Сергей Витальевич Карелин 
Тонкая стена

https://author.today/u/sergewizАТ; 2020
Аннотация

Два мира отделенные между собой тонкой магической стеной. Мир магии и мир технологий… Но стена как и все в этой Вселенной не вечно. Между мирами появляется связь грозящая уничтожить их…
От автора:
В общем нетипичный для меня роман… Эксперимент можно сказать… Просьба воспринимать все это как стеб…

Сергей Карелин
Тонкая стена

Глава 1
Смерть старого герцога

Ганса разбудил стук в дверь. Стучали довольно деликатно, но настойчиво. Впрочем, юноша спал очень чутко. Еще бы. Его отец герцог Амист Фон Дер Хонник XXI умирал и делал это долго и склочно. Если тебя каждую ночь раз по пять вызывают к умирающему, то развивается волчье чутье на посторонние звуки.
— Кто там? — крикнул Ганс, больше для порядка. И так все было ясно.
— Ваше Высочество, герцог требует вас к себе! — раздался из-за двери хорошо знакомый ему голос личного камердинера герцога Хуго Бозза.
— Иду, иду, вали отсюда, — ласково сообщил Ганс камердинеру, замершему за дверью, и, тяжело вздохнув, шепотом высказалвсе, что думал о мерзком холопе. Нацепив на себя парадную одежду (у его предка был пунктик насчет чистоты и опрятности), Ганс вышел в гулкий коридор. Хуго уже и след простыл.
— Старается, лизоблюд несчастный — пробормотал Ганс, И тут же спохватился. Почему лизоблюд, должен же кто-то прислуживать господам. А надо отдать должное Хуго — камердинер из него был неплохой.
Вдохнув стылый ночной воздух замка, пахший факельным дегтем и сыростью, Гансотправился этажом выше в покои герцога. Фактически они занимали четверть правого крыла замка. Герцог никогда не экономил на себе. Это, наверно, была единственная черта в отце, которая нравилась Гансу.
Войдя в огромную спальню, Ганс на секунду приостановился в проеме двери, чтобы в тысячный раз оглядеть покои отца. Вдоль спины Ганса потянуло незнакомым холодком. Похоже, папа действительно собрался отдать Богу душу. Скепсис и раздражение в душе молодого человека как-то незаметно начали уступать место пустоте и растерянности.
Теперь его жизнь должна была обрести некий собственный смысл, выйти за пределы бестолкового противостояния воле папеньки. Раньше Ганс как-то не очень задумывался о том, что его отец называл «смыслом правления».
Емунравилось быть просто герцогским сыном, ни в чем себе не отказывать, много охотиться, пользоваться женщинами, которые не имели смелости отказать сыну герцога, смотреть на всех свысока…да мало ли преимуществ у отпрыска знатного рода.
Он никогда не задумывался, каково это — стоять в зале Герцогского совета не за папиной спиной, стоять, занимая мозги не придумыванием того, как фрейлины выглядят в постели, а делами своих надоедливых подданных.
Из глубины спальни раздался надсадный кашель, и Ганс двинулся к балдахину кровати, скрывавшему иссохшее от болезни тело его отца. Свободного места, несмотря на громадные размеры, в спальне было мало. Одну ее половину занимал огромный шкаф с бесконечными дверьми, тянувшийся сразу вдольдвух стен.
Другую половину занимала гигантская кровать, на которой по молодому делу герцог любил развлекаться с тремя, а то и четырьмя молоденькими служанками. Папа не стеснялся ни своей жены, ни ребенка и иногда казалось, что он мстил им за то, что они когда-то отняли у него беззаботные годы молодости.
После того как пять лет назад умерла герцогиня, герцог странным образом успокоился и поостыл к лихим амурным забавам. Более того, он даже попытался наставлять сына на путь истинный в точном соответствии с народной мудростью о том, что самые строгие ревнительницы общественной нравственности получаются из стареющих потаскух.
Никаких сыновних чувств Ганс к отцу уже давно не испытывал. Но, надо было делать хорошую мину при плохой игре, чтобы не остаться без наследства. Слава богам, что он единственный законный наследник, и хоть «бастардов», благодаря любвеобильности папочки, набралось бы с добрый взвод, в отношении престолонаследия в герцогстве были суровые законы.
Когда Ганс появился в спальне, в ней, помимо герцога, было еще один человек. У изголовья кровати сидел на низком стульчике сенешаль Эссен Торн, верный слуга отца.
Это был крепкий мужчина, в черных волосах которого красиво посверкивали нити седины. Торн был ненамного моложе своего повелителя, но жизнь прожил совсем по-другому. Он много повоевал на границах герцогства, а в мирные дни удалялся к себе в замок, где совсем не по-дворянски любил играючи поколоть дрова, помахать молотом в кузне, прижать в темном углу приглянувшуюся селянку, а то и какую-нибудь мелкопоместную баронессу.
Надо сказать, что такому бравому воину дамы вне зависимости от положения, особо не отказывали и даже гордились тем, что им удалось заполучить Эссена.
На фоне таких явных подвигов Гансу всегда казалось, что отец не живет, а мучается, чем бы заполнить пустые дни жизни. Молодой герцог считал советника своим вторымотцом, потому что среди своих забав и трудов Эсер находил время заботиться о нем больше, чем родной папаша.
— Здравствуйте, Ваше…Высочество! — приветствовал его Эссен, словно запнувшись перед титулом…
— Здравствуй, — кивнул ему Ганс и покосился на барона. Тот лежал на постели. По его бледному лицу, начавшему уже принимать желтоватый оттенок, трудно было что-то сказать. Глазапапаши были закрыты. Шло время, свечи уже ощутимо оплывали, а герцог продолжал молчать.
— Что случилось? — недоуменно поинтересовался у Эссена Ганс.
— Он звал тебя. Подожди — ответил тот и добавил шепотом, — совсем слаб. Сегодня- завтра, доктор сказал — умрет.
В этот момент старик открыл глаза, и Ганс невольно вздрогнул. Его обычно бесцветные, практически неживые глаза, теперь смотрели на юношу с ехидством.
— Привет, сын, — прохрипел герцог.
— Здравствуйте, отец, — церемонно поклонился Ганс.
— Брось, — махнул рукой герцог, — сейчас нам не до формальностей. Чувствую, немного мне еще кувыркаться, поэтомуя решил передать тебе нашу последнюю волю.
«Нашу последнюю волю». О себе во множественном числе. Что ж, пусть смешно, но абсолютно законно. Сердце Ганса забилось быстрее. Он под предлогом скорой кончины папаши уже успел назанимать кучу денег, поэтому сейчас наступал момент истины.
Старик опять закашлялся. Откашлявшись, он продолжил.
— Итак, сын, хочу я этого или не хочу, ты станешь владельцем герцогства как единственный мой законный наследник. С тобой останется мой верный слуга Эссен. Он будет помогать тебе, и до тех пор, пока он не умрет сам, ты не вправе подвергнуть его опале. Я знаю — это жестоко, но ты — моя родная кровь, и ты взял от меня худшую половину. Я также хочу, чтобы он помог в том деле, которое я хочу тебе поручить. Наши предки уже несколько веков передают из поколения в поколения тайну, о которой пришло время узнать и тебе.
Сенешаль сделал движение, чтобы встать и выйти из комнаты, оставив августейших особ наедине.
— Эссен, останься, — поднял руку старик.
— Но милорд, эти слова предназначены для ушей вашего сына. Меньше знаешь — крепче спишь, как говорят в моих родных местах.
— Нет, Эссен, ты тоже должен здесь быть. Ганс может не справиться. Ему далеко до меня. Очень далеко.
— Действительно далеко, — подумал Ганс, — до такого маразма, как назначение регента при совершеннолетнем наследнике престола никто пока еще не дошел.
Герцог снова замолчал, будто принимал решение, стоит ли поверить эту свою страшную тайну непутевому сыну. В наступившей тишине особенно отчетливо стал слышен треск десятков свечей. На висках у старика выступили крупные капли пота. Наконец он решился и продолжил:
— Ты знаешь, что за Магической Стеной, которая отделяет наш мир от другого, иная жизнь. Ганс, тот мир совсем другой. Он живет по непонятным нам законам. И люди там воюют совсем другим оружием.
Недалеко от замка есть тайный схрон. Кто заложил чужое оружие в этот тайник и как он оказался во власти нашего рода, уже неизвестно. Твой прапрапрадед Карл унес в могилу этот секрет. Но содержимое схрона способно перевернуть весь Фатерлянд. Да и не только его. Так что, если ты, сын, потрудишься потратить хотя бы пару недель на то, чтобы туда съездить и разобраться, ты получишь в свои руки силу, способную вознести гордое имя герцогов Фатер-Хонникских на самый верх. Карту расположения тайника возьмете в моемсундуке, в подвале. Может быть, ты сможешь исполнить мечту нашего великого пращура Карла, и объединить разрозненные княжества в огромную империю под нашим началом. Имперская корона будет здорово смотреться на щите нашего герба. Почему бы и нет?
Ганс слушал отца с раскрытым ртом. Старый черт рассуждал предельно здраво. Похоже, он не совсем хорошо знал своего папашу.
— Только действуй постепенно, — продолжил тем временем герцог. — Старайся применять это оружие очень аккуратно. Хранители внимательно следят за всем, что происходит в нашем мире. Может быть, в схроне есть и такие вещи, которых боятся даже они. Изучи все и прими решение сам. Если ты сочтешь, что твой отец оставил тебе кучу бесполезной трухи, уничтожь ее. Если ты все же поймешь, как воспользоваться наследием фон дер Хонников, готовься. Тщательно готовься. Ты, Эссен, должен помочь моему мальчику избежать мести Хранителей, если малыш все же начнет действовать. О жестокости этих монстров ты, сынок, можешь узнать из нескольких летописей, которые лежат там же в схроне. Это твое настоящее наследство, сын. И ты должен сделать то, что боялись делать другиепредки. И помни. Подобный схрон не единственный. И ты можешь оказаться не единственным, кто может владеть такиморужием. Постарайся оказаться первым. И прости меня за то, что не оставляю тебе денег. Твой старый дурак отец наделал слишком много долгов. Быть может, именно они и свели меня сейчас в могилу.
Ганс остолбенел. Старый греховодник одним махом оставил его нищим. Наоборот, он толкал его к тому, чтобы после его смерти разобраться со всеми кредиторами одним махом. Если поначалу весть о схроне оставила Ганса равнодушным, теперь он внимал каждому слову умирающего.
Тот, как назло, замолчал. Его дыхание участилось, черты лица начали заостряться. Похоже, наступала агония.
— Но как пользоваться оружием из схрона? — вырвалось у Ганса.
— Эссен…научит, — просипел старик.
Ганс вопросительно посмотрел на Эссена. Тот кивнул и поднялся. Они вышли из комнаты.
— Что ты думаешь на это счет? — спросил Ганс.
— Знаете, — задумчиво произнес Эссен, — теоретически из другого мира сюда может попасть что угодно, каков бы не был контроль Хранителей. Но герцог прав. У нас в руках оказалось страшное оружие. Милорд, вы готовы воспользоваться им? Честно скажу, выбора у вас нет.
— Но я не милорд, — слабо возразил Ганс — этот титул имеет лишь один герцог.
— Герцогу осталось не более суток. Вы наш повелитель.
— Ладно, как только все это закончится, мы займемся делом, Эссен.
— Не сомневаюсь милорд……
— Погоди — повернулся к сенешалю уже собирающийся уходить Ганс, — ты и вправду знаешь, как этим оружием пользоваться?
— Да, милорд. Мне выпала честь видеть это оружие и участвовать в его испытании.
— Что ж, я в предвкушении — заметил Ганс.
Они расстались, и юноша отправился спать. Но сон не шел. Разгоряченный ум Ганса пытался найти варианты расплатиться с долгами, не обращаясь к схрону. Но внутренний голос оканчивал все метания и размышления одной и той же фразой «Да чтоб они все сдохли, сукины дети!». Что ж, к утру Гансу стало окончательно ясно, что сукиным детям действительно придется сдохнуть.
Предсказание сенешаля исполнилось почти точно. Старик протянул тридцать шесть часов.
После шикарных поминок, на которые пришлось приглашать всех окрестных герцогов и баронов, пришлось дня три приходить в себя и убирать последствия грандиозной пьянки, в которую в Фатерлянде перерастало любое массовое мероприятие.
Больше всего крови Гансу попортил один смазливый дворянчик по фамилии де Саар, правитель одноименного баронства, в первый день поминок затащивший пару почтенных вдов в свои покои, а потом упившийся с ними магического вина в сосиску. Эта веселая компания умудрилась так заблевать и запачкать комнату, что слуги согласились ее убирать только после угрозы порки батогами. Ганс еще подумал, что будь папенька жив и здоров, он бы с удовольствием присоединился к этому дебошу.
Наконец ворота закрылись за последними гостями, и рано утром Ганс, Эссен и пятеро верных людей выехали из стен замка и направились к раскинувшемуся неподалеку лесу. Качаясь в седле, Ганс предвкушал то что его ждало впереди.
По лицу его гуляла немного бесноватая улыбка. Он увидел пару троллей — богатых купцов-кредиторов, вышедших из карет, чтобы с обочины поприветствовать властелина и вопросительно поглядывавших на него из-под кустистых бровей, и с трудом подавил в себе злорадное желание показать им кукиши сразу с двух рук. Даже начавшийсямелкий дождь, не смог омрачить его настроения.
С каждым шагом Ганс понимал, насколько прав оказался его отец, решивший одним махом разрубить сложный узел своих обязательств. Молодому герцогу теперь не надо было выстраивать сложные комбинации, от которых по вечерам даже без вина так болит голова.
Когда они въехали в лес, дождь перешел в ливень. Мало того, поднялся жуткий ветер.
Лес мгновенно потемнел и ощетинился навстречу пришельцам. Сырые ветки хлестали путников по лицам, где-то вдали раздавались стоны и крики каких-тонезнакомых Гансу животных, которых было в лесу великое разнообразие. Выехав на крошечную поляну, в центре которой как живое, пузырилось от дождя небольшое озерцо, процессия встала.
— Милорд, — подъехал к юному герцогу Эссен, — дальше двигаться небезопасно. В такую пору оборотни шалят. Да и всякая нечисть навстречу буре из могил вылезает.
— И чего ты боишься? — усмехнулся Ганс, чуть отъехав от плотно сбившейся друг к другу группы, — ты же маг. И я маг. У нас амулет моего отца. И мы не справимся с жалкой стаей оборотней?
— Но, я же предупреждал, милорд, что надо было взять с собой кого-нибудь из боевых магов.
— Справимся, — нетерпеливо махнул рукой молодой герцог — Эй вы! — повернулся он к остальным, — следуйте за мной! Эссен! Это где-то рядом?
— Да, — вздохнул сенешаль. Двести шагов вон от того дерева.
— Так чего же мы стоим!
Сказано-сделано. Через пятнадцать минут, Эссен, зло отплевываясь от дождя и прикрывшись от ветра крупами лошадей, сотворил нужное заклинание. Над быстро растущей в мокрой земле ямой закружились комки земли и листвы. Потом мимо Ганса пролетел жалобно пищавший крот. За ним — еще один. Дождь продолжал усиливаться, хотя казалось, что дальше уже некуда. Вдруг круговерть над ямой резко прекратилась.
— Давайтеткань, — скомандовалсенешаль. Солдаты развернули длинные полотнища, заранее приготовленные для того, чтобы заворачивать оружие. Ганс подошел к краю ямы и увидел, что на ее дне был сооружен деревянный люк. Кто-то из солдат сообразил, что надо бы накрыть горловину полотнищами, чтобы господам не пришлось спускаться вниз по сплошной грязи.
Все равно по пути вниз Ганс поскользнулся и больно подвернул лодыжку. Скрипнули петли двери, и путники оказались в большом просторном зале схрона. Здесь было сухо и тепло. Гансу в нос ударили незнакомые запахи, но они показались ему довольно приятными. Весь пол был заставлен огромными сундуками. Ганс подошел к одному из них и, кряхтя, откинул тяжелую крышку.
В сундуке он увидел странные длинные приспособления, состоявшие извырезанного из дерева плоского основания, к которому была приделана длинная трубка черного цвета. Сбоку и снизу у прибора торчали два гвоздика. Ганс осторожно взял мудреную трубку и начал вертеть ее в руках. Пятеро солдат тоже разошлись по схрону, осматривая другие сундуки. К герцогу подошел Эссен.
— Милорд, это называется ружьем, — объяснил он, — Деревянная часть- приклад, — трубка — ствол. Заряжается оно вот такими стрелами. Насколько я понимаю, их приводит в движение огонь, порождаемый ударом вот этого молоточка по днищу стрелы. Все просто, надежно и, главное, быстро, — он нагнулся и вытащил из сундука продолговатую коробку. Открыв ее, Эссен достал остроносую двуцветную желто-серую стрелу, пристроил ее куда-то между трубкой и «прикладом», передернул гвоздик сбоку, упер деревянное ложе в плечо и потянул за гвоздик, а точнее — крючок, торчавший в проушине снизу.
Звук заставил всех присутствующих вздрогнуть. Ганс сделал движение, чтобы выстроить магическую защиту, но дырка в стене возникла задолго до того, как он закончил первое слово заклинания-оберега.
Ганс помолчал, потом подошел к земляной стене и стал ковырять дырку, в которую ушла стрела. В его душе нарастало благоговение.
— Не трудитесь ее искать, милорд. Она ушла в стену на два локтя. — Снова передергивая верхний гвоздик, вскользь бросил Эссен, — еще раз попробовать хотите?
— Что, все, ты уже готов? — обернулся Ганс.
— Да, милорд. Попробуйте сами — с этими словами Эссен протянул ружье Гансу.
Оружие еще хранило теплоту рук Эссена. Взяв его в руки, Ганс испытал удивительную легкость в голове. Магические заклинания требовали для воплощения постоянной концентрации. Одно забытое слово могло лишить тебя жизни. Здесь все было удивительно просто. Ружье как бы говорило: «Положись на меня. Я само все решу, хозяин". Казалось, для этой трубки не было невозможного. Ганс вдруг почувствовал почти нестерпимый прилив мужской силы и виновато оглянулся на Эссена.
Тот улыбнулся.
— Это нормально, милорд. Так происходит с каждым, кто брал эту штуку в руки. Ваш дед приезжал сюда, чтобы излечиться от старческой немощи, стрелял подолгу, а потом прыгал в седло и быстро мчался либо во дворец, либо к баронессе Арселор.
Ганс нажал на крючок. Ружье подпрыгнуло в его руках, больно ударило его по плечу, и выплюнуло сноп огня. Тотчас же в стене напротив появилась аккуратная дырка, а в штанину Ганса стекла теплая струйка семени. Такого Ганс от себя не ожидал. Вместе с облегчением появилась уверенность, что теперь его жизнь вновь вступила в надежное русло.
Эссен с некоторой тревогой и даже удивлением смотрел, как менялось лицо молодого герцога. Когда он понял, что произошло, ему захотелось выругаться. Будущее, еще несколько минут назад казавшееся спокойным и безоблачным, заволокли тучи неизвестности.
— Да, я понимаю и деда и папашу, — стиснув зубы, пробормотал Ганс, — заберем столько, сколько сможем унести. Что у нас здесь еще?
Они пошли вдоль рядов сундуков с откинутыми крышками. В одном из них Ганс увидел толстые трубы с ребристыми поверхностями, чуть прикрытые длинными лентами из соединенных воедино огненных стрел.
— Что это? — обратился он к Эссену. Тот немного помолчал и ответил:
— Это «самострелы», милорд. Самое страшное оружие, которое я когда-либо видел в своей жизни. Эта труба способна выплюнуть за один миг полдюжины «огненных стрел».
— Помните, милорд, — добавил Эссен, — Хранители не дремлют, надо быть осторожнее.
— Да, да, Эссен. Я это помню. Если мы с тобой решим стать самыми сильными правителями Фатерлянда, я даже знаю, с кого мы начнем. Ближайший нас сосед Барон де Саар, очень плохо себя вел на поминках. Я думаю, нам нанесена обида! Как ты считаешь?
— Несомненно, — улыбнулся сенешаль, — я тоже так думаю. Пора ему показать, кто здесь хозяин.
Эссен отметил про себя, что вот это вскользь брошенное «мы с тобой» по возвращении из схрона надо будет как-то узаконить. Такой подход молодого герцога ему определенно нравился.
Как бы отвечая на его мысли, Ганс остановился и задумчиво произнес:
— Эссен, но ведь огненные стрелы когда-то закончатся. Мы не сможем планировать военные компании, не имея возможности пополнять их запасы. Лично я не хотел бы этого делать. Чтобы использовать все это чудо-оружие, надо найти способ пополнять кладовые. Ты займешься этим, Эссен?
В этом вопросе молодого герцога слышались и нотки приказа и отдаленное эхо мольбы.
— Да, милорд.
— Вот и отлично. А пока — потешимся тем, что есть. Забирайте и пошли.
Когда они поднялись наверх, дождь закончился. Но Ганс почувствовал — что-то не так. И это почувствовал не только он, а и Эссен и солдаты.
— Здесь кто-то есть — произнес сенешаль, оглядывая затихший лес. — Точно. Я же говорил — оборотни!
— Готовьте заклинания, — повернулся к солдатам Ганс, — а мы с тобойпостреляем Эссен. Ты не против опробовать оружие?
— Нет, конечно, только их много. Я чувствую не меньше двадцати.
— А какой ты еще видишь выход? Не можешь ответить…то-то же. Давай займись этими глупцами, а то они простое заклинание защиты приготовят тогда, когда нас уже съедят.
Едва Эссен успел выполнить распоряжения хозяина, как по лесу прокатился протяжный вой, то затихающий, то снова становящийся громким. На поляну начали выходить оборотни. Это были огромные звери, представлявшие собой очень крупных волков, размерами с взрослого быка. Один такой оборотень обладал сам по себе могучей силой, и не каждый маг мог с ним справиться.
— Их очень много…….- пробормотал Ганс, обращаясь к Эссену, — я….
— Не переживайте милорд. Спрячьтесь пока вон в том овражке.
Ганс с изумлением смотрел за манипуляциями сенешаля. Тот быстро выкатил откуда-то из-за дерева ту самую ребристую трубу. На этот раз она была на колесиках, и в середине ее торчал большой лист из неизвестного ему материала. Эссен рухнул в кучу мокрых листьев и направил трубу на оборотней. Изготовился он вовремя. Оборотни заревели и бросились в атаку.
— Защита! — заорал Ганс. Солдаты выкрикнули заклинания. Перед Гансом и Эссеном появилась прозрачная синяя преграда, около которой оборотни остановились. И в этот момент Эссен открыл огонь.
Грохот пулемета перекрыл рев оборотней. На минуту герцог оглох. Когда он, наконец, вернулся к реальности, то увидел, что оборотни прыгают на стену в тщетной надежде прорвать ее и валятся наземь, срезанные пулями.
Обычно, если оборотня убивают, он превращается в того человека, каким был, пока его не укусил другой оборотень. Смерть и агония дают обратный ход заклинанию обращения. Но полное превращение требует естественной погибели.
А вот пули действовали против магии оборотней столь эффективно, что те не успевали превращаться в людей, а умирали, наполовину, а то и больше застревая всвоем зверином облике.
Перед герцогом происходило нечто невообразимое. Пули разрывали тела оборотней, вырывали куски мяса. Ручейки крови поделили траву на луге на множество островков. Это было настоящее побоище. Уцелевшие оборотни бросились бежать, но никто не мог уйти отмаленькой посвистывающей смерти. Над поляной повис протяжный войизуродованных умирающих тварей.
Увидев редеющие ряды оборотней, Ганс воспрял духом и вскинув ружье, тоже стал стрелять. Вскоре все было кончено. Спасти удалось лишь двум или трем оборотням. Остальная часть стаи полегла на поляне, устлав ее уродливыми искалеченными телами. Над полем кисло пахло дымом от огненных стрел.
— Вот это да! — выдохнул Ганс, — папаша был прав. Если мы найдем способ пополнять наши запасы огненных стрел, мы завоюем этот мир!

Глава 2
Муромский затворник

— Эх, дубинушка ухнем, Эх, волшебная ухнем, Эх…….
Поморщившись, Федор, советник князя Муромского Владимира Тринадцатого, захлопнул окно. Надоели эти лешие. Праздник у них сегодня, видите ли, так все Муромское княжество должно на ушах, что ли, ходить? Он подумал, не позвать ли стражу, да приказать отправить этих леших, в глухомань, откуда они собственно то и вылезли. Нозатем, поразмыслив, решил, что в данный момент ему пьяный бунт совсем ни к чему.
Лешие, водяные и другие лесные жители были многочисленной и хорошо организованной силой. Такие союзники пригодятся всегда, тем паче, что на их замирение и присоединение к княжеству ушли долгие столетия. Лесные народы долго не хотели терять свою независимость, но, однажды дав присягу верности князьям Мурома, впредь служили им верой и правдой, охраняли границы и по первому зову являлись, когда начиналась война. Взамен утраченной вольницы они испросили себе право не выдавать беглых людей с равнинных земель и соблюдать свои праздники и обряды.
Так что праздник этот был, как водится в Муроме, не просто пьянкой, а актом сугубо политическим. По сему поводу властям, видимо, тоже надлежало политически промочить горло. Федор вздохнул, плеснул себе из кувшина, стоявшего на столе, медовухи в массивную деревянную кружку и удобно устроившись в кресле, сделал большой глоток. Медовуха была выдержанной и ароматной. Недаром винные подвалы Федора славились своими медами во всех русинских княжествах, а то и в самом Фатерлянде.
Первые несколько глотков этого прекрасного напитка надлежало испить для чистого удовольствия и не загружать голову мыслями о суетном. Федор прикрыл глаза и попытался как бы вобрать в себя весь уют и благоустроение окружающего мира. В небольшое стрельчатое окошко проникал ослепительно яркий, но холодный свет октябрьского солнца.
Сам Федор сидел в тени, но оттого вдвойне приятно было смотреть на освещенные лучами ярко-желтые бревна сруба княжеского дома. В столбе света весело играли пылинки. Федор поставил кружку на стол, откинулся на спинку кресла и крепко задумался. Последнее время он часто, слишком часто прикладывался к кувшину. Время было трудное. Разброд и шатание между шестью княжествами Земли Русинской дошли до точки. Только его дипломатические способности удерживали князей от междоусобной войны.
Так уже повелось, что на Руси реальная власть находилась не в руках князей, а в руках их советников. Причину этого метким и грубым словом определил один из немногих самостоятельных великих правителей Русинов Всеслав — «бабьё». Он знал, что говорил. В отличие от своих иноземных товарок, традиционно быстро выталкивавших сыновей в самостоятельную жизнь, требовавших у мужей обособить выросших детей или отправить их учиться, русинские великие княгини, кем они ни были по рождению, прятали сыночков под подолом до совершеннолетия, жалели их и очень противились обучению отпрысков мужеска пола вне дома. При этом тому же Всеславу, непобедимому на полях сражений, так и не удалось найти оружия против рыданий и ругани княгини Ирины, которыми она встречала всякую его попытку вразумить наследников. Естественно, что среди лоботрясов-сыновей веками действовал отрицательный отбор. Дурак рождал еще большего дурака с хорошей родословной.
Иноземные путешественники писали, что «у русинов прекрасные воины, хорошие сотники и никудышные воеводы». Столь очевидная убогость людей во власти становилась причиной того, что серьезные угрозы и бунты обычно сотрясали Землю Русинов до самых основ. Но, поскольку сами основы эти были здоровыми и незатронутыми «бабьей чумой», то княжества возрождались с новыми властителями, и снова повторялся тот же круг. Уважение к советникам было наследием страшной Большой Замятни пятисотлетней давности, когда брат пошел на брата и, воспользовавшись ситуацией, в земли Русинские со всех направлений вторглись и Синские Маги и Джинны Востока и даже графы и бароны мелких фатерляндских княжеств. Спасли русинов тогда именно Три Советника — Муромский, Новгородский и Степной.
С тех пор Советники выговорили на Большом Княжеском Съезде себе право «уношей избирати из числа людей любого рода и любого племени на всех землях русинских и отчета не несть перед Властью Земной за слова свои, что сим уношам сказаны буде в учениях и трудах их».
Правда Федор знал, что эта многовековая традиция начала мельчать. По крайней мере, во Владимирском и Черниговском княжествах, советники присутствовали лишь для отвода глаз. Правили там сами князья. И это было плохо, ибо за столетия сложилось так, что именно труды Советников, не знавших границ и авторитетов, объединяли воедино пеструю мозаику русинских племен.
В общем, Федор чувствовал, что в воздухе пахло войной. Но он-то прекрасно понимал, что не у одного из княжеств нет силы, способной одержать победу. Поэтому война превратится вмельничный жернов, который будет перемалывать людей, пока не перемелет всю молодежь Руси. И опять из-за рубежей придут соседи, которые спят и видят земли Русинские покоренными и данью обремененными.
Картина вырисовывалась печальная но Федор не привык обнадеживать себя. Его всегда учили исходить в своей деятельности из реальных предпосылок. Да еще этот ректор Муромской академии магии… Федор привык, чтобы маги прислушивались к его словам, а этот Велимир, Небесный маг, слишком независим. Надо будет поставить его на место…
От подобных мыслей эго оторвал робкий стук в дверь. Федор удивленно вскинул брови. Он с удивлением заметил, что кружка медовухи практически не тронута, что наступил уже поздний вечер. У стучавшего должна быть очень веская причина потревожить первого советника князя в такую минуту, или он очень хотел расстаться с жизнью.
— Входи, — недовольным голосом разрешил советник.
Дверь распахнулась, и на пороге появился молодец в белой расшитой рубахе, подпоясанный широким кожаным поясом. За пояс был заткнут резной жезл.
— Всеслав? — удивленно уточнил Федор, — ты каким лешим здесь?
Всеслав был одним из его приближенных слуг, преданным ведун, чей талант был в свое время недооценен в Муромской Академии. Федор оказался тем человеком кто поддержал молодого волшебника, и теперь тот был признателен своему патрону.
Несмотря на внешне грубоватый тон, которым обратился Федор к вошедшему, советник испытывал к молодому ведуну почти отеческие чувства. К сожалению, боги не дали ему детей; очень редко маг мог продолжить свой род, такова расплата за талант волшебства. А Всеслав, как раз чем-то неуловимо напоминал самого Федора. Они оба были высокими и черноволосыми. Только ширококостный Федор казался сухощавым и жилистым, а Всеслав имел обманчивую внешность пухлого любителя медовухи. Однако взгляды у обоих были одинаково цепкими и пронзительными.
— Уважаемый, — поклонился Всеслав.
— Ладно, садись, раз пришел, — махнул рукой Федор. Гость опустился в кресло напротив него.
— Выпьешь?
— Не откажусь, в лесу сегодня холодно.
— Так осень уже, — кивнул Федор и щелкнул пальцами. Перед гостем появилась кружка как две капли воды похожая на кружку советника. Федор собственноручно наполнил ее и, осклабившись в кресле, дождался, пока гость утолит свою жажду. Пил Всеслав, конечно, в полном соответствии со своим внешним образом — нежадно, будто смакуя каждую каплю. Румянец с каждым глотком возвращался на его непривычно побледневшее лицо. Наконец дно кружки снова стукнуло об стол.
— Теперь рассказывай.
— Ну, в общем так. Отправился я сегодня в обычный дозор. До Феньки, деревни леших надо было дойти, да с ихним главным поговорить. Добрался я до деревеньки, встретился с Волохом.
— Он выздоровел? — обрадовался Федор. Лешими правил Совет Старейшин, и одним из его самых уважаемых членов был именно Волох. Но последнее время он много болел, что было странно, так как лешие обычноничем не болели. Ползли слухи об отравлении, во что Федор особо не верил. Лешие не люди. Они более простые и прямодушные. Словно дети.
— Да. Пошел на поправку, — кивнул Всеслав. — Так вот он рассказал мне, что местные лешие-разведчики, которые постоянно рыщут по чащам в поискахудобных болот, наткнулись на странное место. Короче, это большой погреб.
— И что? — зевнул Федор, — Что в погребе-то?
— В том то и дело — понизил голос Всеслав — там оружие!
— Оружие? — Федор подобрался, словно гончая почувствовавшая добычу. Хмельная усталость мгновенно вылетела из его головы — Продолжай! — приказал он.
— Оружие неизвестное. Я сам смотрел. Какие-то непонятные блестящие трубы, торчащие из блестящих кругов. Там, кстати, было несколько листов, кем-то написанных. Я их взял.
Всеслав положил на стол четыре листка, исписанных мелким почерком. Федор взял бумагу со стола. Содержание написанного оказалось интригующим. Текст был написан на едином языке, который знали все маги Лагенвельта. Насколько понял советник, это была инструкция по пользованию тем самым оружием, что лежало в схроне. В конце было написано, что оружие извергает небесный огонь, и с ним надо соблюдать осторожность.
Ситуация показалась Федору немного диковатой. Это было все равно, что найти так никем и не изобретенную живую воду, а рядом — инструкцию по ее применению. Типа «при тяжелых ранениях — пять капель в ухо три раза в день».
— Слушай, Всеслав, а там не был приложен список тех, кого надо казнить этим оружием, а? Или еще какая полезная бумажка?
— Шутите, уважаемый. Но я и сам подумал, что так не бывает. Может, подстава?
— Может…А может, и нет.
Федор не привыкгнаться за чем-то несбыточным, но каким бы не было фантастичным то, что он услышал, инстинкт Советника подсказал ему, что без внимания схрон оставлять нельзя. По крайней мере, погреб надо исследовать. Лично исследовать.
— Так, Всеслав, лешие, что нашли погреб, много их?
— Трое.
— То есть о нем знают они и Волох. Так?
— Да, именно так.
— Сделай все возможное, чтобы все кому известно об этом, принесли клятву «лесного молчания».
— А… — хотел было что-то возразить Всеслав, носоветник поднял руку и тот замолчал.
— Я знаю, что ты хочешь сказать. Такую клятвулешие дают неохотно, так какрасплата за ее нарушение мгновенная смерть, но предложи им несколько болот из нашего Резервного Фонда для поощрений. Хороших болот! Понятно?
— Да, Уважаемый! — сразу повеселел Всеслав.
— И подготовь экспедицию. Небольшую. Можно взять небольшого Змея Горыныча. Унесет он содержимое?
— Конечно, — кивнул Всеслав.
— Спутников бери только самых проверенных. Три богатыря и два мага. Мстислав и Ростислав, подойдут. Богатырей сам выберешь. Летим, как только солнце встанет. И считай это делом государственной важности.
— Конечно, — кивнул Всеслав, — а князь…
— Ему пока не надо знать об этом. Я сам ему расскажу, когда соображу, какой из поездки выйдет толк. Теперь иди. Выспись, завтра у нас трудный день. Встретимся на известной тебе поляне.
— Да, уважаемый.
Поклонившись, Всеслав покинул комнату, а Федор задумчиво хмыкнув, подошел к полке в сенях, взял настой встань-травы и приготовился к мучительной процедуре быстрого протрезвления.

* * *

Утро выдалось на удивление хорошим. Осенний лес был отмыт ночным дожем, и лучи солнца, пробиваясь сквозь густую листву, неожиданно и самым необычным образом отсверкивали от еще непросохших капель. Трава, густо засыпанная опавшими листьями, мягко пружинила под ногами. Федор ощутил прилив сил. Лес будто благословлял его на великое дело, устроив ему царскую встречу. В голову ему, словно из ниоткуда, пришла шальная мысль: «А, может, в таких осенних утрах и кроется неведомый и непонятный никому источник природной русинской изобретательности, способности найти необычное решение привычной задачи?» Он удовлетворенно отложил эту мысль на задворки памяти, пообещав самому себе вернуться к ней попозже.
Так незаметно Федор вышел на поляну, где была назначена встреча, и сразу увидел Змея Горыныча. Раскинув головы в разные стороны, Змей жадно глодал сваленный перед ним хворост.
Из подлеска появился маг Ростислав. Он поклонился Советнику и заорал на Горыныча:
— Эй, заканчивай жрать, аспид ненасытный! Потом ведь не взлетишь!
Змей неохотно оторвался от кучи и начал глубоко дышать. Дрессировка Горынычей под полеты с пассажирами была одной из самых трудных магических процедур. По своему разуму змеи редко развивались до уровня, сопоставимого с шестилетним ребенком, и, при всей любви к дрессировщику, постоянно отвлекались на что-нибудь интересное.
Увидев, что змей заиграл мускулами крыльев, Ростислав крикнул:
— Давайте все в небесную ладью!
Небесная ладья была прикреплена стропами к шеям и хвосту змея. Когда змей находился на земле, она валялась на земле за его хвостом, но стоило емувзлететь, как она занимала свое настоящее место у него под брюхом.
Предстоял самый опасный для людей участок полета — отрыв от земли. Горынычи взлетали без разбега прямо вверх, пользуясь уравновешенным выхлопом из всех трех пастей. Мастерство их кормления и заключалось в том, чтобы все три желудка были заправлены одинаково, иначе тысячепудовую животину могло закрутить или сорвать в штопор, а это, как правило, обрывало стропы, крепившие ладью.
Как только Горыныч оказывался над лесом, он разворачивал крылья и дальше начинался спокойный полет. При этом в воздухе Горынычи ничем не уступали своим собратьям-драконам из Фатерлянда, или инкубам с Великого Востока. Были среди них и скоростные модели, и транспортные, хотя по грузоподъемности лучшими в магическом мире, конечно, считались, громадины из Земель Син. Более того, за счет вертикального взлета Горынычи со стратегической точки зрения превосходили драконов, которым для разбега требовались длинные, в сто а то и в двести локтей, ровные полосы.
Рядом с деревней они приземлись через пятнадцать минут. Змей Горыныч оказался молодым и резвым и доставил их достаточно быстро. Пока Всеслав с ведунами разбирался в деревне с лешими и заставлял их приносить клятву, Федор изучал инструкцию, которую взял с собой. Кстати, на ней были рисунки и на взгляд Федора, если оружие работало именно так, как было написано на бумаге, с ним мог справиться и ребенок.
Но вот, наконец появился Всеслав с лешими. Все вновь залезли в небесную ладью, последовало несколько мгновений огненного шторма вокруг, внизу среди торфяных болот забегали водяные. И снова наступила тишина.
Через несколько минут Горыныч опустился на небольшой поляне. Федор похвалил себя за то, что решил взять некрупного змея. Даже этот занял почти все пространство от подлеска до подлеска.
Схрон представлял собой деревянную дверь в земле. Федор вместе с Всеславом отправился в погреб, а остальных оставил наверху. То, что увидел в нем советник, превзошло все его ожидания. Помимо десятка странных приспособлений, о которых рассказывал Всеслав, в погребе еще лежало много больших ящиков. Открыв один из них, он увидел аккуратно разложенные рядами предметы. В инструкции они назывались «снаряды».
— Мы все забираем, — повернулся он к Всеславу. — Зови богатырей. Пусть все тащат в ладью. И корми его лучше. Мы подождем. Взлететь должен ровно. Как стол. А то костей не соберем. Ни его, ни своих.
Через полчаса все содержимое погреба было загружено на Змея. Тот, ошалев от радости, жадно трескал ветки и листья. Примерно через час, Ростислав задумчиво посмотрен на довольную животину, сунул в одну из пастей маленькую, но очень зеленую веточку, и махнул рукой на посадку.
В ладью, на места свободные от ящиков и коробок, забрались люди (лешие остались, на то они и лешие. Они вообще не любят летать) и крылатое средство передвижения устремилось обратно. К Мурому.
Вернувшись домой, Федор приказал перепрятать находки в свой заветный схрон на окраине города. Себе для испытаний он оставил два «метателя», как называлось в инструкции это оружие. Потом он отпустил богатырей, приказав держать им язык за зубами, взял с собой Всеслава и Ведунов и, вновь оседлав Змея Горыныча, отлетел от Мурома верст на двадцать.
Найдя подходящую полянку в лесу, Федор посадил Змея и, сгрузив с него оружие, отпустил полетать.
— Ну что, други, — повернулся советник к внимательно наблюдавшим за ним спутникам, — испробуем оружие?
— Испробуем, уважаемый, — дружно согласились те.
— Так, инструкцию я уже выучил. Ставьте «метатели» на землю, толстой частью вниз. Поставили?
— Да уважаемый.
— Так, теперь вот что…
Советник вспомнил инструкцию и нагнувшись над «метателем», щелкнул каким-то странным рычажком. Дернув еще несколько рычажков, Федор достал инструкцию. Через десять минут он уже знал что делать. И вот оружия были заряжены.
Федор показал ведунам, как наживить оружие и по взмаху его руки они так и сделали. Метатели громко рявкнули, и из них вырвалось нечто, с огромной скоростью и протяжным воем устремившееся в небо. В ту же секунду с неба тоже что-то устремилось вниз. «Ложись!» — рявкнул Федор. Все рухнули лицом вниз. Разглядывая маленького мурашика, ползшего куда-то по своим делам, Федор услышал громкую ругань мага Мстислава. Он вскочил на ноги.
— Что, ранило? Что… — и тут он понял, что произошло. Горыныч решил далеко не улетать и болтался в воздухе локтях в двухстах над поляной. От грохота и страха у бедного животного началась «медвежья болезнь», но улетать он все же боялся еще больше. Извергаемые им воздушные снаряды обрушились именно на тот участок поляны, где стоял Мстислав и довольно метко поразили бедного мага. Тот огромными скачками попытался выскочить из-под обстрела. В принципе, ему это удалось, но последствия были удручающими.
Федор и все присутствующие согнулись вдвое от хохота. Мстислав сначала обиженно заворчал, а потом и сам присоединился к общему веселью. Отсмеявшись, Федор послал Мстислава в ладью переодеться и искупаться, а сам, улыбаясь, погрозил пальцем в небо Горынычу и отдал команду на повторный залп.
Спустя некоторое время снова раздался громкий свист и затем грохот, от которого содрогнулась земля. На этот раз с неба ничего не упало, а в нескольких верстах от поляны, куда, судя по всему, упали «снаряды», советник увидел столбы черного дыма.
— Вперед, — рявкнул он, но потом внезапно понял, что Змей улетел, а таскать на себе увесистые «метатели», дело малопривлекательное.
— Всеслав, ты можешь вызвать Горыныча.
— Вы же знаете, что он раньше, чем через часа два не вернется. Зови не зови. А нового призвать еще больше времени надо!
Что ж, придется постараться ведунам.
— Давайте заклинание полета. — приказал он им.
— Но уважаемый советник, — робко возразил один из них, которого звали Ростислав, — это же огромные затраты энергии…
— Не переживайте, — нетерпеливо махнул рукой Федор, — я выделю вам резервные амулеты. И каждому по два часа в зале Медитаций княжеского дворца.
Ведуны переглянулись. Федор прекрасно их понимал. Да, заклинание полета было одно из самых энергоемких заклинаний и требовало громадного количества энергии. После него, если не рассчитать правильно свои силы, можно было и «копыта отбросить». Но с другой стороны, резервные амулеты полностью восстанавливают исчерпанные магические силы очень быстро, а в зале медитаций собрана огромная библиотека книг по магии с множеством заклинаний, многие из которых неизвестны никому, поэтому мечтой любого ведуна было попасть в нее.
— Мы согласны, — наконец ответил Мстислав и ведуны, ткнувшись друг в дружку лбами, завели свою песнь.
Федор наблюдал за ним со смешанным чувством презрения и зависти. У советника не было магического таланта к боевой или летной магии. Из всех магических искусств он в совершенстве изучил таинство иллюзий и перевоплощений. Оно всегда помогало своему хозяину. Мало кто из врагов мог представить себе, чтохрипло каркающая и кружащая над его головой ворона, на самом деле — первый советник князя Муромского.
Но вот, наконец ведуны закончили. Их шатало от истощения. Зато перед ними, на траве расстелился большой прозрачный ковер.
— Молодцы! — одобрил их труд после небольшой проверки Федор, — хватит слетать туда обратно, а уж позже Змей прилетит.
Они зашли на ковер, и Мстислав прошептал активирующее заклинание слово. Ковер вздрогнул, мягкая ткань натянулась, и стала гладкой как стол. Медленно, постепенно набирая скорость, ковер начал подниматься в воздух.
Советник редко летал подобным образом, и такие полеты сильно отличались от полетов на Змеях и самостоятельных вылетов в перевоплощенном образе. Здесь ты был один на один с высотой и ветром. Можно было, например, подойти на край ковра, и сложа руки на груди, смотреть вперед, позволяя встречному ветру играть с волосами. Федор так и сделал. У него появилось неясное предчувствие, что он вот-вот поймет, как можно использовать метатели для блага Княжества Муромского (и своего личного блага, конечно).
Вскоре они зависли над местом, где поднимался дым. Советник, как ребенок, открыл от удивления рот, обозревая две большие воронки и поваленные вокруг них, искореженные взрывом вековые дубы.
— Ничего себе! — присвистнул рядом с ним Всеслав, — вот это оружие!
— Надо проверить на более серьезных объектах, — произнес советник, у меня родилась пара мыслей…надо опробовать.
Не станет же он рассказывать юноше, что ему просто не терпелось еще раз попробовать это оружие. С другой стороны, надо точно знать его силу и определить тактику применения…
— У нас пока есть время, — заметил советник, оглядываясь на мирно сопевших ведунов, — ты знаешь Брошенный город?
— Да, недалеко отсюда. Несколько пустых деревень Говорят, что там…
— Только не повторяй, как какой-нибудь крестьянин, этот бред. Нет там ни призраков, ни вурдалаков. Единственное, что там может завестись — это мелкие твари. Бесы, чертенята тамразные. Ну, может лесовик забредет. Летим туда.
Вдвоем, они кряхтя затащили на ковер «метатели», и вновь поднялись в воздух. Город лежал в лесной лощине, и на самом деле состоял из множества покосившихся, давно оставленных домов. Их деревянные ряды тянулись вдоль заросших травой мостовых. Над всем этим запустением кружили, хрипло каркая вороны.
Федор вспомнил что на его памяти было несколько попыток возродить этот город, когда-то носивший название Кержач, но в конце концов выяснилось что местная земля попала под какое-то сильное проклятие. Проклятие первозданной силы, наложенное невероятно могучим магом очень давно. Сейчас снять его, может, и под силу некоторым ректорам академий, но кто из этих занятых мужей будет всем этим заниматься?
Ковер он опустил перед городом. Объяснил Всеславу, как заряжать «метатели», а сам поднялся в воздух. То, что он увидел сверху, поразило его до глубины души. Грохот выстрелов, свист и следом за этим две вспышки взрывов в городе. Еще выстрел, еще. Шестью выстрелами «метатели» на глазах у советника превратили северо-восточную часть города в груду дымящихся развалин. При этом сами метатели находились далеко за холмом, и огненный смерч обрушился на город как бы ниоткуда.
— Вот он! Шанс стать настоящим правителем! — мелькнула у советника мысль, — нет, он не сядет на место князя, для этого он слишком умен. Проще управлять правителями со стороны. Не понравился — с таким оружием всегда можно сменить.
Внезапно Федор понял, как использовать метатели. Показательное и таинственное уничтожение малонаселенного городка в любом соседнем княжестве должно сопровождаться предложением склонить голову перед «небесной магией», от которой нет защиты. Такой подход был очень по душе Федору. В нем почти не было крови, а был всепобеждающий страх перед невидимым оружием возмездия, который надлежало культивировать всеми возможными магическими и немагическими средствами.
Оценив красоту получившейся задумки, Федор вновь мысленно поблагодарил осенний лес за вдохновение и отдал команду возвращаться в Муром. Идея была хороша, но, чтобы ее воплотить, предстояло сделать еще немало маленьких, но столь необходимых шагов.

Глава 3
Практикант

— Шамтор! Шамтор! Ну-ка вставай! Тебя ректор вызывает!
Громкий шепот Петри, сегодняшнего дежурного по нашей комнате разбудил меня. Я разлепил глаза и негромко поделился с ним тем, что я думаю о нем и о ректоре. Такой вот я грозный — пока не проснулся.
Петри перешел на второй курс, и уже начал разбираться в тонкостяхжизни нашей «общаги». Он не стал приставать ко мне, а быстренько испарился, понимая, что, когда человека разбудят в два часа ночи, после тяжелого дня, томожно и пострадать. Тем более, если это происходит в Академии Магии Нюрнберга. Кстати в одном из самых уважаемых университетов в королевстве Фатерлянд.
Больше всего меня мучил вопрос, какой озабоченный олух сегодня баловался с эротическими наваждениями после отбоя. Это было строго-настрого запрещено, и нарушителя изгоняли из Академии раз и навсегда. Причиной тому была далеко не забота старших магов о нашей нравственности. Поскольку действовало наваждение на пару сотен локтей вокруг, не высыпался практически никто из курсантов.
Как всегда, когда я, наконец, пришел в себя, наступило отрезвление. Ну, конечно же, ректорАкадемии старый магистр Меркот, не узнает, как я отзывался здесь о его персоне, хотя если и узнает, то вряд ли отреагирует. Старику, похоже, все равно, кто и что о нем думает. Он занимается вопросами глобальными и редко снисходит до общения со школярами, то бишь, студентами Академии.
Кстати, я не представился. Меня зовут Шамтор. Фамилия моя очень длинная и труднопроизносимая, поэтому я всегда обходился одним именем. Поступил я в эту Академию пять лет назад, и вот теперь на носу у менявыпускной экзамен. Признаюсь, что я несколько раз становился лучшим студентом курса. Ну ладно. Извините, а мне пора собираться.
Когда я умылся и нарядился в приличествующий случаю ночной побудки костюм, вновь появился Петри. Он был бледен и смотрел на меня с искренним сочувствием.
— Что случилось? — вырвалось у меня.
— Давай, — произнес он, — старикан рвет и мечет. Он тебя ждет. На улице. Кстати, ты бы переоделся. Я понимаю — два часа ночи, но парадка подошла бы больше.
— Святые Властители! — я почувствовал, что сейчас, наверно, выгляжу так же, как и Петри. Только уши горели. Появление перед студенческим общежитием ректора, было событием из ряда вон выходящим. Об этом случае будут, наверно, полвека вспоминать. Вот так. Взял и попал в историю. Кстати, похоже, что наш ночной эротоман тоже попал в историю — начальство, видно, стоит по случаю навытяжку еще с полуночи. Ну да поделом ему, дураку.
Я кинулся переодеваться. Так, волосы, еще пару раз в лицо холодной водой, чистая рубашка…Убью своего соседа по комнате за привычку вертеть мои пуговицы во время разговоров! Другая рубашка…Сколько раз говорил себе — подшивай подворотнички, подшивай. Третья рубашка…Это, конечно, не то, в чем я хотел бы сегодня быть, но что поделаешь… Ладно, поскакали.
Выйдя из комнаты с несколько ошалевшим видом, я нервно хмыкнул и отправился следом за Петри. Мы прошли вдоль коридора к лестнице и быстро сбежали вниз. Кстати, вот интересно — почему эта зараза так скрипит, когда идешь с самоволки, а сейчас даже звука не издала? Магические шуточки Высших? Брр… Хорошо что набросил на себя куртку. Какое хреновое лето…Какое, к черту, лето! Приближалась зима, а зимы в Нюрнберге были суровыми.
Я осмотрелся. Ноябрьская ночная темнота была похожа на мокрую тряпку и почти физически липла к рукам и лезла за шиворот мелким дождичком. В неверном, тусклом свете фонаря я увидел громадную черную карету, запряженную четверкой лошадей. Им тоже было холодно. Они перебирали ногами и косились на меня, как бы укоряя «Ну, чего встал — садись».
Тяжело вздохнув, я направился к карете. Через несколько секунд дверца экипажа приоткрылась, изнутри потянуло теплом и каким-то приятным запахом, посреди всего этого благолепия в щели материализовалась рука в перчатке из дорогой кожи и поманила меня пальцем.
Вскоре я сидел напротив магистра. Живая легенда академии выглядела так, как и должен выглядеть маг, которому перевалило за семьсот. Сгорбленный сухой старик.
Но в тщедушном теле чувствовалась мощь. Мощь магии способной сокрушить любого. Меркота боялись даже придворные маги нашего герцога. Да что там герцога. Я слышал — даже королевские волшебники обращались к нему за советом.
— Здравствуй, Шамтор — прокаркал ректор в тот момент, когда карета тронулась с места. У меня аж мороз по коже прошел.
— Здравствуйте, Ваше Святительство.
— Называй меня просто. Мэтр Меркот. Ясно?
— Да, мэтр.
— Вот и хорошо. Тебе, конечно, интересно, зачем ты мне понадобился?
Я кивнул. Значит, вот так просто «мэтр Меркот»…Может, еще проще — «папаня»? Ну да ладно. Это я, видно, от холода расшалился.
— Тебе оказано огромное доверие. Мы едем в Ратушу. Нас там ждут.
Я невольно покачал головой. Мэтр Меркот (черт же дернул меня назвать его про себя «папаней» — прилипло и теперь вот следи, чтоб не вырвалось вслух не по делу) действительно просто так по ночам за студентами не ездит.
Ратушей назывался храм, расположенный за пределами города. Это был один из храмов Наблюдателей. Кто такие «наблюдатели», спросите вы. Дело в том, что наш мир не один. Есть и другой мир, другая, если хотите реальность, отличная от нашей. Правда, о ней не принято говорить, но, как вы понимаете, все равно говорят. Тем более что в Академииучатся люди с талантом к магии, и им известно больше чем простым обывателям.
Так вот наш мир отделен от другого некой преградой. Магической преградой. Тонкой Стеной. Эта преграда поддерживается именно Наблюдателями. Говорят, что они вступают в контакт с Властителями Случайностей. Богами, которые призваны не допустить преодоление стены кем бы то ни было.
Короче, меня, юного, розовенького Шамтора везли прямо на пир к небожителям. Интересно, в качестве десерта или как? И в принципе, на кой черт старикам понадобился молодой практикант?
Обо всем об этом я размышлял, пока мы летели по улицам спящего города. Каменные мостовые были практически безлюдны. Только в одном месте нам попался какой-то крестьянин, перепивший пива и бодро, с видом бунтаря орошавший пенной струей стену Канцелярии его Величества Герцога. Минут через пятнадцать мы добрались до городской стены, а еще спустя десять минут были на месте.
Ратуша представляла собой высокую шестигранную башню, окруженную каменной стеной. Перед стеной был прорыт небольшой ров, превративший храм в своеобразную крепость. Когда наша карета подлетала к входным воротам, нам навстречу уже опускался подъемный мост.
Внутренний двор храма мне показался запущенным. А может, это впечатление сложилось оттого, что, в отличие от многих других дворов города, он былхорошо освещен тремя фонарями, за стеклами которых горело ослепительно белое колдовское пламя. Вблизи башня казалось огромной. Серая громада, уносящая свои стены, сложенные из огромных отполированных блоков, высоко вверх.
Вход в башню был перекрыт широкими двустворчатыми дверями, которые распахнулись, едва за нашей спиной со звуком щелкающего бича защелкнулся верхний замок подъемного моста. Кстати, я совершенно не видел людей. По двору призрачными тенями скользили две фигуры в черных одеждах, которые поднимали за нами мост и открывали двери.
Интересно, в такой башне добрая тысяча человек разместится. На ум пришло слово «цитадель». От чего они тут так обороняются, хотел бы я знать? Сама собой пришла мысль — а все равно, на крышу высадиться можно. И тут же я понял — только не на эту башню. Когда мы уже вплотную придвинулись к раскрытым дверям башни, я услышал протяжный раскатистый вой. Над башней, закладывая лихие виражи, кружил дракон.
С такого расстояния разглядеть его было сложно, но по его рыку я понял, что дракон был боевым. Меня невольно передернуло. Знал я таких драконов. Это вам не рейсовый жирдяй с летных полей Фольфсбурга, способный взять на крыло до 50 человек или 200 мешков груза.
Если бы не Меркот, у которого наверняка было что-то вроде пропуска или охранной грамоты, этот воздушный ас в течение нескольких секунд мог оставить от меня…да что там от меня — от роты солдат одни головешки.
Когда мы вошли в двери, то оказались в небольшом зале. У дальней стены виднелась широкая винтовая лестница, уходившая вверх. Нас встречал высокий и худой человек с копной рыжих волос.
— Магистр Меркот, — поклонился он — вас ждут.
— Все собрались? — удивленно вскинул брови магистр.
— Да, ваше Святительство.
— Что ж, не будем задерживать уважаемых гостей.
Я огляделся. Если мы так и останемся в этой каморке, то впору говорить о готовящемся мятеже супротив Его Величества. Ни на какие другие разговоры эти подкопченные факелами своды и низкие потолки не располагали. Но мои верноподданнические раздумья были прерваны почти неслышным скрипом. Это отодвинулась в сторону одна из секций стены.
Мы проследовали в большую залу. Она как-то больше приличествовала и часу и сану присутствовавших гостей. В центре ее располагалась огромная карта Лагенвельта со всеми странами и материками. Карта была выполнена удивительно точно, Вокруг нее полукругом сидело десять магов. Их ни с кем не спутаешь. От волшебников всегда исходят неуловимые волны силы, которые могут уловить лишь те, кто имеет магический талант. Как я, к примеру, чего скромничать-то.
Ну так вот. Десять магов были все как на подбор. Крепкиемужчины в возрасте от 30 до 40 лет, хотя, надо сказать, определять возраст магов — дело неблагодарное. Вполне можно ошибиться на пару веков.
Помимо магов присутствовало две женщины. Они были настолько разные, что я еле удержался от того чтобы не поаплодировать Хранителям, которые умудрились откопать такиеобразчики женской красоты…
Одна из них была маленькой, пухленькой и черноволосой, а другая высокой, стройной и белокурой. Несмотря на такое разительное отличие, они были на редкость симпатичными. Обе одарили меня изучающими взглядами после чего вновь уставились на карту в центре. Меня сразу начал мучить вопрос, в чем состоит их роль во всем этом действе.
Рядом с девушками расположилось четверо русинов. Я их уважаю. Ребята что надо. Мы как-то по обмену опытом были в их Муромском Магическом Институте. Крепкие маги. С огоньком. Хоть в отличие от нас, молниями и огненными шарами редко пользуются, но если надо какой-нибудь мираж или приворот сделать, лучше них никто не может. А иллюзии в магии зачастую значат гораздо больше, чем грубая сила.
Другие курсанты, правда, мое уважение к русинам не слишком разделяют. Уж слишком у них все на импровизации замешано. Подчас и не поймешь, откуда чего взялось. Это тоже верно. Нету в них нашего порядка. Но работать с ними интересно. Не то, что с магами Поднебесной Империи Син. Те берут количеством.
Вы когда-нибудь видели два миллиона магов в одном месте? Сидят как пчелы в рое, бормочут что-то, дракона создают. В результате получается монстр длиной локтей эдак тысяч двести. Огнедышащий, двенадцатиглавый. Лежит на земле и жизни не рад. А они решают — как им это чудовище в воздух поднять. А русины — несмотря на свои импровизации все же куда более практичны.
Один из русинов был Лешим, я в Муроме их встречал. Бочкообразное тело, борода до пола, маленькие бегающие глазки. Короче — несерьезный с виду тип. У нас таких в деревнях пруд пруди. Однако, как это и водится у русинов, внешность была обманчива. Если этот простачок вступал в схватку, то был неукротим. Ну в общем, депутация состояла их этого лешего, водяного и двух ведунов, коренастых крепких мужиков, похожих друг на друга как две капли воды.
— М-да, — пробормотал я себе под нос, — веселенькая компания собирается. Что же случилось?
Ответ на этот вопрос не заставил себя ждать. Из воздуха перед картой появились двое. Яневольно присвистнул. Один из двоих был немного не мало сам Сент, Старший Хранитель Лагенвельта. Я видел его всего один раз, когда меня посвящали в маги. Но даже за то короткое время он произвел на меня впечатление.
Невысокий черноволосый мужчина с глубокими карими глазами и удивительно пластичным подвижным лицом, Сент напоминал огромную кошку — настолько пружинистой и заряженной была его походка. Уже будучи студентом Академии, я задумался — зачем ему, человеку властному и могучему, столь лицедейская внешность.
А потом понял — Сент редко являлся жителям Лагенвельта во плоти. Многие даже в самых отдаленных краях Магических Земель видели его лицо, его образ, будто возникавший из воздуха, когда ситуация требовала вмешательства Высших Сил. И мы, жалкие земляные черви, должны были видеть, что Хранитель гневается или радуется. И по сути-то своей Сент и был Великим Лицедеем. Но сейчас эти мои вольнодумства разлетелись в прах.
Казалось, в нем бурлила сила, которую он с трудом сдерживал. Второй же высокий и широкоплечий воин с открытым лицом и глазами непонятного цвета, скорей всего, был изрусинов. В нем тоже чувствовалась могучая сила, не уступавшая силе Сента.
Меркот тем временем прошептал мне, — «внимательно слушай», и тоже подошел к карте.
— Маги! — раздался голос Сента, — Прежде, чем я расскажу, зачем я вызвал вас сюда в столь неурочное время, я хотел бы произнести Большое заклятие молчания. С этой минуты вы не сможете рассказать о том, что услышите и увидите в этих стенах никому, кроме ваших собратьев, присутствующих здесь же.
Сент начал творить заклинание, а я с ужасом понял, что он обратился к самому сильному Магическому Слову. Его действительно нельзя нарушить — при попытке вымолвить хоть одно слово о Запретном или написать его в присутствии посторонних отступника ждет страшная смерть.
На занятиях по основам магической медицины мы изучали, как выглядят жертвы Заклятия Молчания и, скажу я вам, те, кто по своей воле или злому умыслу прыгает с верхнего этажа Большой Сторожевой Башни, по сравнению с ними — сущие красавцы.
Еще два часа назад я был вольным студиозусом, мог болтать с друзьями, о чем заблагорассудится и горланить песни под окнами общежития по праздникам — и вдруг молодость кончилась. Когда отзвучали последние слова Заклятия, мое прошлое перестало существовать. С этого момента у меня было только будущее.
Сент немного помолчал и начал:
— Маги, у нас мало времени. Поэтому я не буду тратить его на формальности. С этой минуты все, присутствующие в этой комнате — члены Чрезвычайного Следственного Комитета при Хранителе Сенте, то есть при мне. Я создаю этот Комитет собственной властью. У меня нет санкции Властелинов Вероятностей, но они в курсе и в принципе не возражают. Всем все ясно?

* * *

Сент обвел взглядом присутствующих. Похоже, им ни черта не было ясно, но старина Меркот его не подвел. Выдержка у этой молодежи была что надо. Ни один из них даже бровью не повел. Что ж, именно таким парням и девчонкам можно было поручить самую сложную миссию в истории Фатерлянда, а может, и всего магического мира.
Никогда еще ни один Хранитель не сталкивался с полным безразличием Властелинов Вероятностей к земным проблемам. Сенту выпало сомнительное счастье быть первым Высшим магом, вышедшим из Зала Великой Игры с ответом, который в переводе на простонародный язык означал нечто среднее между «Сиди и не дергайся!» и «Утомил!».
И это в ситуации, грозившей разрушить Тонкую Стену раз и навсегда. Сента учили, что поддержание Тонкой Стены и охрана магического мира от вторжений извне были главной, если не единственной задачей Властелинов Случайностей. Именно для этого много тысяч лет назад они создали в помощь себе Корпус Хранителей, покрыли магический мир сетью Ратуш и Залов Великой Игры.
Властелины были магами, чье искусство казалось непостижимым. Если сравнить каждое событие в жизни с партией игры в кости, то им было по силам заставить шестерку выпасть сто раз подряд или ни разу. По каким-то одним им известным признакам они выбирали людей, чью судьбу надо было изменить, и вмешивались.
Стрела, летевшая в сердце военного вождя, попадала ему в руку. Ребенок, собиравшийся шагнуть в овраг, внезапно замечал невесть откуда взявшуюся в траве яркую игрушку. На столе перед молодым человеком, собравшимся в подпитии изнасиловать сельскую красавицу, внезапно возникали именно те две лишние кружки пива, которые приводили его вместо желанного лона в грязную лужу у забора.
Тысячи и тысячи мелких вмешательств в вероятности происходили ежедневно, очищая магический мир от скверны мира физического, укрепляя и возвышая его. Только Хранители, делом которых было отслеживать последствия смены вероятностей, понимали, в какую могучую реку измененного будущего сливаются маленькие потоки частных событий.
Сент знал и о войнах, которые со все возрастающей жестокостью вел с соседями Ганс фон дер Хонник, и о Федоре, советнике Муромском. Но только недавно он смог переступить через леденящий душу страх перед Властелинами Случайностей, перестать бояться тех самых случайно падающих на голову отступника кирпичей с крепостной стены. Слишком долго ему было проще верить, что все идет строго по плану, известному Им, там, за Великим Игорным Столом, что происходящее укрепляет Тонкую Стену.
Он решился действовать сам лишь недавно. И толчком послужил тревожный вызов, полученный от Велимира из Земель Русинских. Оба хранителя боялись действовать поодиночке. Но вместе они решились…
Но пауза, кажется, слишком затянулась, и Сент вновь нарушил тишину.

* * *

— Понятно, маги, вижу, что никому ничего не ясно. Напомню тем, кто забыл — последний раз Чрезвычайный Следственный комитет создавался в нашей части света полторы тысячи лет назад — во времена Большого Прорыва Мерлина. Этот отщепенец сломал тогда в своих корыстных интересах Тонкую Стену и ушел в физический мир, ко двору короля Артура. Вы помните всю ту дрянь, которая хлынула в наш мир из-за стены и едва не погубила и Фатерлянд и Землю русинов, и Землю Этрусков. Тогда Следственный Комитет под руководством Мирослава Великого раскрыл всю преступную сеть Мерлина и безжалостно уничтожил и его самого и всех его подручных. Сейчас все гораздо сложнее. Мирослав знал, кто виноват в бедах, обрушившихся на наш мир. У него был Мерлин, был преступник. Ему оставалось только нанести ответный удар.
Сейчас же я не знаю, кто принес в наш мир гибельное оружие, грозящее навсегда нарушить его равновесие. Оно появилось в двух местах в Земле Русинской и в Фатерлянде и благодаря ему там теперь идет объединение земель. Создаются новые могучие государства, которые несутсмертельную угрозу Хранителям. Все вы наверно слышали о Гансе Фатерляндском и Владимире Муромском. К сожалению, у меня есть только агентурные донесения и ни одного вменяемого свидетеля. Вам предстоит разобраться, кто, как, и зачем поставляет в наш мир вещи из чуждого мира, а потом уничтожить злодеев. Без оружия эти новые правители ничего сделать не смогут.
Сент замолчал и посмотрел на своего спутника.
— Надеюсь, вы догадались, что я Велимир, Хранитель Земли Русинской. Мой уже соратник все сказал, я хотелже добавить вот что. Помните, что вам противостоит очень хитрый и опасный враг. Неизвестный нам враг. В ваших руках сейчас, не побоюсь этого слова, судьба Лангевельта. Никогда не забывайте этого.
— Любят эти Хранители высокопарно выражаться, — подумал я, — нет чтобы рассказать все просто и понятно. Нет, надо вспомнить об идеалах, долге и прочее, прочее, прочее…..
— В вашем распоряжении магия Хранителя Фатерлянда и Хранителя Земли Русинской, — продолжил тем временем Сент — Вы будете знать и уметь практически столько же, сколько можем я и Велимир. Но, если вы не найдете преступников за месяц, вы выйдете на базарную площадь этого города и попытаетесь рассказать толпе о том, что знаете. И умрете на глазах у всех. А теперь — время узнать детали. Я наложу на вас Слово Быстрой Памяти, ибо времени у нас все меньше и меньше, а узнать вам перед дальней дорогой предстоит слишком многое.
Я был знаком со Словом Быстрой Памяти. Это заклинание тайком переписывали и заучивали все студенты Академии. Оно позволяло за короткое время запомнить целые горы книг. Использовать его в Академии было запрещено — у быстрой памяти был предел, перейдя который в угаре подготовки к экзамену несведущий школяр рисковал превратиться в гениальное растение. В полях Фатерлянда странствовали десятки таких тихих сумасшедших, тихо бормотавших что-то себе под нос.
Сент сделал пасс рукой. Перед нами, новоиспеченными следователями замелькали картинки, карты, тексты, видения, фрагменты чьих-то снов. Прошло несколько минут. Сент посмотрел на нас и сделал еще один пасс. Мельтешение ускорилось раз в пять. Русинский леший что-то простонал себе под нос.
В какой-то момент мне показалось, что Сент очень пристально смотрит на меня. Но времени осмысливать его действия у меня не было. Ведь я только на секунду вынырнул из бушующего потока знаний, насильственно вливавшегося в мою голову.

Глава 4
Морок Великой Победы

Ганс стоял на холме и смотрел на возвышавшийся вдали Гамбург. Дул свежий весенний ветер. Над строем ратников развевались знамена.
«Победные знамена! — подумал Ганс. — «И ветер этот победный!».
С того времени, как он нашел схрон, прошло три месяца зимы. За это время, он при деятельном участии Эссена создал специальный полк, который вооружил только тем оружием, что было в схроне.
Это оказалось непростой задачей. Многие солдаты, даже из семей, мужчины которых в течение многих поколений служили фон дер Хонникам, так и не смогли научиться обращению с немагическими боеприпасами. Немудрено — солдатские династии тоже за много столетий выработали пусть простенькие, но эффективные заклинания защиты и нападения и передавали их от отца к сыну. Во многом иерархия служивых людей в войсках Фатерлянда и строилась на древности боевых династий, так что полководческими талантами там обладали немногие.
Появление «бешеного грома», как прозвали неуклюжие и непонятные палки солдаты, перевернуло многое. Гансу и Эссену пришлось самим лично ездить по частям и деревням, устраивать показательные стрельбы, давать рекрутам в руки оружие и выбирать из молодежи самых умелых парней для лейб-полка Его Герцогства. Дважды Эссена едва не зацепило шальными пулями после особо корявых опытов новобранцев. Однажды досталось и самому молодому герцогу — юный рекрут из семьи сельских учителей после первых стрельб объявил новое оружие «карой небесной» и отказался участвовать в «этом скотстве». Умника пришлось утихомирить в подвале дворца.
Теперь все было позади. Каким-то чудом Эссен смог раздобыть где-то достаточно ружей, чтобы оснастить ими всех бойцов. Себе молодой герцог взял восьмизарядный «самострел», и с ним не расставался ни днем, ни ночью. Слово «самострел» как-то сразу прилипло к этому оружию, и теперь его называли только так.
Начал свой Великий поход Ганс с того самого Саара, чей сюзерен так неудачно отличился на поминках. Но первая война получилась настолько легкой и несерьезной, что Ганс даже испытал разочарование. Для завоевания Саара оказалось достаточно устроить на границе герцогскую охоту и перебить из ружей голов сорок оленей. Впечатленный известиями от приглашенных дипломатов, Саар на следующий день прислал парламентеров с предложением взять Саарское княжество под могучую длань фон дер Хонников. Правда, для приличия сразу после демонстративной охоты молодого герцога на его границе князь Саарский объявил мобилизацию, которую и закончил быстренько полной и безоговорочной капитуляцией. Только по причине этой мобилизации приграничный конфликт Фатерлянда и Саара занесли в летописи как войну.
Теперь Ганс фон дер Хонник XXIII решил замахнуться на самого сильного своего соседа баронаОтто Гамбургского. Отто был единственным властителем, чьи земли исконно сравнивали с землями дер Хонников. Его род правил своим краем уже девять столетий. Баронов иногда называли «кабанами» за свирепый нрав и толстую кожу. Но, несмотря на внешнюю суровость господ, баронство росло и крепло год от года, жители его богатели, а сами бароны все больше и больше окружали себя магами из числа Магистров Великой Академии. Поговаривали, что во многом Великая Магическая Академия и существует на деньги властелинов Гамбурга.
Ганс сумел заморочить Отто голову и сделать так, что вторжение прошло почти незамеченным. Барон опомнился лишь тогда, когда войска Ганса взяли два его города и, надеясь захватить столицу врасплох, начали быстро углубляться вглубь коренных земель его феода. Наступление развивалось быстро. Но у реки Рейнни, наступающих фатерляндцев встретили главные силы Отто. В лобовом столкновении на огромном поле средь вековой дубравы Гансу потребовалось час времени, чтобы в пух и прах разбить армию барона гамбургского.
Ганс вспомнил ту битву и невольно рассмеялся, вызвав удивленные взгляды своих офицеров. Отто нагнал не меньше десяти тысяч человек, что само по себе являлось серьезной силой. Мало того, в его армию входил корпус боевых драконов.
Но «скорострелы» Ганса, оказались гораздо эффективнее, чем плюющиеся огнем с небес драконы. Тем более, что против их пламени можно выставить какую-никакую, но все же защиту, а против маленьких снарядиков, которые Эссен называл пулями, не было спасения.
Ганс выстроил свои войска на поле битвы таким образом, чтобы дать возможность развернуться тому самому отряду, который был вооружен новым оружием. Правда, начала возникать другая проблема. Но ее он предвидел. Количество пуль было ограничено. А без них новое оружие становилось бесполезным. Да, Эссен уже несколько недель занимался поиском боеприпасов, но дело шло туго. Добыча измерялась дюжиной ящиков. Поэтому Ганс отдал приказ экономить пули.
А битва…та битва была невиданной до этого момента в Фатерлянде. И победоносной для Ганса. Его противник избрало традиционную тактику. Барон поднял в воздух весь свой боевой флот драконов и бросил его на позиции Эссена, чтобы под прикрытьем их огня маги «огненных шаров» могли беспрепятственно подобраться поближе и прицельно атаковать вражеские позиции. Но произошло страшное. Посоветовавшись с Эссеном, молодой герцог приказал развернуть пулеметы в воздух, и приготовиться к стрельбе. Огромные летящие драконы были великолепными мишенями. Волна за волной они пытались обрушиться на позиции Ганса, и каждый раз с земли их кусали жадные огненные пчелы. И не только кусали, но и рвали на куски. Голубая кровь драконов заливала окрестности. От соприкосновения с ней вяла трава. В воздухе обильно запахло медным купоросом. Спустя всего час все было кончено. Воздушного флота у барона больше не было. И вот тут пришло время асов Эссена. Несколько быстроходных драконов малой огневой мощи зависли над позициями противника. Сидящие у них на шеях молодые солдаты прицельно отстреливали офицеров войска Барона. Даже сам Отто вынужден был покинуть командный пункт и поспешил в укрытие. Следом за ним бежали генералы и магистры-советники из Великой Академии.
Убедившись, что вражеское войско обезглавлено и на короткое время, пока не спохватились младшие унтер-офицеры, превратилось в стадо обезумевших баранов, Ганс отдал приказ открыть по отступавшей армии ураганный огонь.
Когда прошел первый шок, и унтеры поняли, что, как и водится при поражениях, ответственность за спасение разбитых частей легла на них, то они попытались организовать сопротивление и обеспечить организованный отход своих бойцов. То там, то здесь, пробивая магическую защитную стену, взрывались огненные шары и шипели молнии, но на этих участках поля битвы тут же слышались очереди и выстрелы, и бой стихал. Разгром армии Отто был полным.
Ганс не стал долго ждать и ускоренным маршем направился к Гамбургу, столице Отто. После победоносного сражения никто и не помышлял о сопротивлении его войскам. Слухи разносились быстро. Кстати, Эссен уже несколько раз предупреждал, что могут появиться Хранители, но Ганс только в ответ махал рукой. Какие Хранители? Что они могут сделать против такого оружия у такого полководца?
И вот Гамбург в осаде…Перед Гансом и Эссеном стояла новая задача — понять, как использовать вновь обретенную мощь для взятия осажденной крепости. В чистом поле ружья и пулеметы действовали впечатляюще, но Ганс знал, что против камня, тем более укрепленного магическими заклинаниями, пули практически бессильны.
Ганс обложил столицу со всех сторон. Гамбург был расположен на холме над равниной, и все подходы к нему просматривались. Атака в лоб исключалась. Подлет драконов просматривался издалека. Городская осада была неприятна еще и тем, что в городе, в укрытиях, наращивали свою скрытую мощь для ударов «старые маги».
Никому и никогда не пришло бы в голову вывозить этих дряхлых старцев на поле боя, где они могли умереть просто от неустроенности солдатской жизни. Но в родных стенах, да еще при угрозе их медленно текущим жизням, эти реликты вполне могли напрячься и укрыть город неприступным магическим полем. Ситуация становилась все более и более сложной.
Чтобы создать видимость действия, Эссен активно рекрутировал местных жителей, которым, в принципе, было все равно кому служить. Главное чтобы жизнь им оставили. А если в придачу еще платят и кормят….. таким образом войско герцога увеличилось почти вдвое.
Отместных рекрутов, конечно, толку было мало, магию они знали на своем примитивном уровне, но, тем не менее, кое-чемуОтто их научил. Так что в пешем строю они вполне могли создать нечто пристойное заклинание вроде «огненного дождя» или «холодных стрел». Так что со стен города растущее войско производило все более и более угрожающее впечатление.
Теплым апрельским утром Ганс в очередной раз ломал голову — как взять ощетинившийся и неприступный Гамбург. Взятие Гамбурга становилось отправной точкой его дальнейших завоеваний. Потерпев под этими стенами поражение, он потерял бы всякую надежду объединить Фатерлянд. Противники поняли бы, что его новомодные «громовые палки» бессильны против хорошо укрепленных городов. Слава «деревенского хулигана» ему как-то не светила. Но если бы он взял баронскую столицу столь же впечатляюще, как он победил при Рейнни, то большинство баронов и герцогов, вполне возможно, сами захотели бы перейти под его руку.
И тут ему в голову пришла мысль. Он вызвал Эссена и нескольких генералов. Когда он изложил основной смысл своей идеи, Эссен поежился и неуверенно произнес: «Ваше Величество, но это же будет кровавая баня! Этого вам никогда не забудут!»
— И что, Эссен? — надменно бросил Ганс, — Ты хочешь сгореть в «огненном дожде»? Или ты забыл, что «боров» не щадит пленников?
— Но, Ваше Величество, можно ведь обойтись куда более меньшими жертвами. Я вот что думаю…
Совместный план, выработанный на этом совещании, сводился вот к чему. В тылах армии Ганса шли около двухсот пленных, захваченных в битве при Рейнни. Первоначально Ганс планировал выводить их к стенам Гамбурга так, чтобы это место было хорошо видно, и день за днем методично расстреливать по 10 человек с тем, чтобы осажденные горожане поняли всю чудовищность оружия, которым обладает молодой герцог. Эссен же предложил привлечь к акции устрашения магов сновидений и магов дальновидения. Расстрелу должны были подвергнуться всего человек 20, но все происходящее проецировалось на облака над городом. Кроме этого, маги сновидений обрушили на город волну чудовищных по своей жестокости снов. Уже неделю гамбургцы по нескольку раз видели по ночам один и тот же кровавый сон, запечатленный на месте расстрела.
Жители осажденного города обсуждали на рыночных площадях, куда сколькими «огненными стрелами» был убит младший из рода Госвернов, как фонтаном била кровь из перебитой бедренной артерии Пельтена Третьего и как ползал на коленях, вымаливая пощаду, какой-то безвестный деревенский пацан, которого Эссен пристрелил выстрелом в затылок.
Сегодня молодой герцог решил устроить день последнего штурма. Из города в его лагерь проник перебежчик и сообщил, что страх перед безжалостной расправой начал подтачивать и силы лучших частей, стоявших в осажденной крепости.
— Милорд, — услышал он знакомый голос и повернулся к подъехавшему Эссену.
— Можно начинать милорд, произнес тот. Все готово.
— Что ж, попробуем стены Гамбурга на прочность. Посылай магов — «дальнобойщиков».
С возвышения, на котором находился герцог, разворачивалась прекрасная панорама происходящей битвы. Вот двумя правильными квадратами выдвинулисьпосланные им маги. Они остановились в нескольких сотнях локтей от стен, и тут же подверглись массированному обстрелу сверху. Засвистели огненные шары, зашипели молнии. Защитная стена, прикрывавшая магов, с трудом, но удержала напор осажденных. И «дальнобойщики» нанесли ответный удар.
Стену тоже можно было закрыть защитным заклинанием, но это было слишком сложно и дорого. Естественно, Отто закрыл заклинаниями лишь некоторые, самые на его взгляд уязвимые части стены. Этим воспользовался Ганс. Его маги быстро определили незащищенное место, и на него обрушился огромной силы магический заряд. Стена задрожала, и начала медленно оседать.
Однако в городе не дремали. Местные маги и жители бросились восстанавливатьее. В этот момент Ганс подозвал курьера и отправил его к командующему засадным полком.
На этот раз Ганс решил преподнести сюрприз врагу. Он установил на драконах пулеметы и посадил стрелков. Двадцать драконов ему удалосьдостать с помощью Эссена, который имел друзей среди троллей, выращивающих этих животных. Теперь эти тваринаходились на полянке, в лесу неподалеку.
Курьер ускакал, и Ганс продолжил наблюдать, как обменивались ударамиего «дальнобойщики» и защитники замка. Среди руин в пробитой стене под мощной магической защитой яростно кипела работа. Стена начала подниматься от земли. Все зависело от того, насколько страх перед большой кровью проник в души строителей.
Наконец Ганс он услышал знакомый вой и увидел, как над лесом поднялись все двадцать драконов. Выстроившись в воздухе «свиньей», они устремились к городу. Защитников города отвлекли маги, продолжавшие вести бой на земле, и поэтому обороняющиеся не смогли вовремя остановить атаку с воздуха.
«Клин» драконов направлялся к провалу в стене. Первый дракон на острие «клина» внезапно рухнул на землю, остановленный «магической стеной» старых магов. Вся воздушная группировка зависла в воздухе. Затем драконы вдруг развернулись хвостами к городу и с их спин часто-часто затарахтели пулеметы.
Ряды строителей стены начали стремительно таять. Над проломом все громче и громче зазвучали гортанные выкрики ужаса. Строители оглядывались назад, в город, не понимая, почему даже «старые маги» не могут спасти их от всепроникающей смерти, пришедшей с небес. Когда они поняли, что совершенно беспомощны перед лицом новой угрозы, среди горожан на стене началась паника. Тем временемприблизившиеся в суматохе драконыкружили над крепостными стенами. Стрелки, разместившиеся на них, перешли от огня очередями к одиночным выстрелам и методично отстреливали защитников. Несмотря на то, что на каждого дракона было посажено по четыре мага, чтобы создавать завесу от магических атак, все равно половину драконов отряд потерял, но сделал самое главное.
— Выше величество, — рядом с Гансом возник Эссен, — патроны на исходе. Мы атакуем.
У Ганса сжалось сердце. Именно сейчас решался исход битвы. Никто в его лагере не мог точно сказать, насколько напуганы были жители Гамбурга. Вполне могло случиться так, что его отборные бойцы, брошенные на прорыв, были бы полностью уничтожены теми защитниками крепости, которые еще сохранили способность соображать. Он закрыл глаза и сквозь зубы сказал:
— Атакуйте, Эссен!
Гвардия герцога, включая части, вооруженные «громовым оружием», пошла на приступ. До стены оставалось двести локтей…
Сто…
Пятьдесят…
Все…
Флаг фон дер Хонников взвился над одним из зубцов стены. Рядом с Гансом раздался изумленный шепот: «У гвардии — ни одной потери!» Ганс отрывисто скомандовал: «Расширяйте прорыв!»
«Дальнобойщики» дружным ударом обвалили еще часть стены, и к образовавшемуся пролому устремилось все воинство Ганса, сокрушая на ходу робкие попытки сопротивления. К вечеру Гамбург был взят. Отто Гамбургский позорно бежал, лишившись королевства и армии.
Через два дня, когда Ганс занималсявосстановлением городской стены и наведением порядка в захваченной богатой казне, к нему прибыли два курьера. От герцога Вильяма Потсдамского и короля Зигфрида Берлинского. Оба правителя предлагали объединиться.
— Видишь, Эссен, — сказал молодой герцог стоявшему с ним на стене советнику, когда курьеры удалились, — они начали осознавать мою силу.
— Да, милорд. Это два самых сильных правителя Фатерлянда. Неужели вы решили с ними полюбезничать?
— Запомни, Эссен, — юноша сурово посмотрел на советника, — повелитель может быть лишь один! Сейчас они мне нужны, а потом…
— Вы становитесь настоящим королем, — удивленно произнес тот разглядывая своего собеседника словно видел его в первый раз.
— То ли еще будет! Ты нашел способ пополнения наших запасов?
— Пока нет, но я ищу…
— Быстрей, Эссен, времени у нас мало.
— А если все-таки нет способа? — робко возразил тот.
— Есть! Я уверен! — отрезал юноша и, повернувшись, начал спускаться со стены. — А если их нет, мы их придумаем сами!
Эссен вздохнул, глядя ему в спину. — Старею, — подумал советник и, еще раз вздохнув, отправился следом за своим герцогом. Он вообще в последние дни чувствовал себя очень странно. Вернулась молодая прыть и способность сутками не вылезать из седла, кураж, безрассудная смелость. Но по вечерам очень болела голова. И сны…Эссена мучили сны. Он не мог их понять. Они были сложными, полными зловещих картин, тумана и невнятных криков. Поначалу он думал, что так бредит кто-то из раненых магов в полевом лазарете, но перед самым штурмом, чтобы выспаться, Эссен поставил магическую защиту от чужих сновидений. Но сон повторился.
А еще Эссен не понимал, что за марево вползало в его мозг, когда он брал в руки чудо-оружие. Это не было эротическим возбуждением, свойственным его суверену. Он просто знал, как и что надо делать.
Знал он и выход из ситуации с пополнением запасов. Знал и боялся говорить Гансу, чтобы тот не счел его сумасшедшим. Как обычно, Эссен все хотел проверить сам. Вот уже неделю каждое утро он находил рядом со своим ложем в боевом шатре обрывки бересты, на которых старым руническим письмом были набросаны карты странно знакомой ему местности. Внизу всегда повторялась одна и та же приписка: «Эссен, ты должен быть там!». Если бы он был простым солдатом и спал у костра, то счел бы это дурной шуткой товарищей. Но в шатер Высшего Боевого Мага просто так не войдешь. Маркитанток в походе Эссен на своем ложе не употреблял, дабы не подрывать боевой дух. Чтобы исключить предательство среди охраны, он начал каждый день полностью менять стражу. Но записки продолжали появляться вновь и вновь. И так больше продолжаться не могло.

Глава 5
Черный человек

— Так, Эссен! И чем я буду в следующем бою стрелять из своего любимого самострела? Желудями? — Ганс ворвался в комнату советника подобно вихрю. — Прикажешь объявить всем, что Ганс фон дер Хонник прекращает Великий поход? Мол, всем спасибо, можете расходиться? Эссен, я тебя спрашиваю! Мы с тобой несколько месяцев говорим о том, что надо искать запасы патронов! И что? И ничего! Ты прикрываешь свою беспомощность разговорами о стратегии. Не спорю. Берлин мы взяли без единого выстрела. Зигфрид Берлинский позорно бежал, показав свою трусость, хотя, честно говоря, я и не хотел его казнить. Он бы еще мне пригодился. Но что ж, такова судьба. Дюссельдорфские тролли-купцы вынесли мне ключи от города на золотом блюде, а их барон сам покончил с собой, избавив меня от проблем. Но мы не можем, не имеем права постоянно надеяться на везение. Пора действовать, Эссен. Действовать!
Эссен даже не успел открыть рта, чтобы возразить своему повелителю, как за молодым герцогом грохнула дверь. Так Ганс с ним еще ни разу не разговаривал. И Эссен вынужден был признать, что в словах сюзерена есть серьезный резон. Война уже два года шла на тех запасах, которые удалось взять в первом схроне. Патроны уже год как выдавались под счет. Хуже всего было то, что практически деградировали традиционные магические рода войск.
Да, герои фюрстваффе, атакующие противника на спинах огнедышащих драконов, стали объектами обожания восторженных барышень. Да, бой под Гамбургом, где для разложения боевого духа противника впервые был применен «кровавый морок» изучали в Академиях боевой магии всего Лагенвельта.
Но опытный глаз любого начальника разведслужбы армии потенциальных противников не мог не заметить, что в последних боях в приграничных районах все чаще армия Ганса сбивалась на знакомую, веками отточенную тактику ведения магической войны. Еще несколько боев — и все увидят, что Гансовы метатели огненных шаров, лишенные боевой практики, не способны попасть в цель с десяти локтей, что «холодные стрелы» боевых магов войска фон дер Хонников, не в состоянии заморозить даже конское дерьмо в холодный ноябрьский вечер.
Эссен подошел к столу. Там лежали сложенные аккуратной стопкой ночные записки. С того дня, когда пришло первое послание, их накопилось очень много. Он откладывал день проверки настолько долго, насколько мог. Но сейчас под угрозой оказалась его честь.
Он смутно сознавал, что одной честью дело не ограничится, и его юный воспитанник наверняка приберег где-то пулю и лично для него. Что-что а Ганса он уже успел узнать за два года очень хорошо. Его бывший воспитанник сильно изменился и сейчас не походил на прежнего разбитного парня, устраивавшего кутежи где не попадя.
Надо было идти. Идти без охраны, одному. Идти, чтобы убедиться в истинности коротких полуприказов-полупросьб, взывавших к нему с каждой записки.
Эссен выглянул в окно. Ночной город казался абсолютно незнакомым, чужим, несмотря на то что они жили здесь уже почти три месяца. Эссен не захотел жить во дворце, сразу же показавшимся емукаменным гробом. На его взгляд, дворец был крайне неудачно построен. Гулкие коридоры, сырые, узкие комнаты, головоломные лестницы. А самое главное — огромное количество потайных комнат и комнатушек на каждом этаже. Каждая из них напоминала маленький склеп — без окон, с низкими дверными притолоками и низкими потолками. Как-то раз Эссен даже заметил Гансу, что в этом дворце ощутимо витал дух предательства, вырождения и страха. Любой властитель, поселившийся здесь, был обречен на наушничество, боязнь громких звуков и интриги придворных.
Но, если Ганса положение обязывало большую часть дня и ночи проводить во дворце, то Эссен предпочел находившийся рядом с ним особняк, который немного перестроил и окружил высокой каменной стеной, создав таким образом своеобразную крепость. Вдобавок он создал целую роту охраны, жившую на территории особняка, и денно и нощно охранявшую покой ближайшего советника Ганса дер Хонника Великого.
Поначалу эти шаги вызвали неудовольствие Ганса, но Эссен сумел отстоять право жить не во дворце, а рядом с ним. И теперь он наслаждался покоем в широких просторных комнатах, обставленных по его вкусу.

Эссен хотел было закрыть окно, но услышал звуки драки. В одном из близлежащих переулков, судя по всему, кого-то сосредоточенно били. Хотелось верить, что это была охрана, схватившая очередного голодранца, приближавшегося к резиденции советника.
Конечно, можно было придумать себе очередной повод, очередное срочное дело и никуда не выходить, предоставив ситуации развивать самостоятельно. Но Эссен чувствовал где-то в глубине души — сейчас на кону не просто его честь. И даже не жизнь.
То, что за последние несколько месяцев произошло в Лагенвельте, было началом чего-то нового, невиданного. Это понимали все — и тролли-купцы, деловито, но с неслыханным энтузиазмом осваивавшие с помощью невесть откуда взявшихся армий приказчиков новые рынки, и полусумасшедшие маги — создатели новых заклинаний, десятками напрашивавшиеся на аудиенции к Гансу и Эссену.
Все они просили покровительства и, конечно, денег для доведения до ума новых заклятий и нового магического оружия. Все это выходило далеко за рамки простой войны. То, чему положило начало битва под Гамбургом, двигалось подобно горной лавине. Неотвратимо и быстро. Еще год, может быть, два — и империя фон дер Хонников станет могучей торговой и магической державой, неуязвимой для внешнего вторжения.
Эссен начал торопливо одеваться, не переставая размышлять. Зачем лично ему, сластолюбцу и эгоисту, весь этот новый, великий Фатерлянд? Эссен ощущал, что знает ответ на этот вопрос, но просто не мог его сформулировать. Здесь и сейчас было ясно одно — от того, выйдет ли он в эту стылую, страшную ночь, в которой охранники бьют людей, зависело — получит ли его и Гансово неслыханное детищевозможность по настоящему заявить о себе на весь Лагенвельт. Да что заявить. Под угрозой находилось само существование новой империи, которая пока зависела от найденного оружия, служившего единственным инструментом подчинения и убеждения врагов.
И вдруг Эссен понял, почему он так боится улицы. Именно для слежки и контроля за теми, кто вот также приходил на судьбоносные развилки своих жизней, Властелины Случайностей и создали когда-то очень давно Орден Хранителей. Все то, что происходило с ним и Гансом до сих пор, с точки зрения привычной жизни в Лагенвельте, было фантасмагорией.
Эссен понимал, что все это не могло остаться без внимания Ордена. Вполне возможно, что и пуля, нашедшая его во время обучения новобранцев и чуть было не отправившая его на тот свет, была не случайной. Неумелую руку солдата подтолкнули те же самые хранители. Это их стиль. Он был почти уверен, что за всем этим стояли они.
Советник вдруг понял, что они с Гансом чем-то похожи на неразумных детей, играющих на дне высохшего пруда под только что построенной запрудой. Там, наверху, накапливает силу остановленная ей вода. И кто знает, от какого чиха плотина прорвется, и на их головы обрушится вся мощь неслучившихся случайностей. Можно было сойти с ума от таких мыслей.
Но чувствовал Эссен и другое. Сегодня в темных лесах, окружавших город со всех сторон, ему предстояло либо погибнуть, повинуясь невидимой руке Властелинов, которые наконец-то заставят правильно упасть свои костяшки в Зале Великой Игры и разверзнут под его ногами заранее заготовленную волчью яму с острыми кольями на дне, либо совершить нечто такое, после чего новая история Лагенвельта станет непоколебимой реальностью даже для Властелинов Случайностей.
Эссен спускался по лестнице, и с каждым шагом страх в его сердце уступал место привычному азарту. На мгновение он почувствовал себя равным Хранителям, а, может быть, в чем-то и превосходящим их. Он на секунду задержался перед дверью дворца, жестом руки остановил метнувшегося было с услужливой физиономией охранника — и шагнул в вечерний холод улицы.
— Коня, — приказал он подскочившему слуге, и тот исчез в темноте. Через несколько минут он появился, ведя под уздцы любимого коня Эссена.
Эссенловко впрыгнул в седло. Скакун будто чувствовал все укрепляющуюся решимость своего хозяина вставить фитиль матери-истории и весело пофыркивал, переступая копытами по булыжной мостовой.
— Сир, я не могу отпустить вас без охраны, — поспешил к Эссену начальник караула.
— Охрана? Тогда дай мне в сопровождение братьев Хойзенвеггеров.
— Близнецов? Но ведь они…
— Что они? Ты хочешь сказать, что Эссен сошел с ума и просит двух самых неумелых и ленивых бойцов, один из которых когда-то едва не пристрелил его на учениях?
— Да, сир. Все это, по меньшей мере, странно.
— Послушай, Гилель, ничего странного в этом нет. Они виноваты передо мной. Это раз. Они не любят задавать лишних вопросов. Это два. А все остальное тебе знать не обязательно.
— Да, сир…
Спустя пару минут во дворе особняка появились братья Хойзенвеггеры, два высоких, вечно сонных балбеса, чьи талии выдавали пристрастие к домашнему пиву и свиным сосискам. Франц, младший из братьев, был именно тем новобранцем, чья пуля чуть не оборвала жизненный путь Эссена. Сенешаль считал, что именно чувство вины, сделает изплохого солдата, преданного слугу способного на все ради своего хозяина. Впрочем, сегодня у него появлялся шанс это проверить.
Когда братья подъехали, Эссен увидел в глазах Франца ужас. Ему стоило большого труда не рассмеяться.
— Франц, не надо бояться. Если бы я желал тебе зла, я бы никогда не взял бы тебя в дворцовую гвардию.
На самом деле, Эссен выбрал Хойзенвеггеров, не только из-за уверенности в их преданности но и повинуясь суеверному желанию защитить себя хотя бы от малой толики того, что могли ниспослать на его голову Хранители. Братья уже имели шанс изменить историю Лагенвельта. Но, даже, если рукой Франца Хойзенвеггера двигала воля Властелинов Случайностей, то, наверное, в этот момент Великие были сильно пьяны. А как известно, они никогда не повторяли дважды одну и ту же ситуацию. Стало быть, Эссен был уверен в том что не получит случайную пулю от своих телохранителей.
— Все. Едем. — Эссен пришпорил коня и быстрым аллюром выехал через открывшиеся ворота на темную площадь, освещавшуюся лишь магическими шарами на башнях дворца.
Некоторое время троица скакала по темным городским улицам молча. Согласно указаниям в записках, им предстояло выехать из города через Куриные ворота и направиться лесом в сторону пригорода Ратценбург.
Неожиданно чуткое ухо Эссена уловило странный диссонанс в ровном цокоте копыт. Где-то рядом, совсем рядом на лошади ехал еще кто-то. Советник прислушался. Звук доносился не сзади, как можно было бы ожидать от ночного супостата, а спереди, и при этом цокот удалялся.
— Стойте! — приказал Эссен.
Все остановились. В ночной тишине незнакомый и невидимый во мраке всадник проехал еще несколько локтей и тоже остановился. В доме, у стены которого замерли сенешаль и его сопровождающие, кто-то пьяно и весело заорал.
— Едем дальше. — бросил своим спутникам Эссен. Они двинулись дальше. Эссен повернул голову к старшему Хойзенвеггеру и спросил:
— Райнер, ты слышишь?
— Да, сир. Впереди кто-то едет. Догнать?
— Да. И быстро.
Братья переглянулись и скрылись в ночной темноте. Таинственный всадник не стал дожидаться, пока охранники его догонят, и припустил с места в карьер. Цокот копыт начал отдаляться. Спустя минуту Эссен понял, что остался среди ночного города совсем один. Братья, похоже, увлеклись погоней.
Он все еще улавливал практически на пределе слуха, куда направились беглец и его преследователи, и направил коня в ту же сторону. Невидимый всадник гонял братьев по темным пригородам города. Он не пытался пока выскочить за крепостную стену, а демонстрировал прекрасное знание узких переулков и проходных дворов.
Эссен гнал коня по звуку. И вдруг на тесном перекрестке он столкнулся с братьями. Он резко натянул удила и чудом удержался на вставшем на дыбы жеребце. Братья имели удрученный вид.
— Сир, вы? — с тоской в голосе спросил Франц. — Сир, мы не можем его поймать. Он здесь, но в руки нам не дается.
Эссен мысленно улыбнулся.
— Хватит дергаться, Франц. Хватит. В этой поездке может произойти все, что угодно. Гоним за ним.
Невидимый всадник будто почувствовал, что его преследователи снова втроем, и резко рванул в сторону пригорода.
— За ним! Быстрее! — бросил Эссен.
Они стрелой пронеслись через городские ворота. Странно, но они были открыты даже в такой час. Эссен даже в запале погони смог мысленно отметить, что если он вернется назад живым, то начальника городской стражи надо менять.
Кавалькада понеслась мимо темных домов пригорода. Звук копыт стал тише, он уже не гремел по булыжной мостовой и не отражался от скученных стен домов. Глаза Эссена окончательно привыкли к темноте, и уже на самом выезде из пригорода в поле он увидел таинственного незнакомца совсем недалеко впереди.
Это был, как ему показалось, высокий сухощавый человек в черном, скакавший на породистом и изящном иноходце такого же черного цвета. Эссен внезапно остановил преследование.
— Все. Разворачиваем коней. Он может заманить нас в засаду. Движемся по околицам в сторону Ратценбурга.
Кавалькада двинулась на Ратценбург. Однако не успели Эссен и сопровождающие проехать и сотни локтей в нужном направлении, как вдруг сзади послышался бешеный галоп догонявшей их лошади.
— Что за… — заорал Эссен, выхватываявосьмизарядный самострел с которым никогда не расставался. Но закончить фразу ему не дали. Он почувствовал, каксо стороны незнакомца плеснуломогучей силой какого-то неизвестного ему заклинания. Рядом, как подкошенный, рухнул вместе с лошадью Франц Хойзенвеггер.
— Франци! Братишка! — истерически заорал Райнер.
Под Эссеном начал медленно начал оседать конь. Он несколько раз выстрелил в темноту, но это была лишь напрасная трата пуль.
— Боже, что с вами, сир! — забыв про все, снова завопил старший Хойзенвеггер. Конь начал заваливаться на бок, но, как ни удивительно, у Эссена хватило времени выпростать ногу из стремени.
— Франци! Сир! — вопил Райнер.
Сердце Эссена стучало часто и гулко, но не от страха, а от все нарастающего азарта погони. Он поднял голову и увидел, как Черный Человек остановил коня на холме, спрыгнул с него и, похлопав по крупу, отпустил. Уперев руки в бока, он повернулся к преследователям, но с места не сошел. Внезапный порыв ветра донес до Эссена его смех.
Эссен прикинул расстояние и понял, что вряд ли сможет попасть даже из своего оружие. Враг был слишком далеко. Если бы это происходило днем, то тогда вполне возможно, что его самострел проделал бы дырку в наглеце, но сейчас, ночью, это было нереально.
Сенешальподошел к Райнеру, причитавшему над телом Франца.
— Дышит?
— Да, сир. Судя по всему, он сильно ударился при падении. Его надо в город.
— Райнер, брось его!
— Нет, сир!
— Тогда оставайся здесь. Свяжись с Гликелем- пусть вышлют помощь и мага врачевателя. А я догоню этого наглеца.
— Но, сир…
— Над Эссеном никогда никто не смел смеяться безнаказанно.
Райнер скорчил совершенно страдальческое лицо. Эссен прекрасно понимал, что сейчас творилось в голове его телохранителя. Он знал о том, что братьяне могут жить друг без друга. И думал Райнер сейчас, скорее всего, о том, чтоэти задвинутые на собственной чести понятия правителей не могут сравниться со священной братской привязанностью. Но Сенешаля все этогомало волновало в данный момент.
Он со всех ног бросился в погоню за Черным Человеком, оставив Райнера убиваться над братом. Он взбежал на вершину холма и увидел, что противник убегает в сторону леса. Им овладела холодная ярость. Эссен будто превратился в гончего пса, которому требовалось только одно — настичь и уничтожить наглеца.
Саму бешеную гонку по ночному лесу Эссен помнил смутно. Он гнал Черного Человека, повинуясь уже не разуму, а какому-то первобытному инстинкту. Он угадывал, куда устремился враг по шороху листьев, внезапному треску сучьев под ногами, по сломанным веткам. Наконец, они вырвались на поляну. И тут Эссен из последних сил бросил в сторону своего обидчика «огненный шар». И беглец упал. Эссен не поверил собственному счастью.
Едва переводя дух, не очень понимая, где он сейчас, он двинулся в сторону темного силуэта. Вдруг пружинистая трава под ногами сменилась какими-то бревнами, поросшими дерном и мхом. Эссен только успел подумать: «Вот она, ловушка! Хранители!», как бревна начали расползаться в разные стороны. Эссен рухнулвниз, тело пронзила острая боль, и сознание покинуло его.
Когда он пришел в себя, первое что он увидел, было усыпанное звездами небо в прорехе между двумя разошедшимися бревнами. В эту прореху, он судя по всему и свалился.
Его удивило, что он не чувствует боли от кольев или каких-то других смертоносных устройств, которым надлежало пронзить его тело. Да, тут внизу было очень сыро, и, кажется, он сильно промок, но никаких иных неудобств ситуация ему не причиняла.

Что ж, это обнадеживало. Он осторожно поднялся на ноги. Бревенчатое перекрытие, через которое лежал путь на свободу, оказалось примерно на высоте еще одного его роста над головой. Надо было поразмыслить и подобрать заклинания, с помощью которых можно выбраться отсюда.
Но сначала надо было сориентироваться. Эссен вышел из натекшей сверху лужи и вдруг больно ударился обо что-то щиколоткой. Он остановился и, произнеся короткое заклинание, сотворил «холодный огонь». То, что он увидел, заставило его похолодеть. Он попал в схрон.
Схрон представлял собой небольшое помещение, по полу которого были разбросаны стреляные гильзы, а у стен возвышались ряды деревянных ящиков. Некоторые из них были открыты. Ленты для самострелов в беспорядке валялись по всему полу. В углу в причудливом деревянном шкафчике стояли совершенно новые по виду «самострелы» — черные, короткие, напоминавшие крестовины. Рядом со шкафчиком была дверь. Эссен осторожно двинулся туда.
Там стоял грубо сколоченный стол, тарелки из неизвестного материала, а в углу были сложены штабелем еще несколько маленьких ящиков. Советник закрыл глаза и просканировал помещение. Он был один. Эссен подошел к ящикам и ставшим уже привычным движением оторвал две доски от крышки верхнего ящика.
Там были штуки, похожие на кувшины с очень узкими и длинными горлышками. У Эссена вдруг страшно заболела голова. Ему показалось, что он вспомнил — хотя откуда? — что действие этих кувшинов было похоже на действие «огненных шаров». Он помоталголовой и открыл соседний ящик.
В нем лежало четыре плоских и узких диска с непонятной надписью и чуть вздыбленной серединой. Эссен потрогал сердцевину и почувствовал, что она пружинит под его руками. Голова заболела еще сильнее. Советник вдруг понял, что только что он едва не умер. Что-то снова подсказало ему, что эти диски были настроены на взрыв под ногой человека. Но здесь что-то было не так.

Откудав его голову приходили подобные подсказки? Эссен терялся в догадках. Но, похоже, ясно было одно. Кто-то явно хотел, чтобы он не только нашел этот схрон, но еще и понял, как пользоваться оружием, находящимся в нем. И этим кто-то был Черный Человек. Значит он друг? Союзник? Черт возьми. Зачем тогда он убегал и атаковал Эссена и телохранителей? Ладно. Все равно в данный момент первоочередной задачей длясенешаля было выбраться из этого схрона.
Эссен соорудил из ящиков что-то типа пьедестала, и после некоторой возни смог выбраться на поляну. Поляна была пустой. Тот черный незнакомец, за которым он гнался, исчез.
И тут сенешалю пришла в голову отличная мысль. Он связался с Гликолем. Кстати это был один из немногих подчиненных Эссена по настоящему преданных своему повелителю.
«Где вы?» — отозвалась мыслефраза в голове Эссена.
«Ты должен не задавать вопросов а быстро подчиняться моим приказам. Ясно?»— передал он в ответ.
«Да».
«Тогда возьми Эдинга и Гизбура, три фургона иезжайте ко мне. Координаты места я тебе высылаю. Определи можно ли до этого места добраться с фургонами. Здесь все же лес…..
Минутная заминка.
«Можно, сэр».
«Точно?»
«Сэр…» — обиженно ответил Гликель.
«Ладно. О вашей отлучке никто не должен знать. Это приказ».
«Конечно, сэр!»
«Я вас жду».
Эссенразорвал связь и вздохнув уселся на поваленное дерево которое лежало на траве в шагах двадцати от него. Ждать ему пришлось недолго. Гликель с помощниками появился довольно быстро. Чем он нравился Эссену так это тем что совершенно не задавал вопросов.

Лучшего подчиненного трудно было найти. Пусть немного туповат зато исполнителен и не задает лишних вопросов. А насчет смекалки, ее усамого Эссена хватит на десятерых.
Когда начало светать, все было погружено, и три фургона выехали по направлению к Берлину. Эссен сидел наоблучкахрядом с Гликелем и размышлял.
Он принял решение. Кое-что из того, что они сейчас везли, он оставит себе. Кое-что оригинальное, чего не было в армии Ганса. На всякий случай. Эссен понимал, что рядом со становившимся все более и более непредсказуемым Гансом ему нужна была какая-то страховка. И сегодня он ее получил.

Глава 6
Воеводы

После эффектного испытания русинами внезапно обретенной силы прошло три дня. Их Федор потратил на то, чтобы убедить князя, что в руки к нему попало огромной мощности оружие, которым во благо Великого князя может пользоваться только он сам и его приближенные ведуны.
Князь мало интересовался правительственными делами. Он настолько привык к тому, что советник обеспечивает ему спокойную и счастливую, немного пьяную, но очень веселую жизнь, что никакое уникальное оружие не могло заставить его слушать Федора внимательно. Он, как всегда, махнул рукой, повелел поступать по ситуации и подписывать распоряжения его именем и ускакал на соколиную охоту.
Федор сидел у забранного решетчатым смальтовым узором окна и раскатывал в руках колбаску из пчелиного воска. Он размышлял, а руки его то вылепляли из податливого материала какие-то странные фигурки, то сминали их. В дверь постучали.
— Кто там?
— Это я, Мирослав.
Мирослав, был в отличие от Всеслава политическим советником Федора. Он не был столь прямолинеен, как Всеслав, за что его Федор и привечал. Княжеский советник почти сразу после испытания оружиятайно отправил Мирослава с посольской миссией к князю Изъяславу, правившему сопредельным с Муромским Княжеством, Владимирским уделом.
— Ну? — бросил вопрос Федор.
— Удивился он изрядно, — начал рассказ Мирослав. — Глаза чуть из орбит не выскочили. Скрипел, скрипел, как несмазанная телега. Но все же согласился. Сам место назначил. Я вот, на карте его изобразил, — Мирослав протянул советнику небольшую карту с отметками на ней. — Встреча назначена на послезавтра. В полдень.
Федор задумчиво взял карту. Он понимал князя Владимирского. Его земля была небольшой, но князь держал власть железной рукой и имел самую опытную дружину, которая несколько раз с набегами доходила Фатерлянда, и тамошняя немчура разбегалась в ужасе от грозного вида войска русин. Однако, самым приятным качеством для всех правителей, граничивших с ВладимирскимКняжеством, было то, что Изъяславникогда не лез дела соседей. Да, любил он сходить в набег, но в набегах не страдали земли русинов. При этом Федор не мог не восхищаться хитростью Изъяслава.
Княжество Владимирское лежало глубоко внутри русинских земель, и любая иноземная операция возмездия должна была сначала встретить ожесточенное сопротивление приграничных областей. Поначалу тамошние князи протестовали против вылазок Изъяслава, но позже смирились и даже стали привлекать его дружину для решения собственных операций, что называется, чужими руками. Мол, что с него возьмешь, воинственный он у нас дурачок. А мы, что, мы даже мобилизацию не проводили…
Федор выбрал именно его еще потому, что это был самый сложный для переговоров противник. С остальными княжествами, которые грызлись между собой, справиться не составило бы труда. Как говорится, выше Изъяслава уши не растут. Если уж самый боевой князь устрашится нового оружия, то остальные и подавно.
— Спасибо, тебе милок, — ласково улыбнулся он Мирославу, — иди, отдыхай. Зайди к казначею нашему, он тебе выдаст двойное жалование. Заработал.
— Благодарствую уважаемый, — поклонился Мирослав и покинул комнату.
Советник вновь погрузился в свои мысли. Складывалась очень щекотливая ситуация, но у советника родился прекрасный план. Федор широко улыбнулся и, вызвав слугу, распорядился принести кувшин медовухи. То, что он придумал, стоило отметить!
Долго ли коротко ли летит время но вот прошло два дня. Настал день переговоров. Федор по такому случаю облачился в парадные одежды, и вызвалВсеслава. Тот, как всегда, шумно ввалился в горницу и весело посмотрел на своегоповелителя.
— Здрав будь, уважаемый — пробасил он.
— И тыздрав будь, — кивнул Федор, — у нас сегодня, друже, день тяжелый намечается. Встреча у нас.
— Встреча? — Всеслав взглядом попросил разрешения сесть и, дождавшись ответного кивка, уселся на дубовый стул, который жалобно заскрипел под его весом.
— Я договорился о встрече с Изъяславом Сильным, князем Владимирским — сообщил ему Федор.
— С кем? — в голосе Всеслава было искреннее удивление — а о чем с ним разговаривать? Он упертый как десять леших! Воевать его хочешь куда послать? Так он нынче — девица дорогая. Как бы он нас в разорение не ввел.
— Энто да, — кивнул, соглашаясь, Федор. — Только вот у нас на этот раз имеются кое-какие кнуты и пряники.
— Оружие? — догадался его собеседник.
— Да, — коротко ответил советник, — ты выполнил то, что я тебе поручил?
— Выполнил, — кивнул его помощник. Мстислав сейчас настраивает «метатели» в трех верстах от Городищ. Деревенька небольшая, сто дворов.
— Люди?
— Вывели, уважаемый.
— Без осложнений прошло? Все-таки земля Владимира?
— Ну, во-первых, это как поглядеть. Сто лет идут споры, кому принадлежит деревенька. Так что все нормально.
Федор кивнул. Тихая приграничная деревенька. Почему-то у этих деревенек были какие-то устрашающие названия: Омутищи, Городище, Гусище. Спорный кусок земли, из-за которого в случае неудачи вряд ли Владимир развяжет войну. А в случае удачи пример мощи Мурома налицо. Эх, оставалось еще одно маленькое дельце.
Стукнула дверь. Всеслав оглянулся. На пороге стоял румяный детина в яркой синей рубахе, подпоясанной желтым кушаком. Федор внутренне поморщился. Ему бы еще три пера в задницу — точно Гамаюн-птица получилась бы. Все враги разбегутся. Или помрут со смеху.
— Воевода! Здрав будь, Кузьма Иванович!
— И вам того же, люди добрые. Передал мне посыльный, что меня ты, уважаемый Федор, разыскивал?
— Так и есть. Садись.
Когда воевода опустился на стул, советник внимательно посмотрел на него, мельком отметил, что и портки у героя-военачальника тоже были дикого зеленого цвета с нашитыми на них узорчатыми лампасами и наконец произнес:
— Дело у меня к тебе, Кузьма.
— Говори.
— Надумал я присоединить к нашему княжеству княжество Владимирское.
— Ты что? — воевода уставился на советника круглыми глазами, — ты, Федор, белены объелся, не иначе? Совсем одичал тут в княжеских хоромах? Куды нам с ним воевать? У Изъяслава самая сильная дружина в землях Русинских. Порвут они нас, волки серые.
— Подожди меня в дураки записывать, Кузьма. У меня есть оружие. Новое оружие. Оружие, с которым мы сможем объединить землю Русскую.
— Подожди Федор, что за оружие? Честно говоря, ежели б не знал тебя с пеленок, решил, что ты пьян.
Федору вдруг представился Кузьма в расписных пеленках, с усами, бородой и саблей и он чуть не прыснул со смеху. Помолчал, чтобы успокоиться и продолжил:
— Трезвый я, Кузьма, трезвый пока еще. Час вроде ранний. Городищи знаешь?
— Это деревенька около Тришкиного болота, рядом с Усищами и Пнищами? На границе которая?
— Да, именно. Так вот. Сегодня мы там наше оружие опробуем. И…
— Подожди Федор. Я, кажется, понимаю. — В глазах воеводы появились искорки смеха, — если твое оружие настолько сильное, то ты хочешь взять Изъяслава на испуг?
— Не на испуг. На непонятку. Ты разве не заметил, что напугать его нельзя? А вот в тупик поставить можно. Ты помнишь, как его Отто Гамбургский озадачил лет десять назад, и чем все это кончилось? Если Изъяслав чего-то не понимает, он такого противника уважает и нападать не будет.
— Что ж, вроде разумно. И верю, что ты не будешь ничего делать необдуманно. Ты же вроде людей из деревеньки вывез?
Федор внутренне чертыхнулся. Ах ты, старый черт! Так вся эта твоя раскраска для того, чтобы тебя за дурака принимали? А ты, оказывается, чуть ли не лучше меня все знаешь.
Кузьма улыбнулся краешком рта и ответил на невысказанные мысли Федора.
— Знаю, Федор. Знаю. Что требуется от меня?
— Возьми роту твоих дружинников-ведунов и отправь к Городищам. И флаг дай им, чтобы все как положено. Чтобы знали, что они из Мурома. Пусть поступят в распоряжение Мстислава, он там их встретит. Как сделаешь это возвращайся сюда. Я хотел попросить тебя лично присутствовать на переговорах.
— Меня? — воевода задумчиво покачал головой — И с какого перепугу? Зачем я тебе? В засаду посадить хочешь? Чтобы от моего виду пресветлый князь в штаны наделал?
— Будешь сидеть и грозно молчать. А когда дам сигнал, подтвердишь мои слова.
— Может, еще усами подвигать для большего веса? — улыбнулся воевода, — Хотя, почему бы и нет? Если все получится, то хорошее дело ты задумал Федор. Объединить русинские земли.
— И как звучит! — добавил советник — Великий воевода Всерусинский!
— А и правда звучит. Лучше звучит, чем отставной козы барабанщик — подумав немного, заметил воевода. — Что ж, распоряжусь, о чем надо, — поднялся он.
Когда советник остался наедине со Всеславом, Федор внимательно посмотрел на своего помощника.
— Поезжай с дружинниками. Посмотри, чтобы все было нормально. Как начнет вечереть, пусть лешие выть начинают. И открывайте огонь. Не подведи меня!
— Как можно, уважаемый! — в праведном гневе вскочил Всеслав.
— Ладно, иди…Моего личного Змея Горыныча выпустить там не забудь.
— Конечно, уважаемый, — Всеслав поклонившись, покинул комнату.
Федор вздохнул и, поднявшись, подошел к неприметной дверце в углу. Согнувшись в три погибели, советник протиснулся внутрь в маленькую комнату без окон. В центре комнаты, на полу находился замысловатый рисунок, представлявший, на взгляд непосвященного, хаотическое сплетение линий, но опытный маг сразу понял бы все искусство, с каким был нарисован «Круг Перемещения».
«Кругами Перемещения» назывались особые заклинания, способные перемещать магов на большие расстояния. Их основным недостатком было то, что таким образом мог перемещаться один маг и сопровождающий его. И работал портал всего один раз. Туда и обратно.
После подобного путешествия надо было тратить целый месяц насоздание нового «Круга Перемещения». Создание их всегда было делом муторным и требовало от магов большого искусства.
Прошептав нужные слова, Федор вернулся в комнату. Там его уже ждал вернувшийся воевода.
— Все выполнил как ты сказал, — сообщил он, — А ты значит, все-таки решился? И вижу, через «Круг» собрался отправиться. А может так пойдем? По-обычному?
— Пойдем через лаз, — отмел возражения Федор, прикидывая, пролезет ливоевода с его широкими плечами в дверь комнаты, и не испугался ли он внемирного тракта. Но Кузьма оказался на удивление ловким. Ему потребовалось всего десять минут. Когда его кряхтение и пыхтение стихло, то он уже стоял в комнате рядом с Федором.
— Готов? — спросил советник.
— Готов, — кивнул воевода.
— Только у меня к тебе просьба, воевода.
— Говори уж.
— Что бы я ни предлагал, и что бы я ни говорил Изъяславу, не реагируй. Даже если тебе это покажется несправедливым. Потом я все объясню. Политика, сам знаешь.
— Хорошо, — Кузьма подозрительно покосился на советника.
Федор прошептал заклинание и их окружил белый туман. Когда он рассеялся, они уже стояли перед небольшой избушкой на опушке дремучего леса. Где-то вдали надрывно выли волки.
— Место-то Изъяслав выбирал? — проворчал воевода, озираясь по сторонам.
— Он, леший ему в бороду, — ответил советник, который тоже не ожидал что место встречи окажется настолько дремучим. Волки, кажется, начали выть уже ближе.
— Ладно, пошли в избу, — махнул он рукой, отбросив все сомнения.
В избе из обстановки были четыре стула и один громадный грубо слаженный стол. Едва гости присели, как в дверях появился Изъяслав в сопровождении своего воеводы Андрея, которого Федор знал не понаслышке. Князь был коренастым крепко сбитым мужчиной лет сорока. Про таких говорят — кровь с молоком. Воевода был ему под стать.
— Садитесь, гости дорогие, — пригласил их Федор.
— Благодарствуем, — пробасил князь.
— Так что ты хотел мне сообщить, советник? — поинтересовалсякнязь, когда все расселись, и наступила тишина. Федор про себя отметил, что Изъяслав обращался к нему таким тоном, будто он говорил с холопом. Его это покоробило, но он вспомнил, что на Владимирщине советников испокон веков не ценили, и князья правили там единолично.
— Дело в том, великий князь, что я решил выполнить зело огромное дело, кое не удавалось пока никому, — начал советник.
— Эка загнул! — покачал головой князь, — продолжай. Только говори нормально, а то от этих твоих загибов голова болит.
— Я хочу объединить Землю Русинскую.
— Чего? — рассмеялся Изъяслав, — объединить? И как же ты хочешь это сделать, советник? Я знаю, что твой князь — кукла в твоих руках, но Муромское княжество слишком слабо, чтобы ставить перед собой подобную цель. Хотя, — он вновь рассмеялся, — цель поставить можно. Только зачем? Ты вроде умный мужик, Федор. Не темни. Давай напрямки.
— А давай предположим, — советника нисколько не смутила издевка, прозвучавшая в голосе князя, — что в мои руки попало оружие. Оружие невероятной мощи, которое способно перевернуть всю Русь. Да что там Русь. Весь мир!
— Не верю…На всякого твоего Великого мага у нас есть свои Великие маги. А войско у меня хоть и меньше вашего, но каждый дружинник пяти, а то и десяти твоих стоит. Мне это доказывать надо или нет?
— Но если представить? То тогда что?
— Ну может тогда что-нибудь и получиться, — кивнул князь. — Ты меня сюда вызвал досужие беседы вести? Извини. Мне пора.
— Погоди, князь. У меня есть оружие, которого у тебя нет. И никогда не будет. А вот теперь — пора идти мне.
В голосе Федора прозвучал металл. Он встал и сделал шаг к выходу. Вдруг за его спиной что-то зашелестело.
— Что у тебя есть, холоп? — с Изъяслава сразу слетел вся его саркастическая веселость.
— Ты меня знаешь, князь, — нахмурился Федор, — я когда-нибудь тебя обманывал? А за холопа ты ответишь.
— Извини, — покачал головой князь, немного подумав. — И обманывать ты меня никогда не обманывал. Так, слегка недоговаривал.
Изъяслав повернулся к своему воеводе.
— Он нас не обманывал — подтвердил тот.
— Холоп я али не холоп, но, князь, я хочу показать тебекое-что. Вы не против небольшого полета на моем личном Горыныче?
Воевода с князем переглянулись.
— Почему бы нет, — заметил Владимир, — Ты меня заинтриговал.
Они вышли из избы и Федор пронзительно свистнул в два пальца. Раздалось хлопанье крыльев, и перед ним опустился небольшой Змей Горыныч.
— Прошу вас, — пригласил Федор, и они забрались в кабину. Змей взмыл в воздух и, повинуясь мысленным командам советника, направился на северо-восток.
— Куда мы летим? — поинтересовался князь.
— Городище.
— А чем эта деревенька тебя так заинтересовала? — удивился Владимир.
— Увидишь, великий князь, — загадочно ответил советник — увидишь.
Вскоре лес начал редеть измей замедлил ход. Под путешественниками появилась, деревня, раскинувшаяся между болот. С высоты было видно, что на улицах ее не было ни души.
— Городищи, — заметил Федор.
— Я понял — кивнул князь и что дальше?
— Сейчас, — Федор послал Всеславу мыслеприказ. Затем приказал змею кружиться над городом. Горыныч начал нарезать огромные круги.
— Смотрите! — Федор указал вниз.
Князь и воеводы посмотрели в указанном направлении, и в этот момент деревня под зрителями расцвела огненными вспышками взрывов. Все, кроме Федора, уже видевшего действие своего оружия, открыли рты.
Городищи заволокло черным дымом. Когда он немного рассеялся, взору их открылись изуродованные догорающие останки домов. Всего за несколько мгновений уютная деревушка превратилась в груду развалин, причем повалились даже печные трубы. На дороге валялись трупы кур вперемешку с клочьями моркови, росшей на огородах.
Федор, довольный произведенным эффектом, направил Змея назад к избушке. Князь и воеводы молчали до тех пор, покаГорыныч не опустился на землю.
— Что это было? — спросил бледный Изъяслав Федора. — Откуда это взялось? Я все проверил! На десять верст отсюда нет ни одного чужого мага.
Федор улыбнулся про себя. Хитер князь. Подготовился к встрече. Насажал полный лес ведунов, забрался подальше в глушь и думает, что всех перехитрил? Ан нет! Вот тебе!
— Я же говорил, великий князь. Мое новое оружие. Оружие, которое уже есть у дружины Мурома. Теперь представь последствия такой войны. Вражеский город взлетит на воздух, так и не поняв, что за кара его постигла. Крови будет море. Но мы же не в Фатерлянде илистране Джиннов. Зачем допускать, чтобыполовина городов земель Русинских была истреблена? В том что это возможно, ты убедился сам. Оружие находилось в пяти верстах от Городищ (здесь советник конечно прихвастнул). И это лишь всего три выстрела. Представь, что будет, если мы подойдем к Владимиру с полным вооружением?
— Ты мне угрожаешь, советник? — в голосе князя зазвучали суровые нотки.
— Как я могу? — искренне удивился Федор. — Мы же все русины. Я просто предупреждаю и предлагаюобъединить наши усилия.
— То есть подчиняться тебе? — с горьким ехидством поинтересовался князь.
— Зачем мне! Великому государюВладимиру Муромскому! Будущему Верховному Правителю Великого Русского Государства. А те, кто примут его покровительство, те уже никогда не будут бояться ни набегов степняков или немчуры. И всего-то поделиться властью….
— Всего то — возмутился князь, — ты предлагаешь мне подчиниться этому болвану, твоему князю?
— Ну не совсем…. — Федор выдержал паузу и продолжил, — я предлагаю тебе пост Воеводы Всея Земли Русской. Ты же любишь воевать? А теперь представь будущий масштаб твоих сражений?
Произнеся эти слова Федор покосился на Кузьму. Тот крякнул и посмотрел на советника взглядом, в котором явно читалось «Ты, шельма, что же делаешь? Этот пост ты мне обещал!» Но выдержка воеводе не изменила. Он хорошо помнил слова советника и привык доверять, им так как знал Федора давно. Сам советник, поняв, что все нормально, перевел дух. Он не был уверен в выдержке его спутника.
— Заманчиво, — немного подумав, кивнул Изъяслав, — ты предлагаешьповерить тебе и выступить против своих? А ты меня поддержишь. Так? Но править Великим Русским Государством будет не твой князь, а ты, Федор. Так ведь? Никем на княжение не помазанный и никем воеводой не выкрикнутый?
— Именно, — кивнул Федор, — но не все так просто. Как я уже говорил, ты будешь главным воеводой. Однако глобальные военные и политические решения будут приниматься в моих палатах, в Муроме. Ты же отличный военачальник. Талантливый и опытный. Неужели ты понимаешь своей выгоды? Тем более твоему княжеству мы можем предоставить определенные привилегии.
Князь мрачно смотрел на советника. Воевода Владимира вообще был в прострации. Кузьма же смотрел на Федора с обидой.
— Я не требую ответа сейчас, — произнес Федор, — но я буду его ждать завтра утром. Если мы не договоримся, через два дня войско Мурома войдет на территорию Владимирского княжества. Я, упаси боже, не угрожаю, а лишь информирую тебя об этом, Великий Князь. А теперь, так, по-человечески, скажу тебе — если бы кто-нибудь предложил мне выбрать между гарантированным Великим Русинским Воеводством и смертью, я бы выбрал первое. Но у тебя, конечно, своя голова. И не стоит обращаться за помощью к другим князьям. Ты можешь быть уверен в том, что подобная демонстрация оружия на их землях отобьет у них всяческую охоту воевать с Муромом. Подумай об этом.
Закончив речь, советник, не дожидаясь ответа князя, пробормотал заклинание Возврата и спустя несколько секунд они очутились в комнате, из которой отправлялись в путь.
Воевода заговорил только тогда, когда они выбрались из малой комнаты и устроившись около стола, разлили себе по кружке медовухи. Кузьма выпил свою кружку залпом и, крякнув, произнес.
— Удивил ты меня, уважаемый, удивил! Что же ты, выходит, мне врал? О Воеводе Всерусинском!
— Подожди Кузьма, — успокаивающе поднял руку вверх Федор, — послушай меня сначала. Ты же знаешь Изъяслава. Да у него будет титул. А у тебя к примеру будет титул Всерусинский Воевода Отряда Специального Назначения!
Федор даже прищелкнул языком. Он придумал название прямо сейчас, и оно ему очень понравилось.
— Именно твой отряд мы вооружим новым оружием. И всем будет понятно, кто настоящий воевода. Войны выигрывать тебе.
— Хм, — улыбнулся Кузьма, — то есть ты хочешь, чтобы я стал при Изъяславе, тем же, кем ты являешься при Владимире?
— Что-то в этом роде, — согласился Федор.
— Ладно, — махнул рукой совершенно успокоившийся воевода, — я согласен. Как думаешь, согласится Изъяслав с твоим предложением? Ты не оставил ему выбора.
— Посмотрим, — скромно ответил Федор. Он почему-то не сомневался в успехе.
И оказался прав. Ночью этого же дня прискакал посланец от князя Владимирского. Тот соглашался на все условия Федора. Так что теперь надо было решить простую задачу — объяснить, что к чему Владимиру XIII Муромскому. И потом можно начинать создавать Великое Княжество Муромское. Именно так Федор решил назвать будущее единое государство. То что он справиться с Изъяславом, он не сомневался. В дворцовых интригах тот, по сравнению с советником, был сущим ребенком. А Федор знал, что слово порой решает куда больше, чем сражение. Хотя в данном случае, конечно, одними разговорами вряд ли чего можно добиться.

Глава 7
Напутствие

После заклинаний меня так загрузили данными, что на пару мгновений я стал, наверное, умнее, чем сам Сент. Когда все пришли в чувство, Главный Хранитель долго и нудно показывал на карте районы, где, по егопредположениям, появилось первый раз невиданное оружие. Только Слово Быстрой Памяти он применил зря. После него народ, окружавший меня, стал совершенно травоядным, и тупо пережевывал все увиденное. По крайней мере, лица у всех были совершенно отсутствующие.
Видимо, общий ступор заметил и сам Сент и что-то там прошептал, от чего я почувствовал себя, словно выпил зараз литра три крепчайшего настоя травы-огнянки. Сент убедился, что все, вроде очнулись, и довольно кивнул.
Хранитель Велимир тихо устроился в углу и погрузился в медитацию. По моему, русины называют этот процесс «бодун»? Или я перепутал? В общем, он выключился издальнейшего хода событий. А вот Сент посмотрел на нас, я бы сказал, отеческим взором и произнес:
— Что ж, теперь пора вам, орелики, познакомиться друг с другом. Вы все с этой минуты — полноправные члены бригады, которая будет заниматься непосредственно следственными действиями в полевых условиях. Остальные же, кто покинул нас, займутся обработкой информации и аналитической работой. Вы — наша надежда. Если вы не возьмете след врага и не раскроете суть заговора, Лагенвельт ждет страшная судьба.
Среди нас будто пронеслась волна ужаса. В Сне Быстрой памяти Сент показал нам, что Ганс фон дер Хонник устроил два года назад при штурме Гамбурга. И я понимал, что это лишь начало. Все зависело от того, что еще нашли Властители Фатерлянда и Мурома в своих схронах.
Яоглядел оставшихся магов. Им предстояло стать моими спутниками на ближайшее, вполне возможно, довольно долгое время. По крайней мере, в случае провала помирать на базарной площади нам пришлось бы всем вместе.
Двое мужчин и две женщины. Леший — из русинов, конечно, высокий широкоплечий богатырь, явно откуда-то из Фатерлянда, и две примечательные девушки не из наших краев.
Однакоприсмотреться к ним мне не дали. Сент решил устроить всеобщее знакомство. Что ж, послушаем.
— Итак, — произнес Хранитель, — пора, что называется, познать ближнего своего. О членах группы с нашей стороны расскажу я, о русинах расскажет уважаемый Велимир. — он кивнул в сторону русинского мага. Тот, мгновенно выйдя из задумчивости, улыбнулся и поклонился в ответ.
— Сначала позвольте представить Зигфрида фон Мостова. — торжественно произнес Сент.
Значит, Зигфрид. Никакого другого имени у рослого блондина в одежде, на которую трудно было не обратить внимание, быть не могло. Зигфрид выглядел как памятник. Два метра роста, поножи, щитки, броневые вставки на рубахе. Лицо его выражало готовность к подвигу в любую секунду.
— Всем вам наверно знакомо это имя. — Здесь Сент сделал довольно сомнительную театральную паузу. Однако все присутствующие кивнули, и тут меня осенило. Я же тоже слышал об этом белокуром гиганте. Про негоходило много слухов, особенно по части его внимания к женщинам. Лично мне это качество импонировало.
— Итак, он ваш руководитель. Достойнее кандидатуры я не нашел. Зигфрид побывал уже в нескольких серьезных переделках, выполнял мои особо секретные задания, и опыта ему не занимать. Помимо личных боевых качеств, он прекрасный военачальник, окончивший с отличием Академию Боевой Магии Берлина. Так что прошу любить и жаловать. Есть вопросы? Второй участник экспедиции со стороны Фатерлянда, — Хельга.
На эти слова поднялась одна из женщин. Велимир аж порозовел от удовольствия. Хельга шагнула вперед с кошачьей грацией. Высокая блондинка с розовой кожей. Кожи было много. Очень много. Такие ноги я последний раз…а нигде я не видел таких ног. Ни в первый, ни в последний раз.
Эти произведения искусства не могли заканчиваться там, под короткой кольчужной туникой, чем-то обыденным. Они росли откуда-то из юношеских мечтаний, из облаков. При этом бедра ее выдавали, что перед нами зрелая красавица, у которой, как и водилось у северянок, рано родились дети. И подтверждали эту догадку глаза. В них не было глупой надменности, присущей юным красавицам.
Глаза Хельги будто ощупывали и сортировали по одному ей известному критерию всех присутствовавших в зале мужчин. И тех, кто проходил отбор, они будто заносила в умственный реестрик на предмет последующего использования.
— Хельга из Игдрасила, с дальнего севера, из королевства Конунга Эрика Черного. Она лучший специалист по связи в Лагенвельте. Я бы даже сказал, что для нее нет границ. Все вы знаете, что в основном способность к дальновидению у магов-связистов ограничена несколькими сотнями миль. Хельга же сможет общаться со мной на любом расстоянии. Подчиняясь указаниям Зигфрида и моим тоже, она будет постоянно поддерживать связь с группой. Помните — я буду контролировать ваше расследование лично!
«Эге! — подумал я. — Да, похоже, наша красуля — официально назначенный в группу стукач.» Вот такой прямоты от Сента я как-то даже не ожидал. При мысли о том, как эта хищница будет живописать шефу подробности наших возможных любовных утех, мой малый друг в штанах, начавший было подавать настойчивые признаки жизни при каждом взгляде на филейную часть Хельги, затих. Возможно даже — прикрыл голову руками.
— Третий член группы, Шамтор. Лучший студент Нюрнбергской Академии Магии. Его роль в вашей группе специфична, не думаю, что сейчас нам стоит об этом распространяться. Когда вы отправитесь в путь, вы сами это выясните.
Я встал, чувствуя себе немного глупо, неловко поклонился и сел на свое место. Не привык я к таким церемониям. Вдобавок слишком туманно сказал про меня Сент. Честно признаюсь, я так и не понял, почему удостоился чести попасть в эту следственную бригаду. Зигфрид глядя на меня ухмыльнулся краешком рта. А Хельга довольно выразительно хмыкнула. Ну да, после такого представления и про меня можно подумать черт те что. Все-таки Сент — порядочная сволочь!
— Остальных участников представит мой русинский коллега. — закончил свою часть представления Сент и отступил назад.
Вперед выступил Велимир. Некоторое время он молчал, довольно нескромно разглядывая восхитительные ляжки Хельги, сидевшей прямо перед ним. Наконец та медленно перекинула ногу на ногу, Велимир сморгнул глазами и начал:
— Со своей стороны мы тоже выбрали лучших из лучших. — начал он, — первым я хотел бы представить лешего по имени Мойша Иванов.
С места поднялся леший. С тем же успехом этот волосатый бочонок мог бы продолжать сидеть. Ростом он не дотягивал до пяти локтей, и весь зарос густой бородищей. В проеме рубахи буйно курчавилась растительность на груди. Борода лешего была заплетена в двенадцать косичек. Я вспомнил, что у леших их число определяло старшинство среди лесного народа. Великие лешие в торжественных случаях заплетали бороду в двадцать кос. Так что Мойша был явно не последним среди своих соплеменников.
На голове у лешего было нечто. При этом я не мог не признать, что в этой ярко раскрашенной конструкции был свой смысл. На дворе стояла осень, и при взгляде сверху Мойша полностью сливался с окружающим лесом. Русины в принципе были гениями маскировки и мороков, а лешие — видимо, просто богами этого дела. Вдруг среди волосяной чащобы сверкнули глаза. Мне показалось, что эта ходячая болотная кочка запечатлела где-то в своем непостижимом уме и положила образ на какую-то собственную темную полочку. Впрочем, лезть в его власяные кущи и разбираться, в чем дело, мне совсем не хотелось.
— Итак, это главный собиратель данных. Благодаря своей феноменальной памяти он может накапливать всю информацию, собранную вами. Так же ему известны почти все случаи проникновения через стену и секретные данные по оружиюдругого мира. Мойша более трех недель работал в библиотеке Хранителей и трижды добровольно шел на заклинание Быстрой Памяти.
Три сеанса Быстрой памяти! Я внутренне присвистнул. Этот Мойша либо превратился там, под волосами, в ходячее растение, либо это действительно какой-то уникум!
— Второй русинский участник экспедиции, это Любава.
Поднялась маленькая брюнетка. Малышка из тех, рядом с которыми даже самые дохлые мужики чувствуют себя героями. Нет, она не была совсем миниатюрной. Просто у нее были такие удивленные и невинные глаза, совсем некрупные ладошки и удивительный приз, ради которого стоило посражаться за ее внимание. Юбка ее длинного сарафана свободно простиралась вниз, прикрывая ноги до самых пят. Но сверху традиционная русинская одежда едва не лопалась на большой, и хотелось верить, что очень красивой, груди.
Любава окинула нас озорным взглядом, и вдруг мне померещилось, что она стоит перед нами совершенно голая. От увиденного у меня пересохло во рту. Ее грудь, действительно, будто не принадлежала ее стройному поджарому телу. У меня пропала всякая способность соображать.
Мне хотелось, чтобы Любава села рядом со мной, и я бы тискал и мял это произведение искусства жадными руками. А девушка млела и млела бы…Из последних сил, уже на грани потери контроля над собой я принялся непослушными губами шептать отворотное заклинание, понимая, что, если это любовь, то отворот не поможет. Но сработало.
Похоже, я понравился Любаве, и она, как и все русинки, решила не терять времени даром, бросив в мою сторону любовный морок. Когда наваждение исчезло, я гневным взглядом глянул на нее и покосился на Зигфрида и Мойшу. Было очевидно, что их совсем не задело. Они продолжали сидеть с каменными лицами. Похоже, насланный на меня морок длился очень недолго, потому что я уловил, что Велемир продолжает представлять Любаву практически с того же места, где я и выпал:
— Она прекрасный врач. Так как Любава потомственная ведьма, опыта ей не занимать. Их семья уже много столетий работает в Боевой лечебнице Владимирского княжества и специализируется на заговорах на кровь и раны.
Так же надо сказать, что Любава выдающийся специалист по магии видений. Для следственной бригады это хорошо вдвойне — она и допрос может провести и отход из опасного места прикрыть…
— Ну и на черта она морочила мне голову своими феноменальными персями и ланитами? — мелькнула у меня мысль, когда я увидел улыбку Любавы. От такой улыбки камень плавится, не то что мое любвеобильное сердце. Все можно было сделать проще и красивее. Я обратил внимание, что с некоторых пор Зигфрид тоже томно смотрит на нее. А эта дубина трехметровая куда лезет? Или Любава интереса для заморочила голову и ему? Мне вдруг стало неприятно от одной только мысли об этом. Эй, Шамтор! Стой! А ты не влюбился ли? Так, давай-ка успокоимся.
— На этом знакомство закончено, — резюмировал тем временем Сент. — Я думаю, в полевых условиях вы узнаете друг друга поближе. Зигфрид имеет все необходимые инструкции относительно вашего передвижения, но, тем не менее, скажу еще кое-что. Благодаря слову Быстрой Памяти вы теперь знаете много о проникновениях через стену. Нам, конечно, удалось изучить немало мертвых тел, остававшихся после боев в Фатерлянде и на Руси, но толку от наших мимолетных наблюдений я пока не вижу. Вы теперь знаете, что за оружие попало в руки наших противников, но не знаете, как оно появилось. Кто этому поспособствовал? Прошу не высылать мне душераздирающих отчетов об окровавленных телах, плачущих младенцах и так далее. Мне нужны факты, факты и еще раз факты. Очевидно, что нам с Велемиром рано или поздно придется вмешаться и восстановить целостность Тонкой Стены. Но объемы проникновения столь велики, что точечной операцией явно не обойтись. По итогам вашей работы Хранителям предстоит спланировать операцию, которая будет по масштабам превосходить даже Изгнание Мерлина. Именно поэтому еще раз повторяю — в вашей работе мелочей не будет. Сначала вы должны отправиться на то место в Фатерлянде, где мы зафиксировали первое применение чуждого оружия. Велимир считает, что похожее место вам предстоит осмотреть и в Землях Русинских.
Вам предстоит пройти по лезвию бритвы. Ни Ганс фон дер Хонник и его советник Эссен, ни Федор, советник князя Муромского, ныне именующего себя князем всея Руси Владимиром XIII, пока не подозревают о создании вашей группы. Но, если тайное станет явным, они сделают все возможное, чтобы не допустить вас к своим тайным закромам. Для них ставки слишком высоки. Но и для нас тоже. Если вам придется захватить и использовать их оружие — используйте его. Не ограничивайтесь только магическими заклинаниями и боевой магией. Для того, чтобы вы смогли быстро разобраться в устройстве «громовых труб», я и включил в состав отряда вот это молодое дарование. — Сент быстрым движением указал в мою сторону. — Насколько я знаю, в Фатерлянде нет равных ему по способности без предварительного знания постигнуть устройство немагических предметов. Это редкий дар в нашем мире, уважаемые. Очень редкий. Его лишен даже я. Шамтор, я прекрасно знаю, что в потайном месте у тебя хранится собственноручный список запрещенной книги «Магическая механика». Никто не обратит тебя в камень или в жабу за это. Поэтому перестань дергаться и займи в отряде подобающее тебе положение. Твоя молодость — это тот недостаток, который имеет свойство проходить.
Мои уши горели так сильно, что, потухни сейчас факела, их света, возможно, хватило бы, чтобы без помех продолжить наше заседание. Да. Сент знал обо мне все. И может быть, даже больше, чем все. Получается, этот маг с лицом базарного клоуна вел меня с той поры, когда меня, сироту, забрали в Академию. Не иначе. Но больше всего, помимо комплиментов Сента, меня сейчас смущало то, что в мою сторону оказались развернутыми, и довольно прицельно, еще два совершенно немагических орудия — безмерно красивые колени Хельги и притягательные груди Любавы. Я понял, что пора оторвать взгляд от пола и посмотреть на Сента.
— Молодец, парень — перехватив мой ошалевший взгляд, бросил Хранитель. — Но вернемся к делу. Вы должны соблюдатьособую осторожность, так как вы будете находиться на захваченных новыми правителями землях. Они на них полновластные хозяева, и вам придется полагаться только на свои силы. На территории Русинских Земель вести вас будет Велимир. В рамках вашей миссии у него такие же полномочия, как и у меня.
— Да, если что можете связываться со мной, — кивнул русинский маг, — только так же имейте в виду, что с Федором, советником князя всея Руси, отношения у меня напряженные. Он, конечно, в открытую не рискует пока влезть в дела Муромской Академии Магии, но, боюсь, это вовремя не за горами. Ганс фон дер Хонник лучше вооружен. А Федор хитрее. И оттого свое оружие он скрывает очень тщательно. Мы попробовали было своими силами изъять его, но у него на службе лешие-ведуны, и наша попытка провалилась. Хорошо, еще что так и не открылось, что организаторами были мы. Так что еще раз повторю, есть хорошая русинская пословица — «На князя надеялся, а сам не плошай»!
На этом Великие Маги и закончили свой инструктаж. Когда они покинули комнату, к оставшимся членам следственной бригады повернулся Зигфрид.
— Что же, господа, — пророкотал он начальственным басом, — сейчас мы отправимся с вами в Библиотеку! — после этих слов он обвел всех взглядом, оценивая их реакцию на установление в отряде единоначалия.
Я понимал его. В Библиотеку Ратуши, в которой были собраны самые редкие заклинания со всего Лангевельта и множество исторических книг, большая часть которых была запрещена для чтения, мечтал попасть любой маг. Но такой честиудостаивались лишь избранные. Я почувствовал, как меня охватывает нетерпеливая дрожь и посмотрел на стоявшую рядом Любаву. Та, похоже, испытывала те же чувства, что и я. Она встретилась своим взглядом с моим и улыбнулась.
— Я слышала, Шамтор, — прошептала она, придвигаясь ко мне вплотную — так ведь тебя зовут?
— Да, — кивнул я. Меня непроизвольно бросило в пот.
— Я слышала, что в библиотеке много редких книг по любовной магии. Ты никогда не увлекался этим направлением магической науки?
— Нет, — я нервно сглотнул, — это не мой профиль.
— А я, знаешь ли, увлекаюсь….
Она вновь одарила меня улыбкой. Насчет любовной магии я уже все понял. Что ж, экспедиция намечается не только рабочей, но и судя по всему очень интересной в другом смысле.
От подобных мыслей меня оторвал бас Зигфрида.
— Вперед, отряд!
— Отряд, — проворчал оказавшийся рядом со мной Мойша. — Этот солдафон нас за Можай загонит.
— Точно, — хихикнула Любава, — пошли, а то он уже коситься на нас.
И действительно. Белокурый гигант подозрительно смотрел на нас. Мыс невинным видом направились за Зигфридом. Впереди меня оказалась Хельга. Лучше бы она этого не делала. Смотреть на нее сзади для любого нормально мужчины было столь же возмутительно, как смотреть на Любаву спереди. Что же это такое….У самой двери Хельга на секунду оглянулась и…подмигнула мне! Точно подмигнула. Веселенькая поездочка намечается, милый Шамтор, ох веселая. И пусть даже я помру на базарной площади…
До Библиотеки мы добирались долго. Честно говоря, я потерял счет бесчисленным лестницам и коридорам. Но, наконец, мы прошли через могучие дубовые двери, обитые золотом, и оказались в Библиотеке. Это был огромный зал поперек которого тянулись бесчисленные ряды книжных шкафов.
— Нам дали два часа, — предупредил всех Зигфрид —, так что расходитесь. Собираемся у входа ровно через один час пятьдесят минут.
И мы разошлись. Я сразу прилип к полкам с табличкой «Магическая механика», которых не увидишь, пожалуй, более нигде в нашем мире. Здесь стояли десятки книг о предмете моей тайной страсти. Все три части «Механизма тайн», полная версия «Магической механики», а главное — «История грубого мира», рассказывающая о проникновениях через Стену.
Спустя минут пять я понял, что без Слова Быстрой Памяти мне не обойтись. Два раза за один день? А черт, была не была. Главное — мощь не перепутать. И я произнес заклинание.
Очнулся я от того, что меня тряс за плечо Зигфрид.
— Вы, что, с ума посходили тут все, что ли? Девки над своей любовной дребеденью зависли…Ты тоже в отрубе валяешься…Один Мойша — умный человек. Устроился себе в уголке и дрых все это время.
Мой упакованный знаниями мозг поначалу было возмутился такому поведению лешего. А потом я сообразил, что леший болтался здесь до нас три недели, и для него этот поход был формальностью. Пошатываясь от быстро проходящей слабости, мы собрались в центре Библиотеки и направились к выходу.
После того как мы вернулись из библиотеки, нас опять ждал Сент. Хранитель лично проводил нас во двор ратуши, где я, к своемуудивлению, увидел большую телегу, груженную разномастными ящиками. В качестве тягловой силы были собраны две могучих коня-тяжеловоза. За телегой в упряжи стояли четыре прекрасных скакуна… Я невольно прищелкнул языком. Лошадей я любил и умел на них ездить. И уж чего-чего, а настоящую цену всем этим коням я прикинуть мог. Сент выделил нам целое состояние.
Зигфрид тоже, как и я, оценил лошадей. Он подошел к одной из них, кобыле серой масти и похлопал ее по крупу. Повернувшись ко мне, он радостно улыбнулся.
— Мечта! Сказка, практикант!
Он запрыгнул на лошадь и подобрал поводья. Я последовал его примеру.
Однако наши с Зигфридом восторги разделяли не все. Если Хельга ловко запрыгнула на свою лошадь, то леший с Любавой замешкались. Но, если Мойша Иванов со свойственной его племени хитростью быстро занял место возницы в телеге, то грудастая ведьмочка застыла в нерешительности перед своей лошадью. Та, в свою очередь похрапывая, подозрительно косилась на будущую наездницу.
— Что случилось? — недовольно осведомился Зигфрид, — ты на лошади никогда не ездила?
— Нет, ездила конечно, — неуверенно произнесла девушка.
— Тогда давай, залезай, и поехали. Мы должны до вечера добраться до Бремена. Там заночуем.
Девчонка пробормотала длинную фразу, смысл которой я понял без труда. Сказалось то время, что я жил у русинов. Любава выругалась и как бы это сказать…выругалась крайне неприлично. Вообще у русинов мне импонировалаэта черта. Умение ругаться. В Фатерляндевсе ругательства сводились к банальному «пошел к черту» или «иди тык такой-то матери». То ли дело у русин. А уж как их девицы иногда ругались в постели…
Постель не постель, но Любаве ее длинная тирада помогла. Она все же запрыгнула на коня, и мы наконец тронулись в путь. Хорошая, доложу я вам картина. Особенно живописно смотрелся леший, виртуозно правивший лошадьми, запряженными в телегу. Честно признаюсь, не предполагал, что тяжеловозы могут идти галопом с такой скоростью.

Глава 8
Первый схрон

По моим расчетам, полпути мы уже прошли. Хотя с тем же успехом это могло быть и больше и меньше. Мы петляли по каким-то заброшенным проселкам, в одном месте пустили лошадей вскачь через лес, и даже умудрились выскочить на окраину тихой деревушки, жители которой торчали кверху задницами в огородах и, по-моему, даже выпрямиться не успели, когда мы снова повернули в лес.
Привал мы сделали всего один раз, да и то для того чтобы быстро перекусить. Слава Властелинам, что в команде был только один леший. Именно этот фрукт наотрез отказался есть обычную, человеческую пищу, а достал что-то зеленое, похожее на мох и принялся уплетать за обе щеки. Никого не стошнило, но косые взгляды на Мойшу кидали. Странные они все-таки эти лешие.
Когда все оседлали лошадей и были готовы вновь отправиться в путь, внезапно Зигфрид поднял руку.
— Друзья, — громко заявил он, — отсюда мы уходим с дороги и движемся к первому месту назначения. Хельга только что получила сообщение от Сента — нас приняли за группу сумасшедших странствующих магов и слежка за нами прекращена. Пора заняться делом. Вы все помните, чтоименно из этого схрона в Фатерлянд попало оружие. Мы должны будем обыскать это место и сделать соответствующие выводы. Попрошу поспешить, нам надо до ночи успеть попасть в Бремен. Место о котором я говорю, называетсяВолчья Поляна….
Тут с возничего места на телеге раздался густой бас Мойши.
— Зигги, какой Бремен? Какой, к черту, ночи? Я понимаю, тебе до смерти не хочется торчать с умным видом на опушке поляны, пока мы будем там все осматривать. Но ты, что, собрался в первый же день лошадей запалить? И потом, выводы делать — это тебе не до ветру ходить. Раз, и готово. Шустрый какой!
Зигфрид стиснул зубы, но сдержался. Я тоже постарался сдержаться, но чтобы не захохотать. У леших напрочь отсутствовало понятие о воинской дисциплине и чинопочитании. Как сказал мне Сент в приватном разговоре: «Других леших у меня для бригады нет. И потом — Мойше эта экспедиция нужна. Для каких-то своих целей». Леший, желающий поиметь что-то за пределами родных болот — редкость вселенская. Судя по выражению его лица, Зигфрид сделал себе, как он выражался, «зарубку в памяти» — видимо, о необходимости работы по укреплению единоначалия— и продолжил:
— Короче, мы будем на этой поляне столько времени, сколько нам понадобится для решения поставленной задачи. На месте разберемся. Ясно?
В ответ все промолчали, что, видимо, удовлетворило оскорбленное самолюбие нашего отца-командира.
Он пришпорил коня и скрылся в лесу, который тянулся по обеим сторонам дороги. Остальные припустили за ним.
Что касается меня, мне было все равно, куда сначала ехать. Единственное, что не нравилось, так это скачка по лесу. Кто хоть раз это делал, меня прекрасно поймет!
Наша бешеная скачка продолжалась наверно целый час. Я поражался легкости, с какой Зигфрид ориентировался в лесу. Да, воина начинаешь уважать, увидев его в деле. Талант командира читать местность граничил с гениальностью. Он то на секунду останавливался, осматривая ствол очередного замшелого дерева, то поднимал голову, отыскивая только ему видимые приметы, и потом снова бросал коня вперед. Мы периодически поворачивали то направо, то налево, и делали это так часто, что я, в конце концов, окончательно запутался.
Только спустя минут двадцать я понял, что Мойша был едва ли не большим виртуозом «пьяной езды», чем Зигфрид. Он гнал телегу, запряженную парой тяжеловозов практически по нашим следам, лишь иногда отклоняясь от общего пути, чтобы обойти особо пересеченную местность.
У меня не осталось сил ни ерничать, ни ехидничать. Я понимал, что никогда в жизни не смогу повторить этот сумасшедший путь, и полностью подчинился воле командира. Иногда меня опережала кобыла, на которой скакала Хельга. Ее лицо было полно отрешенной уверенности и готовности идти шаг в шаг за Зигфридом.
Я понял, что это не маска. Я чувствовал, что и мне будет так легче нестись вскачь по бурелому, и принялся настраиваться на нечто похожее, поймав взглядом широкую спину командира. И вдруг наш безумный галоп прекратился. Мы выехали на небольшую поляну, в центре которой находилась глубокая яма.
— Тпру! — осадил своего коня Зигфрид, — приехали.
— А где леший? — невинно поинтересовалась спрыгнувшая с коня Любава.
Я огляделся. Мойши действительно не было.
— Ты что же думаешь, — улыбнулся Зигфрид, уже привязывавший лошадь к ближайшему дереву, — он на своей тарантайке за нами угонится? Через полчаса будет, не волнуйтесь. Русинские леса или Фатерляндские, разве леший может заблудиться в них?
На эти слова все дружно кивнули.
— Действительно, — подумал я, — если леший в лесу заблудится, это наверно будет лучшей анекдот во всем Лагенвельте.
Все принялись разглядывать место, куда мы с таким трудом прибыли. Поляна как поляна. Если не считать глубокой ямы в земле и затейливо раскиданных там и сям останков скелетов.
Из-за моей спины раздался зычный крик Мойши:
— Никому ничего не трогать! Пусть все лежит, как лежит!
Любава чуть повернула голову:
— Ага, а как я буду осматривать останки на этом скотомогильнике? Магию на них тратить? Веселее, веселее надо работать, дружок! А то с вашей неторопливостью мы тут до скончания века проторчим.
Леший быстро пробежал мимо меня и первым выскочил на поляну, бормоча себе что-то под нос. Со стороны это выглядело так, будто по траве перемещалась мохнатая болотная кочка, которая то фыркала, то ахала, то издавала совсем уж какие-то непотребные звуки.
— Пора и нам заняться делом! — скомандовал Зигфрид, когда Мойша переместился в дальний угол поляны.
Он слез с коня и произнес голосом, не допускающим возражений:
— Я с Шамтором проверю схрон. Любава, осмотри трупы. Мне нужно твое экспертное заключение. Хельга, тыостанешься на страже. Смотри в оба и будь в любой момент готова предупредить меня. Не забывайте — мы находимся на землях фон Хонника.
Командир махнул мне рукой и направился к яме. Когда мы подошли к ней, я увидел на дне люк.
— Нам туда, — заметил Зигфрид, — спускайся осторожней, здесь шею сломать недолго.
Спуск прошел удачно, если не считать нескольких моих падений, которые были предотвращены благодарявнимательности и реакции Зигфрида. Да уж, видно за эти мощные руки дамы и любили нашего командора. Я не считал себя легковесом, но гигант подхватывал мою бренную тушку как пушинку и возвращал в вертикальное положение.
— Держись, практикант! — бросил он мне, когда мы спустились вниз.
— Спасибо. — смутившись от собственной неловкости, пробормотал я.
— А, пустяки, мне коня приходилось с обрыва тянуть. А ты — вообще мелочь. — отмахнулся тот.
Он нагнулся и немного покряхтев, открыл люк, чуть помедлил, понюхал воздух и спрыгнул вниз. Я последовал за ним, но воздух нюхать не стал. И зря. Несколько ступенек и я оказался впросторном помещении. Абсолютно пустом помещении. Правда, следы на полу говорили о том, что здесь долго таскали тяжелые ящики. Зигфрид еще раз потянул носом.
— Что это за запах, Шамтор? — спросил он у меня.
— Это? — я замялся. Ей богу, я ни черта не чувствовал. Что сказать? Я решил сказать, как есть.
— Командир, я не чувствую никакого запаха.
— Погоди…Как это не чувствуешь? — Зигфрид, похоже, собирался дать мне совет прочистить нос, но вовремя передумал и чуть пригнул голову. — Так, а здесь действительно не пахнет. Погоди, погоди, а ведь это может быть сквозняк! Я чувствую запах потому, что на высоте моей головы идет ветерок!
Зигфрид обхватил меня своими лапищами и приподнял на высоту своего роста. Я почувствовал немного удушливый, но до боли знакомый аромат. И кажется, догадался, что это и откуда запах доносится.
— Зигфрид, я знаю это запах!
— Ну? — встрепенулся гигант и едва меня не выронил.
— Командир, поставьте меня на землю! Я все объясню!
В следующий миг я снова обрел твердую почву под ногами, Зигфрид вопросительно смотрел на меня.
— Командир, это запах пленки с горючей воды…
— Какой пленки? С какой горючей воды?
— Когда я был совсем маленьким, я видел в лесу, как горело озеро. Не полностью, только на поверхности. Это далеко, в чащах полуострова Норге. Там много таких озер, и они иногда горят. Я нюхал эту воду. У нее точно такой же запах.
— Понял. — кивнул Зигфрид. — Я бывал в тех краях. Эту воду нельзя пить. Но я никогда не видел, чтобы она горела.
— Я тоже. — кивнул я. — Я и магической механикой увлекся, потому что никогда не мог понять, как вода может гореть.
— И все же, откуда, по-твоему, идет этот запах? — вернулся к делу Зигфрид.
— Вон оттуда. — я показал на чуть заметную выемку в стене.
Мы подошли поближе, Зигфрид встал на цыпочки, запустил вглубь расселины руку по локоть и извлек на свет Божий довольно большую тряпку в подозрительных пятнах. Мы оба понюхали ее и снова оглядели помещение.
— Так, — констатировал Зигфрид, — кроме вот этой тряпицы, ничего интересного. Ганс сразу вывез все оружие. Умно! Я бы так же сделал. Давай пошарим по полу и стенам повнимательнее. Может чего найдем?
Он провел по земле полосу, разделившую комнату на две равные части.
— Эта часть моя, это твоя. Начинаем!
Он прошептал заклинание, и комната озарилась ярким белым светом, исходящим от небольшого шара под потолком. Я хмыкнул, постаравшись отвернуться от Зигфрида. Копаться в грязи — занятие не из приятных. Песика бы сюда. Хотя какой песик… Я еще раз понюхал тряпицу. Такая вонь способна отбить нюх даже у очень неприхотливой собаки. При ярком свете на ровном полу было абсолютно чисто, если не считать оставленных тяжелыми ящиками следов.
Но Зигфрид добросовестно встал на колени и начал изучать землю. Мне пришлось сделать тоже самое, хотя признаться, чувствовал я себя крайне глупо. Однако поиски чего-нибудь на большом пространстве увлекают не хуже сбора грибов. К моему сожалению, ничего, кроме пары кротовьих ям, найти не удалось.
Когда я остановился в конце своей половины и обернулся, то увидел, что мой начальник все продолжает изучение земли. Упорный, зараза! Ну ладно, я тоже не лыком шит. И я пополз по полу обратным маршрутом, зарекшись встать с земли только тогда, когда встанет Зигфрид. И вот тут стало ясно, что командир был прав в своей молчаливой дотошности. На месте, где я, казалось бы, только что все осмотрел, среди пыли что-то блеснуло.
Некая штуковина закатилась в трещину между стеной и полом. Я стал скрести пол почище нашего факультетского кота, зарывающего от недремлющего ока Магистра свои какашки. В результате моих усилий на свет появилась странная продолговатая штука с острым носиком. Я осторожно взял ее и поднес к глазам. Столбик из желтого металла и острый сверкающий носик.
Я подумал было, что надо попытаться посмотреть, что там внутри, но сообразил, что столь агрессивно заостренный кончик цилиндра мог служить только одной цели — входить в тела, рвать внутренние органы на куски и пробивать все, что попадалось на дороге. Значит, внутри было нечто, придававшее ему такую смертоносную силу. От этой догадки меня передернуло.
— Зигфрид, — позвал я и передо мной тотчас возник белокурый гигант.
— Вот что я нашел, — протянул я ему свою добычу.
Он аккуратно взял ее и, повертев в руках, улыбнулся.
— Что ж, неплохо. На пустом месте поиметь сразу два доказательства! Пошли наверх.
Когда мы выбрались из ямы, то увидели Любаву, с деловитым видом рассматривающуюнечто на земле. Подойдя поближе и увидев, чем занята девушка, я невольно побледнел.
Перед Любавой на земле лежал труп огромного оборотня. Мало того тело оборотня была аккуратно разделано на части. Ноги в одной стороне, лапы-руки в другой, голова в третьей, само тело в четвертой. Грудная клетка была вскрыта, и через широкое отверстие в ней я увидел что-то желтое.
На Зигфрида в отличие от меня вид разделанного оборотня не произвел никакого впечатления.
— Не дрейфь, практикант, — ободряюще хлопнул он меня по плечу. — В бою я такиераны видел……это все так, детские игрушки.
Ты что-нибудь еще интересное обнаружила? — поинтересовался Зигфрид, у Любавы.
— Немного, — ответила та, отбросив со лба непослушную прядь, — но это интересно. Раны нанесены каким-то странным снарядом. Маленьким, должно быть, но с огромнойпробойной силой…
— Этим? — спросил Зигфрид, доставая мою находку.
— Да, — кивнула Любава, внимательно осмотрев ее, — скорей всего именно этим. Но самое необычное то, что на эту штукуникак не влияет волшебство. Странная штука. Ведь все знают, что когда убивают оборотня, он принимает свой первоначальный облик и…..
— Да, — прервала ее подошедшая Хельга, до этого молча наблюдавшая за происходящим, — я этохорошо знаю. У нас в Игдрасиле на оборотней охотятся. Убить оборотня — это великая слава!
Любава резко повернулась к ней.
— Скажи, Хельга, а засунуть себе в задницу язык на время моего доклада начальнику — это тоже великая слава?
Хельга оторопела от этого наглого натиска. Но Зигфрид посмотрел на нее таким взглядом, что она поняла, что была неправа и с гордым видом удалилась. Сначала я немного удивился резкости русинки, а потом вспомнил, что они там все такие. Я же читал об этом.
После Великой Замятни пятисотлетней давности у русинов почти не осталось мужчин, население их земель уменьшилось вчетверо. На одного мужчину-русина тогда приходилось по пять-шесть боеготовых дам всех возрастов.
Конкуренция была жесточайшая. Советники, создавая собственный орден контроля над правителями Земель русинских, чудом не допустили тогда установления женской власти. Но именно с тех пор и пошли невероятная жесткость и упорство русинок и удивительная для всех иноземцев свобода нравов и терпимое отношение к бастардам.
— Так вот, — Любава как ни в чем не бывало продолжила свое объяснение, — в данном случае волк был убит, но не принял свой первоначальный облик. Это говорит о том, что появилось оружие, которое легко может справиться с любой магией.
— А вот вы где! — раздался громкий голос лешего. Мойша взмок, на его лицеблестели капельки пота.
— Что не могли старого лешего подождать? — возмутился он.
— А ты что делал? — невинным тоном поинтересовалась Любава. — что-то тебя видно не было….
— Я думал.
— А… — глубокомысленно протянула ведьма, — тогда ясно!
Эти слова были произнесены с таким издевательским видом, что я едва не прыснул со смеху. Однако леший, похоже, ничего не заметил.
— Иди сюда, — произнес Зигфрид, наградив Любаву недовольным взглядом.
Леший подошел к нам, наш начальник быстро пересказал ему все что произошло за последние полчаса. Когда рассказ Зигфрида был закончен, Мойша погрузился в свои мысли. Суетливая болотная кочка превратилась в настоящий пень. Хоть пинай, хоть коли — никакой реакции.
— И сколько он будет размышлять? — поинтересовалась Любава, не скрывая ехидства в голосе.
— Сколько надо, столько и будет, — недовольно прищурился Зигфрид, — Мы куда-то торопимся?
— Все нормально, — поспешила заверить его Любава.
— Отлично. Мы загрузили лешего информацией, и теперь нам надо дождаться, когда он ее перемелет. Хельга, — обратился он к девушке стоявшей неподалеку и изображавшей страшную обиду, — ты не обижайся на Любаву. Это же просто шутка. Так? — Зигфрид впился глазами в нее.
— Да, так, — кивнула та, растаяв под пламенным взглядом нашего начальника.
— Прекрасно. Свяжись с Сентом, Ты слышала мой рассказ, вкратце перескажи его.
— Сейчас! — выпалила Хельга и, усевшись прямо на землю, закрыла глаза и погрузилась в транс.
Первым из наших медитирующих очнулся Мойша.
— Ну? — нетерпеливо поинтересовался у него Зигфрид, меривший широкими шагами поляну взад и вперед.
— Эти серебристые штучки называются пулями. У меня есть кое-какая секретная информация. Они служат снарядами дляоружия, которому я не знаю названия. Это оружие выплевывает пули с огромной скоростью.
— Что ж, — Зигфрид кивнул, — мы на верном пути и….
Не успел он договорить фразу, как и Хельга пришла в себя и открыла глаза.
— Сент сказал, что ему надо посоветоваться с Властелинами, — сказала она. — Нам надо идти в Бремен. Там мы снова с ним свяжемся.
И тут меня вдруг посетила одна мысль.
— Погоди, Зигфрид. Я хотел бы проверить кое-что. Дай мне пулю и холстину.
— Тебя надолго? Может, в Бремене проверишь? — недовольно буркнул гигант.
— Нет. Но лучше разобраться с этим прямо здесь.
— Ладно.
Заполучив в свои руки требуемое, я обратился ко всем членам бригады.
— Кто-нибудь из вас владеет горной магией?
— Да. — Вперед неожиданно выступила Хельга. — Я владею. Что надо сделать?
— Ты можешь сделать так, чтобы два природных металла, насильно соединенные воедино, разошлись?
— Два каких металла?
— Ну, скажем, медь и свинец?
— Могу.
— Тогда попробуй.
Я поставил столбик пули на ровную деревяшку и отошел на безопасное расстояние.
— Погоди, а я что, не могу взять его в руки? — удивленно спросила Хельга.
— Нет. Только на расстоянии.
— Мда. Ладно, попробую.
И Хельга начала танец горной ведьмы. Зрелище было впечатляющим. Она то кружилась на одной ноге, то резко приседала, то бросала в сторону пули маленькие комки земли. Наконец она победно вскинула руки, и мы все увидели, как остроносый кончик пули покинул привычное место и упал рядом с цилиндриком. Я поднял руку.
— Всем стоять на местах! Я пойду один.
Я осторожно подошел к пуле и перевернул ее. Из устья столбика высыпался черный порошок. Я осторожно разделил его на две кучки и отнес в разные углы поляны.
— Всем заткнуть уши! — скомандовал я и послал в сторону одной из кучек маленький огненный шар.
Грохнуло так, что над лесом взлетели потревоженные вороны. От дощечки, на которой лежала маленькая кучка, да и от пня практически ничего не осталось.
— Тю! — присвистнул Зигфрид. Розовое лицо Хельги смертельно побледнело от ужаса. Но она старалась ни единым мускулом не выдать волнение. Все испортил Мойша.
— То, что этот порошочек так взрывается, можно было понять и без подобных шумных демонстраций. Практикант, что ты на самом деле задумал?
Ах ты, черт догадливый! Я подошел ко второй кучке, зачерпнул из лужицы воды и полил ее. Второй огненный шар, пущенный после моих манипуляций не возымел никакого действия.
— Эта штука боится влаги. Там, внизу, довольно сыро. И долго ящики пролежать не могли. В лучшем случае — пару недель до того, как их нашли, — пояснил я.
— А тряпка зачем? — поинтересовалась Хельга.
— Я осмотрел ее. Этой штукой чистили какие-то отверстия, где был этот порошок. Насколько я помню внешний вид нового оружия — могли чистить огненные трубки.
— То есть ты хочешь сказать, что есть кто-то, умеющий следить за этим оружием? — изумленно спросил Мойша.
— Именно. Кто-то вовремя подогнал оружие в схрон, а кто-то научил новых владельцев с ним обращаться. — ответил я.
— Зигги, это существенно усложняет дело. — задумчиво протянула Любава. — Нам только не хватало, чтобы вслед за вещами из того мира потянулись их создатели.
— Да уж, не дай Бог — пробормотал Мойша.
— Отлично, Шамтор! Что ж, тогда вперед! Надо искать — вещи, людей, все что угодно. — скомандовал Зигфрид и продолжил:
— Кстати, насчет людей у меня безусловный приказ на уничтожение.
Мы вновь взобрались на лошадей. За исключением Мойши. Он опять взгромоздился на телегу.
— Только вы так не гоните! — предупредил он, недобро глядя на Зигфрида. Второй раз говорю — коней загоните. Я-то что, я двужильный, а вот кони! Животина-то не виновата, поди!
— Хорошо, — кивнул Зигфрид.
— Не виновата, поди… — фраза была повторена с таким непередаваемым акцентом, что я приложил огромные усилия, чтобы не засмеяться. Оказывается, передразнила лешего Любава, внезапно оказавшая рядом со мной.
— У вас в Русинских землях все такие? — поинтересовался я, наблюдая за тем как Леший, чертыхаясь, разворачивает телегу.
— Только лешие, — улыбнулась девушка, — а у вас все такие? — спросила она в ответ, кивнув на Зигфрида.
— Только Зигфрид, — не задумываясь, ответил я.
Любава звонко рассмеялась. Мне понравилась ее веселый и задорный смех, но он не понравилсяЗигфриду.
— Что за смех в строю! — рявкнул он. — Отставить! Ну-ка быстро на конец…тьфу, черт, на коней и вперед!
Вот тут грохнули от хохота уже все. Особенно заливисто на этот раз заходилась Хельга. Любава заговорщицки подмигнула мне и дала шенкелей своему скакуну. Я пришпорил своего, и мы снова въехали в лес, правда, на этот раз передвигались мы куда медленнее, чем в начале пути.
До Бремена мы добрались, когда уже основательно стемнело. Я не был в этом городе ни разу, и, признаться, на меня он не произвел особого впечатления. Невысокие грязно-серые стены, неухоженные палисадники, обшарпанные двухэтажные в большинстве своем дома, постоянные выбоины в мостовых, заполненные грязью, словно созданные для того чтобы путники ломали ноги и колеса. Захудалый городишко на мой взгляд.
Улицы были пусты, но из подворотен на нас все время кто-то изучающе смотрел. Судя по всему местное отребье решало, стоит или не стоит связываться с нами.
Я представил себе, как со стороны выглядит наш предводитель на белом коне, и подумал, что только сумасшедший рискнет связываться с таким грозным воином.
Те, кто следил за нами, видимо, придерживались такого же мнения, поэтому до постоялого двора мы добрались без приключений и членовредительства. При взгляде на двухэтажное приземистое здание у меня сразу возник вопрос: чем руководствовался Сент, давая нам этот «заветный адресок»? С какого такого перепугу почтенного Хранителя могло занести в сей приют юдоли и печали? И сколько лет назад он здесь бывал?
Все пять дымоходов были основательно закопчены сверху, штукатурка на стенах потрескалась, а возле водосточной трубы прямо из цоколя здания рос неведомо откуда взявшийся упорный кустик. Отряд остановился и пропустил вперед Зигфрида.
Он спрыгнул с коня и забарабанил в входную дверь. Буянил он долго и громко, нок моему удивлению, ни одно окно в стоявших окрест домах не зажглось. Либо местные жители были поголовно все глухие, либо что скорей всего, они просто боялись. Лишний раз проявлять любопытство себе дороже.
Наконец окно гостиницы прямо над нашими головами распахнулось, и в него высунулся сначала могучий бюст, а за ним и его хозяйка — дородная краснощекая женщина. Над спящей улицей загремел ее гневный бас:
— Твою мать! Кто спать мешает? Сукины дети! Валите отсюда, пока я стражу не вызвала! Я…
Но Зигфрид извлек из притороченного к поясу кошеля серебряную монету и отойдя чуть в сторону, швырнул ее прямо в окно. Раздался громкое — Ой!
Затем дверь захлопнулась.
— Серебряной монетой в лоб — это жестоко, командир. — прокомментировала Любава. — И очень болезненно. Ты, кстати, не пробовал в бою врагов кошельком глушить? У тебя бы получилось.
— У тебя, наверно, лишние деньги есть, — глубокомысленно заметил Мойша, — эта женщина, она, тово, не откроет. Она деньги взяла и все! Так что лучше поделись со мной. Целее будет. Кидай сюда кошель. У мене лоб крепкий.
После этой тирады Мойша несколько раз хрюкнул.
— Он пошутил, — прокомментировала Любава, вновь оказавшись рядом со мной. Что-то частенько она появляется рядом.
— Если это шутка. Я такие шутки… — начал заводиться Зигфрид, тоже услышавший слова Любавы, но в этот момент дверь гостиницы распахнулась. На пороге стояла и широко улыбалась та же самая женщина, что былав окне. Очевидно, вид богатыря, мечущего серебряные монеты на улицах Бремена направо и налево, возымел свое действие. Она переоделась в новое платье и, по-моему, даже успела надеть чистый чепец.
— Заходите, гости дорогие! Таким постояльцам мы рады всегда!
Почти сразу около наших лошадей появилось трое мальчишек Двое взяли наших лошадей под уздцы. А третий, попытался залезть в телегу, но был остановлен Мойшей.
— Ты куды прешь! — рявкнул тот, — мелкота несуразная! Я за эту телегу отвечаю!
— Успокойся, — повернулся к нему Зигфрид, — отдай поводья мальчишке.
— Под твою ответственность, Зигги. Исключительно под твою ответственность. — сердито бросил поводья леший.
— Неволнуйтесь! — хозяйка обратилась к Зигфриду, сразу определив старшего, — ничто с телеги не пропадет. У Агнессы Трактирщицы еще никогда ничего не пропадало. Репутация понимаете ли…но что мы стоит в дверях, пойдемте в дом.
После этих слов мы последовали за хозяйкой в гостиницу.

Глава 9
Славный город Бремен

Прошло три дня. Времени мы даром не теряли. В первое же утро по прибытии в Бремен было решено собрать побеседовать с местными жителями. Предстояло найти следы таинственных незнакомцев, которые, как уже стало ясно, обучали войско Ганса пользоваться новым оружием. Через них мы могли выйти на тех, кто посягнул на Тонкую Стену и весь наш мир.
Мы разбежались по разным уголкам города, смешавшись с пестрым городским людом, и слушали, слушали, слушали. Вечером третьего дня Зигфрид собрал всех в гостиничной харчевне.
Мы устроились за широким прямоугольным столом. После того как Мойша повздорил с одним из немногочисленных постояльцев, они быстро покинули гостиницу. Хозяйка сначала ворчала, но Зигфрид как-то вечером отнес ей в комнату небольшой мешочек и довольно надолго у нее засел. Примечательно, что после этого Агнесса нам даже белье поменяла на льняное. Есть, есть у шефа скрытые таланты! Возможно даже, хозяюшка начала думать, что он влюбился в нее.
Насколько я знаю, женщины любят придумывать себе какие-то несуществующие события, в общем, выдавать желаемое за действительность. Впрочем, может, я и не прав. Зигфрид в тот вечер пришел в гостиную, где я в одиночку наслаждался созерцанием огня в камине и с наслаждением отогревал застывшие и усталые ноги и до первых петухов развивал какую-то самобытную теорийку о роли таких, как он, в улучшении жизни в Фатерлянде.
— Я знаю, что избран, — вещал он слегка заплетающимся языком, — я избран, чтобы улучшить или верней, создать новый народ. Благодаря моим стараниям появятсядети — такие же, как я. Отличные воины, способные выстоять в любую трудную минуту. Я….
Как я понял, основная соль его рассуждений была в увеличении количества маленьких белокурых Зигфридиков на душу населения. Ну, мне не рожать, так что чем бы наш командир не тешился, лишь бы не руками…
Мойша на второй день выцепил где-то такого же волосатого, как он сам, тролля. Они носились по всему городу, забегали в какие-то неприметные домишки. На утро третьего дня они вдвоем даже вломились в комнату Хельги, что-то долго и нервно ей объясняли, а потом вся троица покинула гостиницу. Замечу, что вид у Хельги был слегка растерянный, но в то же время — какой-то очень ироничный.
Я решил побродить по студенческим кабакам. Как назло, никого из знакомых встретить не удалось, но в одном месте я сначала едва не нарвался на дуэль на «холодных стрелах» из-за косо брошенного взгляда, а потом помирился со своим противником и даже узнал кое-что интересное.
Любава прикинулась русинской ведьмой-хирургом, приехавшей в Бременский магический госпиталь для обмена опытом. Как она объяснила, ей надо было собрать сведения о больных со странными ранениями, которые могли поступать туда в последний год. Все согласились, что логика в действиях русинки была — в ходе обучения пользованием столь новым и страшным оружием вполне могли появиться какие-то жертвы, раненые или даже убитые. Страдающий человек обычно очень словоохотлив, и персонал мог ненароком подслушать важные для нас разговоры.
Сейчас мы все собрались вместе. Предстояло подготовить доклад Сенту. Агнесса накрыла в гостиной стол, поставила на стол для затравки кувшин с горячим травяным «узваром», потом позвала одного из двух мальчуганов, встретивших нас в первый день и попросила его зажечь для господ камин.
Полка огонь, потрескивая, разгорался, мы сидели молча. Наконец служка выбежал из комнаты, и белокурая статуя Зигфрида вновь обрела человеческие черты.
— Так, орелики! Набегались?
Ответом ему стало наше дружное «угу».
— Ну, давайте думать, что доложить Хранителю. С кого начнем? Раз мы следователи, давайте для начала уточним — что показало вскрытие? Кто у нас там изучал местныхврачевателей? Ага, Любава…Давай, излагай.
Любава машинально поправила волосы, подумала и начала:
— Так…Мне удалось близко познакомиться со старшей ведьмой-хозяйкой Второй Бременской Больницы. У нее золовка из наших краев, поэтому она и говорит по-нашему хорошо и в принципе русинов жалует.
— И что нам с какой-то второразрядной метлы из больницы? — проворчал Мойша.
— Мойша! Позор! И это говоришь мне ты, «кладезь знаний»? Ты, волосатик, случаем не помнишь, кто в лечебницах за пополнение запасов отвечает и знает, кого из больных чем кормить? А кто гробы для мертвых заказывает — тоже запамятовал? Ну, Мойша, я даже ругаться не буду…Такая ошибка!
Вид у Мойши после этой тирады Любавы был такой, как будто его прилюдно отхлестали плеткой. Действительно, так гордиться своей памятью и догадливостью и так бездарно промахнуться на пустом месте…
Тут вмешался Зигфрид.
— Мойша, ты бы действительно полегче с дамой. Я понимаю — вы там на болоте своих баб ни в грош не цените. Но здесь этот номер не пройдет. Давай дальше, Люба…
— Так вот, на территории лечебницы построили специальный корпус, куда привозят бойцов армии Ганса. Врачевателей туда тоже набрали новых, причем всетролли из Игдрасила. Их в лечебнице коновалами кличут. Молотки, пилы, щипцы, ножи металлические. Подводами заказывают льняные холсты. У корпуса отдельный вход.
Сначала много народу лечилось — старые бойцы, потом молодняк пошел. Весной этого года вообще никого не было, а буквально недавно привезли троих — так на них, как Готильда сказала, места живого не было. Она говорит — «огненные стрелы» так не калечат. Там все попроще. А эти трое были теми самыми пулями, как поросята гречневой кашей нафаршированы. Спасти удалось только одного.
Их почти сутки «коновалы» вместе с врачевателями оперировали. Два ведра осколков на помойку выбросили. Причем, что интересно — все трое были из древних боевых семей, магию боевую знали — от зубов отлетало.
Я подумал про себя: «Во что же эти бедолаги вляпались? И с чего бы это вдруг такие перепады в количестве больных?» И тут, как будто по заказу, раздался голос Зигфрида.
— Если я правильно помню, примерно год назад Ганс начал выигрывать сражения обычным оружием. А под Готенхаймом, поговаривают, Курт Вейгехоф обратил было его войска в бегство, но неверно оценил местность и после двухчасового преследования завел армию в Ламбдокские холмы, где их всех и положили. Всех до единого. Причем никто так ни не понял, почему Ганс отдал приказ пленных не брать.
А весной была стычка у Роттенвальда. Вот там крови было больше, чем при штурме Гамбурга. Ганс с Эссеном пленным магам за шиворот засовывали «огненные кувшинчики». Там до сих пор деревья стоят напичканные осколками, что эти твои боевые маги.
Тут меня осенило.
— Погоди, Зигфрид! Получается, что два года назад Ганс каким-то образом получил в свое распоряжение новое оружие. В отличие от магического пополнить его мощь в нашем мире нельзя, эти маленькие огненные стрелы у нас пока никто не делает.
— Пока не делает… — совершенно отстраненным голосом заметила Хельга. — В принципе, для кузнецов и магов Игдрасила…
— Послушай, не надо, а? — нервно бросила Любава. — От слова до дела ведь не так далеко. Нам в Лагенвельте только всей этой огненной дряни не хватало! Мне и так не по себе от того, что Ганс на все работы, связанные с новым оружием, нанимает каких-то новых людей не из родовитых потомственных членов Гильдий.
У меня по спине пробежал холодок. Мойша тоже скривился, будто нащупал больной зуб. До тех пор, пока вмешательства из Грубого Мира касались предметов и отдельных людей, с ними можно было бороться. А вот если люди Лагенвельта сами поймут, как создавать вещи, попавшие оттуда…Мне даже помыслить было страшно, к чему это могло привести. Хотя где-то на самых задворках сознания теплилось некое самодовольство от того, насколько я был прав со своим секретным увлечением магической механикой.
И тут я поймал на себе оценивающие взгляды и Зигфрида, и Хельги, и Любавы. О черт! Они что, мысли читать умеют? Или просто мне стоило бы перестать недооценивать умственные способности старших товарищей? Но я продолжил:
— Хорошо. Пока не делают. Мы видели тот схрон. Туда припасов на много лет активной войны не насуешь. Получается, что первые успехи Ганса были достигнуты на запасах первого схрона. Допустим, это случайность…
После следующих слов Мойши я был готов убить лешего за бестактность. Наш волосатый друг влез прямо посреди моей фразы:
— Правильно. А вот откуда у него новые запасы оружия? При этом такие, которых раньше не было? Два года воевал без огненных кувшинчиков — и тут — на тебе! Кто и почему подкинул ему такой подарочек?
Меня взяло зло.
— Послушай, Мойша, ты мне Дашь закончить или нет?
— Шамтор, мальчик мой, а мы разве не общее дело делаем? Какая разница, кто сказал. Мы ведь должны понять, что дальше делать.
Я повернулся к Любаве.
— Послушай-ка…И вот тут я забыл, что хотел спросить. Русинка вновь показалась мне голой. Морок был настолько сильным, что я поспешно сел на место и закрыл лицо руками.
— С тобой все нормально? — участливо спросила Хельга.
— Молодые, они все такие. — пробурчал леший. — Откроют рот — а как закончить — не знают.
Возникла неловкая пауза. Мне было ужасно стыдно, и в то же время я судорожно пытался вспомнить, что я хотел спросить у Любавы. Тишину разорвал вопрос Зигфрида.
— Так, Мойша! Раз уж ты выступил, давай докладывай, что удалось узнать тебе.
— Я…ладно…Короче, я встретил тут друга нашей семьи — тролля одного и мы пару дней пошарили по знакомым его…
Я всегда подозревал, что у наших и русинских волосатиков есть много общего. Но чтобы они семьями дружили? Лешего с болота не выманишь, троллей из пещер. Кроме повышенной мохнатости между ними не было ничего общего. Хотя нет — вру. Было. Наши тролли тоже вели достаточно замкнутую жизнь, не вмешивались ни в чьи дела, добывали руду в своих горах. В отличие от леших они активно торговали на всех рынках городов Фатерлянда и кое-кто даже поговаривал, что в их пещерах таились огромные состояния из природного золота и множества монет со всего Лагенвельта.
А Мойша тем временем продолжал:
— Короче, мы с Катцем побывали в разных почтенных домах у авторитетных в Фатерлянде троллей. Народ, конечно, темнит. Но мне удалось узнать, что Эссен, помощник Ганса, создал тут целую охранку, которая наводит страх на любителей поболтать. Есть темы, на которые говорить запрещено. Тех, кто пробует, убивают на месте. К числу особо секретных тем относятся все разговоры о сути нового оружия, местах, где его хранят и тайнах обращения с ним. Ганс действительно набрал в гвардию крестьянских детей, осыпал их благодеяниями и милостями, и они теперь за отца-герцога готовы глотку порвать любому. Только новые гвардейцы имеют доступ к новому оружию. А к ним близко не пробьешься. Мне говорили, что много народа в закрытые части было рекрутировано в родных местах Великого Железного Тролля Хаима. Но я у него был — и ничего. Милейший господин, вежливый, безумно богатый. Но по поводу Ганса молчит. Катц сказал, что самые богатые тролли получили от Ганса громадные заказы на производство магического и не магического оружия под гарантии строжайшей секретности. И, тово, похоже, Хельга права — не только в Игдрасиле над секретами нового оружия магические механики бьются…
Сердце мое застучало часто и даже как-то с перебоями. Я ничего не мог с собой поделать. Я хотел быть там, в этих мастерских — у тролля Хаима или в Игдрасиле, неважно. Главное быть причастным к таинству которое происходило там. Это была моя мечта. Но следователю Шамтору надлежало хранить каменное выражение лица. Я пару раз глубоко вздохнул и начал успокаиваться. Но все же Мойша начал поворачиваться ко мне. И тут ситуацию спасла Любава.
— Мойша, а с какого такого перепугу у тебя, сыча болотного в этих краях друзья семьи завелись? Может, ваши бабы втихаря через границы к этим горным богатеям бегают, а вы все песни свои на зорьке распеваете?
Мойша начал багроветь. Но ответить ему не дала Хельга.
— Я скажу. Извини, Мойша, твой сеанс связи с Русинскими Землями не относится к прямой служебной необходимости. Ты ведь за Катца меня просил.
— Да ты чаво… — зашипел лешак.
Но Хельга продолжила.
— Короче, Мойшин старший брат Барух…как бы это помягче сказать…короче, женщины его не интересуют. А Катц очень даже интересует. И эти голубки по моему каналу связи между собой час, наверное, ворковали. Не спорю, пикантно было послушать. Местами даже очень возбуждающе…Что ты пыхтишь, леший? Ты лучше поблагодари своего братца. Если бы он пару лет назад этому Катцу у вас там на болотах не присунул, ни к какому Хаиму в дом ты бы не попал.
Мне казалось, что леший сейчас взорвется от злости и всех нас забрызгает своей желчью. Он шептал:
— Дура, дура баба!
Да уж для его привычного жизненного уклада наши дамочки явно не подходили. Зачем он в принципе вылез со своих болот? Какая у него могла быть цель в этой чужой и грубой жизни? Ведь там, в их русинской глубинке, все было так просто — выбрал себе жену и сиди, плоди ребятишек, учи их владеть местным зверьем и оплакивай тех отпрысков, что не справились с животной магией и были загрызены волками, укушены вызванными змеями, задраны пришедшими на зов медведями.
Я слышал что обучение ихмагии связанной с вызовом любых лесных существ, одно из самых опасных занятий. И порядки в этом племени еще те. Чем больше семья, тем выше твоеположению в нем. Чем больше семья — тем больше болото. Все просто.
В принципе, когда я был на стажировке в Муроме, особенности культуры леших меня сильно интересовали. Их грустные песни о не доживших до инициации братьях и сестрах могли выжать слезу и из камня. На каждого выжившего взрослого лешего приходилось по четыре-пять погодков, не сумевших остановить пришедшие на их зов звериные полчища.
Но, с другой стороны, если бы не происходила такая естественная чистка поселений леших, то через пяток поколений они покрыли бы плотным волосатым ковром не только свои болота, но и весь Лагенвельт. В их семьях рождалось до 20–25 детей! Я даже представить себе не мог, как выживали бедные жены леших. Наверное, именно из инстинктивного сочувствия к своим болотным товаркам женщины за пределами болот очень неприязненно относились к лешим-мужчинам. Так что Хельга, сдавая Мойшу, поступала по-своему, по-бабски, понятно и правильно.
Когда я очнулся от своих мыслей, Мойша все еще сидел на своем месте, все еще что-то бурча под нос. У Зигфрида был откровенно озадаченный вид. Наконец он повернулся ко мне.
— Жаль, конечно, лешака. Один извращенец на весь болотный край — и тот в его семействе. Но, в конце концов, Мойша, ты ведь Катца сам нашел? И, когда к авторитетным троллям по его рекомендации ходил, тоже знал, что делал? Так что извини…Ну ладно, а что у тебя, практикант? Ты что накопал?
Я перевел дух.
— Командир, я копал в основном по кабакам…
— А что, тоже неплохое место! — внезапно повеселел Зигфрид. — У народа там знаешь как языки развязываются! И что?
— На северной окраине города в одной из пивных видели очень странных людей. Они пришли с какими-то подводами. Двух мальчишек, пытавшихся сдернуть с груза холстину, убили. Жестоко убили. Трупы бросили на обочину дороги, чтобы все видели. И еще — Ганс не разрешает свои новым гвардейцам пить. За пьянку их тоже в расход пускают. В южных кварталах есть казармы — так после того, как там разместили «новую гвардию», пришлось закрывать половину кабаков в округе. Вот, в общем-то и все.
— Неплохо, практикант. А что, по-твоему, это были за люди?
— Никто не знает. Поговаривают только, что они появились в городе недавно и пришли откуда-то из русинских земель.
— Так. Все обо всем рассказали? Теперь моя очередь. Наша Агнешка, как и большинство хозяек таких вот гостиниц, когда-то держала небольшой притончик для усталых воинов. Ну, вроде меня. Теперь остепенилась, но военных по-прежнему любит. Ну, вот я ее и попросил за поцелуйчик в ушко…
— В ушко? И где это ушко? — поинтересовалась, как бы ни к кому не обращаясь, Хельга.
— Это ушко — где надо ушко, Хельга. Короче, я ее попросил с подружками поговорить, которые не бросили ту многотрудную, но благородную стезю — что по городу говорят об оружии новом, о самом Гансе, вообще о будущем. И вот что я выяснил. Народ Гансу верит. Жить при нем стало лучше, торговля как следует пошла, земли он присоединенных баронствах и герцогствах разделил честь по чести. Но он тут бывал у девиц местных. И забавные вещи про него рассказывают маркитанточки. Он в постель ложится со своим самострелом, и когда подходит самый приятный миг, начинает в потолок стрелять. Девочки пугаются, визжат, но Агнешка говорит, что он себе по Фатерлянду штук десять набрал, которым нравится, как он в потолок пуляет в момент экстаза. Я тут подумал — логика-то в этом есть…
— Еще какая! — Хельга снова прокомментировала, ни к кому не обращаясь.
— Ну, на этот раз мы с Хельгой поняли друг друга. — довольно хмыкнул Зигфрид.
Лично я ни черта не понял, но и Любава и Мойша зашлись в тихом хохоте.
— Короче, заигрался мальчик. — ледяным голосом продолжила Хельга. — Он, похоже, без этих своих новых игрушек уже и до ветру сходить не может. А это, уважаемые, для нас проблема. Он ведь не от большого ума эту войну затеял. И если он еще пару десяткой таких же задвинутых на пальбе ребят по деревням нашарил — то просто так у них новое оружие не отберешь. Они будут воевать до последнего патрона. А когда патроны кончатся, как думаете, что они делать будут?
Зигфрид задумался.
— Ну что, картина всем ясна? Мене кажется, ситуацию можно докладывать Сенту. От себя скажу — жаль, конечно, что на милый Фатерлянд такая божья кара выпала, но надо и в Русинских Землях крепко посмотреть что там почем.
Зигфрид удалился в свою комнату вместе с Хельгой, для отправки отчета Сенту и получения новых распоряжений. Пока мы ждали нашего начальника, как-то само собой появилась мысль о хорошем сытном ужине.
Тем более как заявил уже переставший дуться Мойша,(кстати качество котороевсегда меня привлекало в леших, не могли они долго обижаться). надо было «закрепить наши деловые отношения». Никто, естественно, против не был. Проблема заключалась, оказывается, совершенно в другом. Удовлетворить вкусы всех посетителей хозяйка не могла и пришлось обходиться тем что было. То естьтрадиционной фатерляндской кухней.
Признаюсь, это меня нисколько не расстроило в отличии от остальных, а обрадовало. Вообще мое любимое блюдо — это аппетитные хорошо прожаренные свиные сосиски с острым соусом Маннэ. Представьте себе нежнейшие молочные сливки, которые в строго соблюдаемых пропорциях смешаны с хреном. Плюс немного черного перца…..
Если Любава и Хельга вполне адекватно относилась к местной кухне, то Мойша наотрез отказался есть поганые, как он выразился, «пиписки». У меня на этот счет сразу родилось несколько мыслей, но увидев серьезное выражение лица лешего я не рискнул шутить. Черт их знает этих жителей лесов…Может, у него не только брат нетрадиционной ориентации. Отымеет еще втихаря…
Зигфрид вернулся в приподнятом настроении. Хельга молча уселась за стол рядом со мной. Я заметил, что она успела переодеться, но это не повлияло на длину ее юбки. Казалось, ее обнаженные ноги заполняли собой всю комнату.
Мало того, сев рядом со мной, она случайно (а может и не случайно) коснулась меня своим коленом. Я невольно вздрогнул, почувствовав, как малый Шамтор заинтересованно поднял голову. Малыш, видимо, все еще хотел узнать, что бывает, когда дяди начинают палить в потолок в момент общения с тетями. Порыв мальца приостановил взгляд Любавы, которая сверлила глазами мою соседку.
Учитывая, что я сидел между ними, эта ситуация меня начала забавлять. Тем более внезапно я почувствовал руку Любавы на другом своем колене. Да что такое твориться. Они сейчас поздороваются там под столом, руки друг другу пожмут и чего? В своей родной академии я не пользовался таким вниманием женщин. И каких женщин! И снова меня выручил шеф. От его зоркого взгляда не укрылось поведение наших женщин, и он выручил меня из сложившейся двусмысленной и вредной для здоровья ситуации.
— Так! — рявкнул он, и от этого громового баса девушки вздрогнули и сразу оставили меня в покое, — что здесь происходит!
— Ничего, — невинно заметила Любава, — ты кстати не рассказал как там твой доклад?
— Нормально, — подозрительно посмотрел на нее Зигфрид, — наша работа признана удовлетворительной. Завтра утром мы получим окончательные инструкции.
— Но Зигги, какие инструкции? — удивился Мойша, — насколько я понял Сента, мы по любому должны отправиться на Русь к нам в Муром. Именно там найден русинский схрон.
— Да, это так, — кивнул Зигфрид, — Мы летим к вам. Но вот точная суть задания — это под вопросом. Завтра все выяснится.
— Кто празднику рад — тот с вечера пьян. Наша очередь вас привечать. — широко улыбнулась Любава.
— А я что говорил? — заявил Мойша, — это, тово, моя идея!
— Это тово, бесспорно — рассмеялась Любава.
Я покачал головой. Любава постоянно подтрунивала над лешим, но тот не обращал на это совершенно никакого внимания. Хотя, по сравнению с ударом в спину, который всего полчаса назад Мойше нанесла Хельга, издевки Любавы были, если вдуматься, так, укусами комариными.
— Ну что же, — кивнул Зигфрид, — почему нет. Давайте организуем ужин. Я сам хотел это предложить.
— Зачем тогда дело встало? — вставил я, присоединившись к общей беседе, и был вознагражден пылким взглядом Любавы. Но одновременно меня вновь коснулось колено Хельги, которая невозмутимо изучала какую-то тонкую книжицу. Откуда она ее взяла — ума не приложу. Что-то раньше не замечал я за ней любви к чтению.
— Хозяйка! — рявкнул Зигфрид.
На его зов сразу появилась розовощекая Агнесса. Она была одета в платье с необъятным вырезом, туго спеленавшим ее большие (на мой вкус — так слишком большие) груди.
— Слушаю вас гости дорогие, — склонилась она перед Зигфридом. Тот, не отрываясь, смотрел на едва не вывалившиеся на свет божий толстые розовые соски хозяйки. Наконец, он принял какое-то решение.
— Агнешка, — ласково произнес тот, от чего пышечка выпрямилась и вздохнула так, что у нее на груди едва не лопнула шнуровка платья, — мы решили организовать ужин.
— Прекрасно, — расплылась та в улыбке, — что будете заказывать?
Я, естественно, заказал сосиски. Любава остановилась на зажаренном поросенке под хреном. Зигфрид решил разделить с ней это блюдо. Хельга заказала жареную рыбу, и лишь Мойша, как всегда, был оригинален.
— А что-нибудь растительное у вас есть? — осведомился он чем привел хозяйку в замешательство.
— Растительное? Лук, чеснок….петрушка, укроп… есть трава для специй….
— Картофель имеется?
— Имеется, — облегченно кивнуло хозяйка, вам какой жареный или вареный, с…
— Так женщина, — оборвал ее Мойша, — мне вареный картофель. Луку зеленого побольше. Да и картофеля не жалейте. И укропа можно. И петрушки…
— И осоки, щавеля, цветочков ромашки, а на закуску белены! — не удержалась и съязвила Любава.
Мало того она настолько точно изобразила размеренную речь лешего, что все грохнули со смеху. На этот раз Мойша хоть как-то отреагировал на шутку. Он повернулся к девушке и, нахмурившись, погрозил ей своим волосатым пальцем, чем вызвал очередной приступ гомерического смеха у присутствующих. Одна хозяйка пыталась оставаться невозмутимой.
— А что будут пить дорогие гости? — осведомилась она наконец поборов смех.
— Мне меду хмельного. Как обычно. Дамы? — повернулся Зигфрид к столу.
— Пиво, — ответила Любава. Хельга, отложив свою книжицу, кивнула.
— Я тоже пиво, — поспешил вставить я.
— А ты Мойша? — осведомился Зигфрид у последнего члена нашей группы.
— Я, Зигги, не люблюспиртное, — немного подумав ответил тот, — мне, хозяйка, чаю с травами….
Любава хотела было опять сострить, но столкнувшись с предупреждающим взглядом Зигфрида, видимо, решила отложить шутку на потом. Тем не менее я увидел как она посмотрела на Агнессу и сделала несколько пассов.
Ее движения напомнили мне какое-то заклинание…. Точно! ЗаклинаниеКонтроля. Теперь хозяйке предстояло сделать нечто против своей воли. Только вот почему Любава сделала это как-то тайно? Она что, готовила нам всем сюрприз? Не люблю сюрпризов от женщин. Про себя я решил внимательней следить за русинкой.
Хозяйка ушла оставив нас одних. Зигфрид опустился на стул рядом с Хельгой, оказавшись таким образом во главе стола. Занятное, доложу я вам, расположение. На одной стороне я между двумя девушками. Во главе стола Зигфрид, а всю противоположную сторону занимал Мойша. Леший для верности подставил себе еще один стул и сидел фактически на двух.
Некоторое время мы молчали и первым начал говорить тот, кому и полагается. Наш начальник.
— Мы теперь единая бригада, — объявил он, словно доводил до нас нечто жизненно необходимое. Поэтому мы должны полагаться друг на друга. А это невозможно без доверия. Поэтому предлагаю рассказать о себе.
— Это еще зачем, — возмутился Мойша, — нечего тебе про меня слушать, Велемир всеобъяснил. Буду я лишний раз тово…рассказывать. И так из-за Хельгиного длинного языка сраму натерпелся.
— А обо мне, тово, тем более знать не надо! — ляпнула Любава. Мойша вновь бросил на нее недовольный взгляд но промолчал.
— А мне лично особо и нечего скрывать, — заявила Хельга. Я выросла в фьордах Игдрасила, и наша жизнь всегда была проста. Ты и твой враг, ты и хищник. Кто сильней тот и выжил, кто сильнее тот и победил и захватил добычу. Это закон моего народа.
— Вот это я понимаю, — с одобрением кивнул Зигфрид, — на поле боя точно так и происходит. Теперь я увидел, что и Хельга посмотрела на нашего начальника по-другому чем раньше, правда в этот момент я почувствовал, как по моей ноге вверх ползет ее ладонь. Видимо, это тоже закон их народа. Хотя ее предполагаемая добыча как-то особо и не сопротивлялась, а, напротив, резво устремилась навстречу бравой воительнице.
— А я — мне пришлось сделать невероятное усилие, чтобы выглядеть абсолютно невозмутимым, — я думаю если маг хочет чего-то добиться, то ему нужно самое главное — правильно ставить себе задачи и целенаправленно выполнять их! То есть точно знать, что тебе нужно.
— Не ожидал, — уважительно заметил Зигфрид, — а ты не прост, парнишка.
— Молод еще, да зелен, — невозмутимо заметил леший. Я в его годы только ходить начинал. И не встревал в разговоры старших. Я учил, учил, зубрил, зубрил, работал, работал и после долгих лет труда, я как дятел долбящий дерево, продолбил себе дорогу в жизни.
— Оно и видно, — огрызнулся я, внезапно почувствовав себя обиженным, — такую дорогу только дятел может продолбить!
— Спасибо, сынок, — внезапно поднялся Мойша и, кивнув мне снова опустился на место, — люблю тех кто правильно понимает критику.
Я растерянно посмотрел на Любаву.
— Не удивляйся, — шепнула та мне на ухо, ты не знал, но у Мойши есть прозвище «дятел». Оно как раз дано за его въедливость и докучность. И он им очень гордится. Так что вот так ты нечаянно ему и угодил.
— Первая сосиска всегда не в живот, — ответил я фатерляндской пословицей.
— Смотри, — заговорщицки подмигнула мне Любава, — я придумала неплохую шутку для нашего «дятла».
— А ты-то что над ним постоянно издеваешься?
— Не знаю, — посмотрела на меня Любава, посмотрев на меня своими чистыми и невинными голубыми глазами, — простовесело.
Верите или нет, а у меня на эти слова не нашлось ответа.
Вновь наступившее молчание было нарушено появившейся хозяйкой с подносом. На нем возвышались заказанные нами блюда. За ними на столе появился большой кувшин с пивом, огромная кружка с медом и большая бадейка с узваром, от которого на всю комнату сразу завоняло ароматами болота.
Мойша буквально расцвел, когда увидел узвар. Судя по всему, хозяйка ему угодила. А блюдо с вареным картофелем, обильно усыпанным зеленой травой, появившееся перед ним привело его в совершеннейший восторг. Зато я еле сдержал рвотный порыв. Ненавижу картошку. По-моему, самый бесполезный продукт в Лагенвельте. Я скорее умру с голода, чем стану есть эту отраву в кожуре.
Я поспешил налить себе пива в пузатую деревянную кружку и, сделав хороший глоток, сразу вернул себе хорошее расположение духа. Хозяйка удалилась, и я огляделся по сторонам. Зигфрид с Любавой отрезали себе по большому куску покрытого золотистой корочкой поросенка, возвышавшегося на серебряном подносе, а Хельга ловко разделывала рыбу, лежавшую перед ней.
— Что ж, друзья, — прожевав первый кусок мяса, произнес Зигфрид и воздел свою огромную кружку вверх. — Предлагаю выпить за нашу бригаду.
— Прекрасный тост! За нас с вами! — поддакнула Хельга, и все дружно закивали.
— И за хер с ними! — закончила Любава.
Выпили мы первый тост дружно за исключениемМойши, который заявил, что «за чей-то хер он пить не будет» и вместо этого занялся своей картошкой. Но тут вновь появилась хозяйка с небольшим подносом, закрытым крышкой. Поставив его перед Мойшей, она недобро посмотрела на него и быстро удалилась.
— Это чего? — непонимающе уставился тот на появившееся перед ним блюдо. Я разве, тово, это заказывал?.
— А ты посмотри, — заметила Любава, подмигнув мне.
Леший послушался и снял крышку. Я хмыкнул. Ничего особенного. На подносе лежало несколько десятков мелко порезанных грибов. Правда, они в отличие от обычных, которых было в лесах Лангевельта великое множество, эти были ярко зелеными. Но надо было видеть Мойшу, когда перед ним появились эти грибы. Он сначала побелел, потом покраснел, потом посинел и только когда вновь вернул себе свой нормальный цвет.
— Что с ним? — шепотом поинтересовался я у Любавы.
— У леших такие грибы, как у вас пиво или шнапс. Только вот первый раз вижу такую реакцию на деликатес. — ответила та.
Мойша некоторое время раздумывал, и, что-то решив для себя, отодвинул тарелку подальше.
— Не смешно это! — прогудел он. — Я не ем грибов. И пусть тот, кто это сделал знает, — его взгляд остановился на Любаве которая спокойно выдержала его, — пусть тот знает, повторил он, я «дятел», я терпеливый. Но любому терпению, приходит тово…. Конец.
— Ладно, не заводись, — махнул рукой Зигфрид, трескай свою картошку.
— Я предупредил Зиги, я предупредил, — Мойша, успокоившись, вновь перешел к процессу поглощения пищи, который был, как и все у леших, чересчур обстоятельным. Если бы я ел с такой скоростью, то заканчивал бы свой ужин утром.
Ну, хватит о Мойше. Передо мной лежали ароматные сосиски, а в кружке пенилось отменное пиво. Я отдал должное еде и прекрасному пенному напитку. Через полчаса все за исключением Мойши, который по-прежнему занимался своей картошкой, превратились в закадычных друзей. Так обычно и бывает на подобных пьянках. Я сидел, прихлебывал пиво, закусывал сосисками и бросал взгляды на Любаву с Хельгой. Они вели между собой какой-то задушевный разговор. Впрочем, для меня не были тайной подобные разговоры. Обычный их смысл сводился к тому, что все мужчины кобели и все такое прочее…
Тем временем у Зигфрида язык заплетался все больше и больше. Когда появилась хозяйка с очередной кружкой меду, она быстро оценила ситуацию и как-то очень ловко увела с собой нашего предводителя. Я вздохнул с облегчением, но в следующую минуту пожалел, что Зигфрид ушел. Обе женщины обратили на меня свое внимание. Я бросил молящий взгляд на Мойшу, но тот все продолжал заниматься едой. Обжора чертов!
Я залпом выпил кружку и почувствовал, как начинает действовать хмель. Голова у меня пошла кругом и я уже с идиотской улыбкой смотрел, какХельга уходит. Любава дождалась пока та уйдет, и подсела ко мне. И вновь я увидел ее без одежды…
Но хмель не позволил мороку долго держаться. Я взял новую кружку, и последнее что услышал, были слова Любавы — Не пей! Но было поздно.
После этого я провалился в сон, содержание которого сейчас вспомнить не могу, но он был приятным. По-моему, я с кем-то в нем занимался любовью. И женщин было явно не одна и не две….но впрочем не уверен. И, по-моему, во сне я даже удачно охмурил нашу мясистую Агнешку, о чем даже помыслить бы не желал на трезвую голову. Все-таки Бремен — славный город. Жалко будет отсюда уезжать. Если не умру на базарной площади, надо будет сюда вернуться.

Глава 10
Зал Великой Игры

Вкомнате Великого Хранителя Сента, которая находилась на самой вершине Ратуши, было тепло и уютно. В углу в небольшом камине огонь с треском пожирал сухие березовые поленья. Сент сидел в мягком удобном кресле, рядом с которым стоял столик с хрустальным графином наполненным темно-рубиновой жидкостью.
В другое время Великий Хранитель испытывал бы удовольствие от столь беззаботного времяпрепровождения, но только не сейчас. Сент был погружен в невеселые мысли о последнем докладе Зигфрида. Ничегообнадеживающего там не было. Результатыизучения первого места, на котором было испытано оружие, были неутешительны. Ничего. Простой протокол осмотра. Несколько интересных идей насчет контролируемого характера закладки оружия в схроны — и все.
Тем не менее, он не ожидал быстрых результатов и верил в то что такая, с первого взгляда, очень пестрая группа, в конце концов добьется успеха. Ведь несмотря ни на что, он все же собрал самых лучших…
Но большего всего его раздражало поведение Властелинов Вероятностей. Они….
В дверь постучали.
— Входите! — разрешил маг.
Дверь распахнулась и на пороге появился Велимир.
— День добрый, Великий Сент, — церемонно приветствовал он смотревшего на него во все глаза Хранителя.
— Интересно, — пробормотал тот, — ты же должен был уехать…
— А я, вишь, не уехал, — заявил русинский хранитель, широко улыбаясь, — показалось мне, что ты хотел со мной поговорить? Не прав я разве?
— Не прав…
— Почто лукавишь? — Велимир улыбнулся еще шире, — давай рассказывай, может, и придумаем чем горю пособить.
— Горе, разве это горе… — в сердцах махнул рукой Сент, — это мой любезный Велимир катастрофа. Здесь не разговаривать, а кричать надо.
— Ты мне не все рассказал, да? — поинтересовался русинский маг.
— Почти все, — вздохнул Сент — садись!
Велимир воспользовался любезностью хозяина и опустился во второе кресло, стоявшеенапротив Сента.
— Выпьешь? — спросил его тот.
— Выпью, — согласно кивнул Велимир, — Вино? — спросил он показывая на графин.
— Вино! Из моего личного подвала. Триста лет лежала бочка….
— Ты знаешь, что я не любитель вина, — заметил Велимир, — мне бы чего покрепче.
— Может, шнапсу? — Сент, конечно, знал национальную особенность русин, которая заключалось в том, что они почти не пили легкие напитки, за исключением своего медового пива.
— Если можно…
Сент щелкнул пальцами, и на столе появилась небольшая глиняная чаша.
— Вот, это дело …. — маг поднял чашу и принюхался, — а хорош шнапс, — заметил он, — правда, до нашей водки, ему далеко. Муромская водка на шишках и орехах. Немного волшебства и даров природы, и получается восхитительный продукт! Ладно, чего-то я разговорился. И что такое страшное ты мне не сказал?
— Я посетил Зал Великой Игры.
— И что?
— К твоему сведению, Хранитель Земель Русинских, в этих залах нам положено связываться с Властелинами — ехидно заметил Сент.
— На положено уж давно положено. — покачал головой Велимир, — Я очень редко пользуюсь ими. За последние четыре года ни разу. Ни одного вызова.
— Вот-вот, — кивнул Сент, — а я проявил настойчивость…
— И все равно ничего не получилось, так ведь?
— Понимаешь, ли, — покачал головой Сент, — я долгое время думал, что все происходившее в последние годы в Фатерлянде и Земле Русинской — это часть большого плана Властителей. Очень коварного и хитрого плана. Появление оружия из-за стены… объединение разрозненных государств… Но сейчас я уже не уверен в этом. Я не могу верить Властителям, Велимир! — голос Сента сорвался на шепот, — пойми, я потерял веру в них. Они самоустранились. Они сами не знают что делать.
— Эка ты загнул, — ухмыльнулся Велимир, — но доля правды в твоих словах есть. Поэтому я и поддержал твой план. …русинский маг на минуту задумался. — А ты не хочешь попробовать еще?
— Сеанс связи?
— Да!
— Не знаю, — покачал головой в сомнении Сент, — слишком часто я их не вызывал. Хотя сейчас случай, конечно, экстраординарный. Можно и попробовать.
— Вот, видишь — заметил Велимир, — сам говоришь, что события происходят из ряда вон выходящие.
И вот тут лицо русинского мага резко изменилось. Сент уже видел эту трансформацию и знал, что сейчас вальяжный говорок Велимира, пересыпанный словами русинских диалектов сменится отточенной речью образованнейшего мага, знакомой Сенту еще с времен их совместной учебы в Великой Школе Хранителей в стране Больших Льдов.
— Сент, ты понимаешь, что сами схроны с диковинным оружием для нас не опасны. Опасен перенос знаний из грубого мира. Вся эта замятня у вас с Гансом, а у нас с Федором продолжается слишком долго и приобретает черты необратимого и разрушительного процесса. Новая война — давай так ее назовем — начинает воспроизводить сама себя. Когда был Мерлин, все было нет так. Тогда мы разгромили его войско спустя три месяца после регистрации проникновения. Они не успели даже потратить все запасы стрел и каменных ядер для катапульт. Ты помнишь, сколько человек Мерлин успел обучить пользоваться новым оружием? Пару-тройку дюжин. А сейчас счет идет уже нас сотни…
— По моим данным, уже на тысячи. — поправил русина Сент.
— Оружие требует обслуживания. И, по-моему, оно его получает.
— Да не по-твоему. Оно его точно получает. — раздосадовано сказал Сент.
Велимир всплеснул руками.
— Получается, все, перенос знаний произошел? И теперь каждый маленький князек, до которого добежит очередной спасающийся от нас умелец, при правильной постановке дела получит в свои руки абсолютное для нашего мира оружие? То, что воюют Ганс и Федор — это полбеды. Они в здравом уме и кому попало свои сокровища не дадут. Но еще чуть-чуть и мы с тобой начнем бороться с кухарками, проститутками и кузнецами как носителями сокровенного знания. Что, вырезать всех до тележной оси прикажешь? А потом повеситься? Надо нам не по одному к Властелинам ходить. Вместе! У тебя же в Ратуше Зал Великой Игры есть?
— Конечно, — тяжело вздохнул Сент.
— Ну, так чего мы ждем?
— Ты хочешь сделать это прямо сейчас? — удивленно осведомился Сент.
— А чего тянуть?
— Что ж, — Сент поднялся с кресла и, взмахнув рукой, произнес нужное заклинание.
Магов окружил белый туман. Когда он рассеялся, Велимир увидел, что теперь они находятся в огромном зале. Русинский Хранитель, конечно, видел Залы Игры, но в русинских землях все было как-то попроще.
В центре зала располагался огромный каменный пьедестал, на котором лежала пять больших кубиков из незнакомого Велимиру темного материала. На кубиках белой краской были нарисованы цифры от одного до шести.
— Мда… — пробормотал Велимир, оглядываясь по сторонам, — у нас в Муроме Зал поскромнее. Ты, я вижу, размахнулся.
— Ну не так, чтобы очень, — скромно заметил Сент и, подняв руки вверх, запел заклинание.
Песня мага разносилась по залу, отражаясь от его стен гулким эхом. Повинуясь словам заклинания, кубики, лежавшие на пьедестале, внезапно пришли в движение. Они медленно поднялись вверх и зависли метрах в трех над ним.
Интонации в голосе Сента изменились. Теперь он уже не напевал, как в начале, просящим голосом, а повелевал. В его голосе слышалась жесткость. И песня уже не просила, она приказывала.
Кубики поднялись чуть выше и, постепенно разгоняясь, начали хаотическое движение. Они кружились в замысловатом танце, все убыстряясь и убыстряясь, раскручивались каждый поодиночке, стоя на гранях, ударялись друг о друга, но ни на миг не покидали стен некого невидимого шара.
Велимирвнимательно наблюдал за действиями Сента. Тот уже пусти вход руки. Точнее пальцы. Пальцы мага, казалось, сейчас жили своей жизнью. Они складывались в необычные узоры, потом опять расплетались и вновь складывались. Русинский маг был заворожен мастерством Сента. Сам Велимир тоже владел искусством вызова, но до мастерства Главного Хранителя в этой области ему было далеко.
Кубики, подчиняясь манипуляциям мага, упали на пьедестал, повертелись и застыли. Сент медленно подошел к ним. Следом подошел Велимир.
— Видишь, — Сент показал на выпавшие пять «шестерок», — получилось. Это комбинация вызова. Очень странно. Я не ожидал. Обычно мне приходиться дня два-три мучаться.
Тем временем над кубиками начало клубиться белое облако. В зале похолодало, и Велимир испытал привычное головокружение. Так всегда бывало при появлении Властелинов Вероятностей. Затем в белом облаке появились размытые контуры человеческого лица.
Сент не узнавал его. Да и вообще, он уже подметил, что на встречи боги появлялись в крайне редко, предпочитая высылать своих ангелов. А у тех были каждый раз новые лица. И вот теперь голос одного из них зазвучал в зале.
— Что тебе надо?
— Мне надо поговорить. — произнес Сент ключевую фразу.
— Властелины заняты, — был ответ, — говори быстрее.
— Что ж, тогда слушай ты, — Сент быстро поведал голосу факты, которые сообщил ему Зигфрид.
— И что? — был вопрос, когда он закончил.
— Как что? — растерялся Сент.
— Послушайте, — вмешался Велимир, почувствовав на себе изумленный взгляд Сента.
Вмешиваться во время подобного разговора, согласно правилам было запрещено. Но Велимиру, судя по всему, было совершенно все равно.
Лицо Ангела тоже приняло недоуменное выражение.
— А ты кто такой? — сварливо поинтересовался небожитель.
— Я Хранитель Земли Русинский Велимир, — ответил тот, — и у нас тоже есть информация, жизненно необходимая твоимповелителям!
— Так уж и необходимая… — внезапно улыбнулась лицо и растаяло. Но дым продолжал клубиться.
— Ты что? — повернулся Сент к Велимиру, — ты куда влезаешь? Я вообще не понимаю, как он с тобой разговаривал. После такого нарушения правил можно и жезла Хранителя в одночасье лишиться и камнем по голове через минуту получить.

— А ты смотри, — хмыкнул Велимир, показывая за спину Сента, — это кто?
Сент резко обернулся и открыл рот. В белом дрожащем дыму появилосьлицо, явно принадлежавшее немолодому человеку. Невозможно было сказать точно, сколько ему лет, но глаза его, как показалось Велимиру, были уставшими и даже какими-то безразличными. И еще — Велимир не мог понять — то ли марево скрывает нижнюю часть лица Властелина, то ли это борода.
— Властелин Мезерод? Сам? Извините, сир — поклонился Сент.
Велимир последовал его примеру.
— У тебяесть что-то важное для нас, Сент? — раздался густой и тягучий голос.
— Есть, — кивнул Сент, — я уже вам докладывал, что в Лангевельте происходят странные вещи. После некоторых. ээээ…новостей, я имею доказательства насчет проникновения через стену оружия, способного перевернуть этот мир и привести к катастрофе.
— Что за доказательства?
— Посмотрите их…. — произнес Сент и почувствовал резкую головную боль.
Словно чья-то невидимая рука шарила у него в мозгу. Ощущение было такое, что со стенок его мозга болезненно срывали полки, на которых он аккуратно разложил цифры, факты и образы, бросали их из стороны в сторону, сваливали в бесформенные кучи. Сент терпеть не мог эту процедуру, но другого способа быстро узнать то что им нужно Властелины не признавали. Наконец все как-то очень внезапно, по-детски неожиданно закончилось, и Сент с облегчением вздохнул.
— Я ничего не нашел. — произнес Властелин, — то что ты считаешь проникновением, просто случайный фактор. Такие вещи случаются в нашей работе. Мы все подправим…когда придет время. И, пожалуйста, больше не надоедай нам. Если надо будет, мы тебя вызовем. По-моему, не так давно во время сеанса связи ты получил точно такой же ответ. Разве ты не понял?
— Нет, я понял…я….Но Ганс. Он объединяет земли Фатерлянда, создавая таким образом силу способную завоевать весь мир. А Федор Русинский делает тоже самое. Что будет, если они столкнутся, а это ужедело недалекого будущего….

— Еще раз предупреждаем — не беспокой нас по пустякам. Все, что ты говоришь об этих людях, правда только с твоей точки зрения. У каждого исторического события несколько сторон. Когда придет время, мы вмешаемся, не переживай. До встречи Сент, — прошелестел голос и белый дым, клубившийся над кубиками, растаял окончательно и бесповоротно.
— Ты это видел? — возмущенно повернулся Сент к Велимиру, — они даже разговаривать не хотят! И что это он там нес о нескольких сторонах исторического события? Какие к дьяволу несколько сторон! По-моему прекрасно понятно, что здесь сторона одна. Сторона разрушения. Властелины потеряли контроль над ситуацией. Перенос знаний идет стихийно, а они даже замечать этого не хотят.
— Действительно, все это странно, — нахмурился Велимир, — но почему как ты думаешь?
— Мне кажется, они просто не хотят видеть реальной угрозы, которая может разрушить наш мир. Если ты долгое время занимаешься коррекцией реальности, то рано или поздно начинаешь считать себя неуязвимым и непогрешимым. Они просто не хотят признать очевидное, Велимир.
— Но это же страшно. — покачал тот головой, — Если бы не Властелины, этот мир не продержался бы и несколько лет!
— Видимо, они слишком перегружены работой или стали столь самоуверенны, раз не желают прислушиваться к реальным фактам. И, кстати, если считать, что они не контролируют ситуацию с начала Гансовых войн, то наш мир держится сам по себе уже года три. Ты за эти три года, кроме интриг с Федором, много чего наохранял? Нет? Я тоже тут особо себя работой не утруждал, пока не понял, что все сыпется прямо на глазах. Так что запас прочности у нашего мира большой.
— Что ж, будем надеяться, что твои ребята из следственной бригады докопаются до сути. Тебе, кстати, не кажется что наша бригада получилась немного….разношерстной?
— Нет, Велимир, с первого взгляда это может и так, но в ней собраны лучшие, ты это прекрасно знаешь. И теперь когда судьба Лангевельта, не побоюсь это сказать, в наших руках, они должны справиться с поставленной перед ними задачей!
Сент взмахнул рукой, и маги вновь очутились в комнате, откуда ранее переместились в Зал Великой Игры.
— Садись, мой друг — пригласил Сент Велимира, давай лучше выпьем за удачу. Она нам сейчас ох как нужна.
— Выпьем, — кивнул Велимир и подняв свою рюмку чокнулся ей с массивной кружкой Сента.
— Кстати — Сент внимательно посмотрел на своего соратника, — я решил устроить для нашей бригады хорошее прикрытие. Все-таки в русинских землях им будет куда сложней чем в Фатерлянде.
— Интересно. И какое прикрытие?
— Официально они направляются к тебе в академию. Это на тот случай если Федор заинтересуется ими.
— Ты думаешь, — усмехнулся Велимир, — что тот не поймет откуда дует ветер? Он уже наверняка знает что это за бригада. Сент, тебе должно быть известно что Федор не Ганс. У него шпионов по Фатерлянду видимо не видимо.
— Да знаю, знаю, — махнул рукой Сент, поэтому и нет смысла скрывать группу. Тогда точно будет много подозрений. Лучше мы зашлем ее официально, а потом…. А потом они могу просто исчезнуть. Леса около Мурома огромные…
— Ха, а ты не прост Сент, ой не прост. Уважаю! Хорошо, я согласен, проведем все официальным путем. Пусть приземляются в Муроме. Там их встретят. Я дам соответствующие указания.
— Вот и отлично. Теперь я предлагаю выпить за наш успех.
— М-да, — пробормотал Велимир, — многовато я последнее время пью, но за такое с удовольствием подниму чашу свою!

Глава 11
В Муром

Федор мерил шагами свою любимую комнату в княжеском тереме и обдумывал итоги очередного княжеского совета. Не нравилось, ох не нравилось ему все, что он там услышал. Муром возвысился над землями Русинскими, объединил их вокруг себя, но народу чего-то все равно не хватало.
Все громче звучали в кабаках срамные истории про него, Федора и самого князя. Да и воеводы все с большим трудом удерживали армию от брожения. А, казалось бы, чего бога то гневить. В ходе объединения практически никто не погиб. Придуманная Советником тактика устрашения безотказно срабатывала везде — от Северных земель до Степного края.
Федор размышлял. Выходило, что настоящий восторг и объединение народа могут вызвать только вполне осязаемые плоды одержанной победы. Да, в самом деле, простолюдины представляют себе героев никак не в образах игроков, искусными маневрами загоняющих противников в угол, а в виде отважных воинов, которые завоевали новые земли и вернулись домой с богатой добычей и пленниками.
На публику производят впечатление реальные победители из плоти и крови, устало, но гордо рассказывающие истории о победах в придорожном кабаке, а не далекие вожди, ведущие незримые бои невесть где. Нужна была маленькая, но шумная и победоносная войсковая операция. А взять ее было негде.
За дверью раздалось чье-то деликатное покашливание.
— Кто? — бросил Федор, не оборачиваясь.
— Это я, Всеслав. Есть важное донесение.
— Входи. Только быстро. — недовольно ответил Федор.
Пока все важные донесения Всеслава сводились к восторженным всхлипам по поводу благосостояния нового большого Русинского государства. Но разочаровыватьсоратника, Федору как-то не хотелось. Хотя видимо скоро придется.
— Советник, сюда направляется группа из пяти магов с особыми полномочиями. Как говорят, их интересуют наши необычайные успехи. Официально они отправляются в гости к Велимиру по приглашению его академии. Я присяду?
Не дожидаясь ответа, Всеслав тяжело опустился на табурет и вытер лоб расшитым платком.
— Так, — Федор посмотрел на сидевшего перед ним Всеслава, — похоже, к нам направляется следственная дружина. Хранители таки оживились…Уверен, что с особыми полномочиями?
— Да, вести проверенные. Мой доносчик сообщил.
— Конечно, проверенный и надежный?
— А у меня все такие. Других не держим, — даже слегка обиделся Всеслав.
— Ладно, — примирительно махнул рукой Федор, — пока я думать буду, плесни себе медовухи. Вон на столике около окна кувшин и кружки. Знатная, знаешь ли. Продирает по самое не балуйся.
Советник и его помощник сидели в комнате Федора, которая никак не изменилась с того времени, когда ее хозяин стал советником Князя Всея Земли Русинской. Федор не любил излишней роскоши. Ему было вполне комфортно в старом уютном кресле, и вполне устраивала старая обстановка.
Но в своем не стяжательстве Советник был одинок среди окружения князя. Новые возможности разбудили в людях просто волчьи аппетиты к благоустройству жизни. Бывший воевода, а сейчас командир отдельного отряда специального назначения «Огненный вал» отгрохал себе рядом с княжескими хоромами настоящий дворец. Да и другие от него не отставали. Взять бы хоть Всеслава. Говорил же Федор ему — в скромности счастье! Скромность украшает человека. Ан нет. Отстроил на окраине Мурома обширное подворье с конюшней, девок дворовых набрал по всему Великому княжеству. На охоту с выездом повадился выбираться. Слабый человек!
Всеслав выпил и, довольно крякнув, вытер рот рукавом.
— И взаправду, знатная медовуха.
— Угу, — кивнул Федор, — теперь давайперейдем к делу. Что тебе дословно известно?
— Команда направляется к нам. Ихофициальная цель приезда понятно полная чушь. Скорей всего, они будут пытаться действовать скрытно и…
— И ты должен их обнаружить… — продолжил фразу своего помощника Федор, — надо установить за ними плотное наблюдение. Они не должны и шага ступить без твоего контроля. Это понятно?
— Понятно, уважаемый, — кивнулВсеслав, — мы все сделаем! Устроим им такое….
— Вот именно «такое», — сухо заметил Федор, — им и не надо устраивать. Они не должнызнать о слежке, а вот мы будем знать об их каждом новом шаге. И силу применять надо только в крайнем случае и по моей команде. Это ясно?
В его голове начала выстраиваться довольно милая комбинация.
— Конечно уважаемый.
— И помни, Всеслав, без моей команды волос с их голов не дожжен упасть! Нельзя недооценивать Хранителей!
— Но, уважаемый, но и переоценивать их резона тоже нет. Велимир, похоже, на старости лет из ума выжил. Мне стал известен состав этой с позволения «малой дружины». — Всеслав улыбнулся, — юноша, один из леших, две девчонки и хорошо известный вам Зигфрид! Этот переросток, кстати, и командует ими.
— Зигфрид? Фон Брауншвейгский? Тот самый, которому задал трепку наш Изъяслав?
«Наш Изъяслав»…Герой…Герой! Вот оно! Если уж даже он сам, мудрый Федор, не без доли уважения называл князя такими словами, то и победителя надлежало ковать из него. В маленьком победоносном сражении с дружиной магов-следователей. Если не сдюжит — то и слава богу. Будем песни слагать о безвременно ушедшем великом воине. А справится — можно будет и смене династии задуматься.
— Велимир из ума не выжил. — поразмышляв таким образом нравоучительно заметил Советник. — Рано ему еще. Хотя и надо бы. Только сдается мне что эта бригада собрана не просто вынюхивать что-то у нас. Какой-то хитрый замысел у Хранителей есть. Нутром чувствую. Так что следи, Всеслав, следи за ними как следует. Как, кстати, там наш незабвенный Хранитель Велимир?
— Вчера собрал совещание в академии…
— Да ты что? — Федор откинулся на спинку кресла и с любопытством посмотрел на своего собеседника, — и что же онговорил на этом совещании?
— Да все как всегда. О некоторых советниках, которые забыли, кто они и откуда и решили стать верховными правителями. Вам косточки мыл.
— Всеслав! — ласково спросил Федор, — А тебе что голова на плечах не мешает? На позвоночник не сильно давит? А то я лекарство одно знаю от этой хвори.
— Нет-нет, — испуганно поспешил заверить его собеседник, — я же просто передал разведывательное донесение вам сообщил…вкратце…
— Вкратце, — Федор встал из кресла и подошел к окну. — пора показать этому выскочке, кто хозяин в Муроме!
— Но, уважаемый? — робко поинтересовался Всеслав, — вы же не хотите брать академию штурмом, да? Я уже не говорю что она представляет собой настоящую крепость, так ведь она еще пользуется суверенитетом и определенными правами, наше нападение может вызвать скандал!
— О да! Свободолюбивые землепашцы начнут верещать об ущемлении дарованных им прав. Мол, у их детей будущее отнимают, произвол творят и все такое! — отмахнулся Федор, — Да если бы не это, давно бы разделался с ним. Ничего, Всеслав, я придумаю, как от него избавиться. Есть у меня кое-какие мысли на этот счет. Ну ладно. Сейчас у нас первоочередная задача — разобраться с этой бригадой. Ты сам-то справишься, родимый? — Федор прищурился, и изучающе посмотрел на Всеслава, — иль может мне людей из отряда нашего воеводы подкинуть?
— Справлюсь! — твердо заявил тот, — у меня ребята — орлы!
— Орлы… — усмехнулся Федор — Орлы твои не их тех птиц, что на заборах каркают? Позавчера кто заваруху устроил а? Чего в кабаке не поделили?
— Уважаемый, на них первыми напали эти…лешие. Ходят лесные пни и задираются…
— Ох, Всеслав, твои орлы не только на заборах каркают, но и на голову тебе гадят. Лешие, говоришь, задираются? Ты, что же, наивная душа, думаешь, что я леших не знаю? Ты когда-нибудь скажи — видел задирающегося лешего? Видел или нет? Только честно!
Всеслав лишь опустил голову.
— Ты вообще это зрелище себе помыслить можешь? Нет? Так уйми своих ребятишек! Лучше следите за хранителями. Докладывать будешь мне два раза в день, утром и вечером. А сейчас иди. Занимайся делами. Мне надо подумать.
Когда тот вышел, советник вновь вернулся в кресло и, налив себе медовухи, залпом выпил. Затем, хмыкнув, покопался в ящике стола и извлек на белый свет толстенную книгу в кожаном переплете. Открыв ее, он погрузился в чтение.

* * *

Итак, наступило утро. Для меня оно выдалось хмурым. Кстати несмотря на мои сны, о реальности которых я только мог догадываться, в комнате я был один Может на самом деле все мне лишь приснилось.
После вчерашнего дико болела голова. Это был полный «вельтшмерц». Слово, на тайном говоре моих товарищей- студентов означавшее очень многое. Это мировая тоска, самое неприятное в похмелье! Мир в этот момент возмущал свои неустройством даже в мельчайших деталях. Казалось, что этой ночью в жизни испортилось все, что могло испортиться. И от этого возникало сильнейшее физическое страдание, которое дополняла собственная беспомощность. Нет, на спасение вселенной от надвигающегося хаоса решительно не хватало сил — ни природных, ни магических. Ну и хрен с ним, с миром. Пусть катится в тартарары. А мне бы воды глоток!
Я, застонав, сполз с кровати, и кое-как добрался до стола на котором стоял кувшин с холодной колодезной водой. Ополоснув себе лицо, и самое главное, утолив жажду, я почувствовал себя гораздо лучше. Гораздо, но не настолько чтобы радоваться жизни.
Я быстро оделся и вышел из комнаты. В коридоре я столкнулся с Любавой. Ведьмочка выглядела, как всегда, на высоте. Насколько я помнил, она тоже выпила не мало, однако на ее лице не было заметно никаких последствий нашей ночной оргии.
— Привет, милый, — промурлыкала она, — внезапно прижавшись ко мне всем телом, а ты, оказывается, Зигфриду сто очков вперед дашь. Недаром говорят, что в тихом омуте водятся черти. Ну ладно, насчет Хельги-то я понимаю, но хозяйка гостиницы!
Значит, я тут в самом деле сто очков вчера вечером давал всему, что в юбке и шевелится. Я почувствовал, как мое лицо начинает заливать краска стыда. Вот черт! Надо же. Признаюсь, сам не ожидал от себя такой сверхъестественной прыти. Видно, эта ведьма какой-нибудь морок наслала.
— Но таким ты мне нравишься больше, — продолжила тем временем Любава. — У тебя, я вижу, голова побаливает? Да? — она окинула меня внимательным взглядом.
— Если видишь, чего спрашиваешь? — буркнул я в ответ.
— Подожди, — Любава подошла ко мне и прижалась всем телом.
У меня сразу тревожно забилось сердце, но в следующую минуту ее прохладные ладошки оказались у меня на лбу, и я почувствовал, как уходит головная боль. Великая вещь все же целебная магия. Через несколько минут я был как огурчик.
— Спасибо, — от всей души поблагодарил мою спасительницу, которая оторвалась от меня с тяжелым вздохом.
Я слышал, что подобные заклинания отбирают энергию у мага и требуют большого опыта. Но Любава лишь тяжело дышала, а так выглядела как обычно. Бодрой и свежей.
— Пожалуйста, — ответила она с улыбкой, — пошли, я вообще-то за тобой шла. Зигфрид всех собрал внизу. Нашему герою, похоже, не терпится отправиться в путь.
— А тебе разве нет? — удивился я, — ведь там твоя родина…
— Моя родина — это Лагенвельт, — наставительно заметила девушка, — аМуром…конечно приятно увидеть знакомые места, но не больше, помню один раз…
Я весь обратился в слух, но к моему огромному разочарованию, продолжения не дождался. Любава, запнувшись, замолчала. Эх, а так бы хотелось услышать о прошлом нашей загадочной ведьмы. А то получается, что она пришла из ниоткуда. «И уйдет в никуда» — услужливо подсказала память продолжение из популярной среди студиозусов кабацкой песни. Вообще, это действительно странно.
Мы спустились вниз, где за столом застали всех наших соратников. Завтрак был в самом разгаре. Правда после вчерашнего все в основном пили чай, и почти не прикасались еде, что вполне понятно. Хельга повернула ко мне голову и осмотрела меня с видом художницы, создавшей шедевр. Чего ж там творилось ночью-то? Я прислушался к своему организму. Ничего не болело. Но и ничего не хотелось. Никакого аппетита. Никаких мыслей. Никаких плотских желаний.
Вокруг только постукивали о доски стола чашки. Лишь Мойша с аппетитом лакомился картофелем. Он брал картофелину, разрезал ее ножом, посыпал середину солью, клал туда колечко лука, макал в сметанный соус и аккуратно, стараясь не капнуть на скатерть, нес лакомство ко рту. Все понимали, что, наверное, такое сочетание очень вкусно, но при одной мысли о твердой еде лично меня начинало поташнивать.
Я присоединился к чаевничающей компании и, прихлебывая горячий настой, как и все, внимательно выслушал краткое сообщение Зигфрида о том, что мы направляемся в Муром. После этого мы дружной компанией вывалили на улицу, подождав, правда некоторое время пока Зигфрид распрощается с хозяйкой.

На меня, кстати, Агнесса старалась не смотреть, да и я тоже не пылал желанием долго лицезреть ее. На трезвую голову последствия того, что произошло у меня ночью с этой толстушкой, мало вдохновляли. Оставалось только догадываться, как она вообще попала в мою комнату, и что в это время делал Зигфрид. Ну да, организм, конечно, отозвался на мысленный вопрос радостной побудкой всех членов, а точнее сказать одного. Что-то он, мерзавец, такое про самого себя вспомнил, но, не дай Бог, командир узнает…
Пока шеф прощается, поспрошаю-ка я тебя, мой маленький предмет мужского достоинства, а ты-то что помнишь о прелестях наших милых дам? Давай так. Я тебе вопрос, а ты головой кивай. Любава? Стоишь? Как солдат на плацу? Понял.
Хельга? Эээ, родной, я так из седла выпаду! Ты куда собрался? Агнесса? Даже так? Хорошо. Надо с тобой что-то делать. А как насчет Мойшиного братца? Вот так, отлично. Ориентация у меня правильная. Мерзкая картина, да? Спрятался? Там и сиди. Твой день еще придет. А мне работать надо другой головой.
Зигфрид последний раз обнял Агнешку, повернулся к ней спиной и зашагал к нам. И вот тут в лице хозяйки случилась метаморфоза. Она хмуро посмотрела вслед могучему воину, подняла глаза на меня и лукаво подмигнула мне. Я сделал лицо каменным и отвесив церемонный поклон, присоединился у уходящим друзьям. Кстати, на улице было зябко, холодный ветерпробирал до костей, но опять выручила Любава которая сотворила какое-то хитрое заклинание, согревшее нас.
— Куда мы едем? — осведомился Мойша.
— На Драконово поле! — ответил наш начальник. — Кстати, местное Драконово поле — одно из самых больших в Фатерлянде. Ганс переделал его, и теперь помимо военной части, существенно расширилась и пассажирская. Можно по вполне сносной цене арендовать небольшого дракона.
— А кто будет пилотом? — осведомился я.
Сразу признаюсь, мысль о предстоящем полете волновала меня. Я всегда любил смотреть на драконов, пролетавших над Нюрнбергом. Моей мечтой было полетать на этом чуде природы, но устав академии был суров. Студентам запрещались полеты, пока они не достигнут соответствующего курса и естественно не сдадут экзамен.

Но я-тоуже за два года до нужного срокапрекрасно знал всю теоретическую часть полетов. И вот он — шанс! А вдруг проскочит? В Академии тоже много рассказывали о доблестных пилотах драконваффе армии Ганса, которым было всего по восемнадцать лет. А как будущий маг, я знал, что управление драконом требовало не столько умения, сколько врожденного чутья.
Пилотом можно было только родиться, ибо крылатые животные обладали пусть небольшим, но разумом. Как маленькие дети, они прекрасно чувствовали фальшь и неуверенность своих возниц и сбрасывали их с себя при первой возможности. Русские Горынычи — возможно, из-за обилия голов — были более уравновешенными, но и, соответственно, более медлительными. Да что там, я мог бы целую поэму написать о драконах!
— Лично я могу повести, — добавил я, унявдрожь в руках.
— Нет, — отрезал Зигфрид, — у меня диплом пилота высшей категории. Дракона поведу я. А ты экзамен ты сдал?
Я скорчил обиженную гримасу.
— Ладно, так уже и быть, — смягчился он, — ты будешь вторым пилотом. Тем более что больше-то никого нет.
Он повернулся к остальным членам бригады. Я сделал тоже самое. Надо было видеть лицо Мойши. По-моему, наш леший просто испугался. Хельга же с Любавой, наоборот, судя по всему предвкушали предстоящее приключение.
— Это интересно, — заметила последняя, — на Змеях Горынычах я летала, а вот на драконах нет. Всегда задавалась мыслью — кто лучше?
— Дракон, это несомненно, — убедительно заявила Хельга, — вы пока вашего Змея накормите с его тремя желудками даравновесие между ними создадите, полдня пройдет. А драконы неприхотливы.
— Угу, — улыбнулась Любава, — только прежде чем он взлетит или сядет, ему надо пару верст леса вырубить.
— Ну и что? А….
— Так, девушки! — Вмешался Зигфрид, — давайте пока оставим этот спор. Нам надо лететь. Вот в полете и обсудите летные качества Змеев и Драконов.
Естественно все сразу замолчали, и наш небольшой отряд продолжил свой путь. В общем, через несколько часов мы уже подъезжали к Драконьему полю. Признаюсь, то, что я увидел, меня потрясло. Представьте себе огромное поле, которое разделено высокой стеной. С одной стороны, судя по всему, как раз располагалась военная часть. С другой же, на которую мы, в конце концов, вышли, находился гражданский Драконодром.
На нем я увидел несколько десятков драконов всевозможных размеров и пород. Перед каждым возвышалось длинное корыто с едой. Представьте себе подобную картину. Два десятка рептилийнасыщаются одновременно. Звуки доложу вам не совсем приятные. Мало того, я примерно представляю, как пахнет лакомство драконов, но наверно, из-за его большой концентрации, оно сейчас не пахло. Нет, оно просто воняло.
По моей мечте был нанесен небольшой удар, но я быстро привык к запаху. Что не скажешь о наших женщинах, которые дружно морщили носы. Мойше и Зигфриду похоже было совершенно все равно. Наш начальник естественно в силу своего богатого боевого опыта был привычен к подобным запахам, а Мойша….Мойша вообще редко когда реагировал на такие мелочи. На его болоте пахло, пожалуй, посильнее.
Зигфрид уверенно направился к одному из драконов. Это был средних размеров дракон с зеленоватой чешуей, отливающей серебром.
Около дракона, как всегда, находился ангарный бес. Никакое другое существо, кроме ангарных, не могло ухаживать за драконами. Летать на них это одно, а вот ухаживать совсем другое. Здесь надо было иметь железные нервы и совершенное отсутствие обоняния.
В общем, все эти качества идеально подходили ангарным бесам. Домовые и водяные пробовали иногда устроиться на эту работу, но быстро сваливали на более спокойные и благовонные места. У нашего дракона бес был небольшого росточка. Узкие красные глаза смотрели на нас с нескрываемым интересом, а рот был растянут в приветливой улыбке.
— Здравствуйте, гости дорогие, — приветствовал он нас, противным писклявым голоском.
— Привет и тебе! Как зовут? — громыхнул Зигфрид.
— Ник Мантейфель Пятый.
— Прынц? — не удержалась Любава и захохотала.
— Нет, я ангарный бес! — не понял шуткитот.
— Тогда все с тобой ясно. Не прынц. — констатировала Любава. Встретившись с суровым взглядом Зигфрида, она с невинным видом пожала плечами.
— Для друзей я Никки, — заявил бес.
— Что ж, я Зигфрид Брауншвейгский! Нам нужен твой дракон.
— О! — расцвел Никки, — у Валленталленталля, а так зовут моего подопечного прекрасный характер, умеренный аппетит и невероятная работоспособность.
— Я в жизни такое имя не выговорю, — заметила молчавшая до этого Хельга, и признаться, я был с ней совершенно согласен.
— Вы зовите его просто Валя. Он поймет. — весело заявил бес, явно потешаясь над тем, что мы не можем произнести такое простое драконье имя.
— Короче, я буду звать его Валенком. — заключила Любава.
— Что есть валенок? — удивился ангарный.
— Летная обувь русских пилотов. Удобно, тепло, практично. Понятно, что такое валенок есть? — не меняя интонации, пояснила Любава.
— О, это хорошо! Настоящее имя для хорошего дракона.
Все это время новоиспеченный красавчик Валенок разглядывал нас невинными глазами. На самом деле, он, конечно, был великолепен. Поджарые бока, небольшой гребень на голове, изящный хвост, оканчивавшийся четырьмя плоскими шипами, ориентированными в разные стороны. Мускулистые крылья, в которых чувствовалась сила, способная поднять в небо не только обтекаемую кабину для пилота и пассажиров, но и весь тот груз, что мы притащили с собой на телеге. Красивое животное.
Глядя на него, я охотно поверил, что у Зигфрида есть диплом пилота высшего класса. Выбрать такого красавца мог только человек, полетавший немало и попадавший в воздухе в самые сложные ситуации.
— Итак, мы собираемся слетать в Муром. Тебе известен этот город? — перешел к делу Зигфрид.
— Муром! — Никки вновь улыбнулся.
Похоже, у этого беса улыбка просто приклеилась к лицу. Первый раз кстати видал чтобы она так менялась. То становилась ехидной, то вдруг радостной, то торжествующей, а при взгляде на Хельгины прелести — искушающей. Кстати, наша воительница, похоже, была бы и не прочь поэкспериментировать с Никки где-нибудь в укромной уголке.
Похоже, она принадлежала к тому типу зрелых женщин, которые после того, как их дети вырастут, считают нужным попробовать в жизни все — в компенсацию за аскетическую юность. Но мои размышления внезапно разлетелись в прах.
— Да, да, Муром! Всего сто талеров с каждого! — лучезарно улыбаясь заявил наглый бес. Любава с Хельгой изумленно переглянулись, Зигфрид уставился на беса, словно тот только что помочился ему на сандалии, и даже Мойша прогудел.
— Ну ты, тово, обнаглел, мелюзга бесячая. Ишь чего удумал….
Я тоже был изрядно поражен. Дело в том, что и сто талеров были очень приличной суммой, а учитывая, что нас пятеро, они превращались в пятьсот! На эту сумму можно было, к примеру, жить полгода, снимая двухэтажный особняк и ни в чем себе не отказывать. Я конечно знал об манере поведения бесов в денежных вопросах, но чтобы до такой степени…Ятоже летал на драконах, нарушая при этом правила академии, но трех талеровобычно хватало за глаза.
К счастью Зигфрид пришел в себя быстрее всех, и взгляд его стал стальным. Ох, представляю я этого рыцаря в бою!
— Сто талеров? Никки, такого со мной не позволяли даже твои коллеги-шайтаны в далеких землях Великого Востока! Да, ангарный шайтан — скотина редкостная, ленивая, но даже он не позволит себе драть три. да какие три, тридцать три шкуры с воинов. Ну, что? — напористо спросил он.
Ангарный бес промолчал, но скромно опустил глазки.
— Значит, сто талеров? — вновь внешне спокойнопоинтересовался Зигфрид у беса.
Никого это деланное спокойствие не обмануло. Бес под взглядом нашего начальника стал еще ниже.
— А, что? — невинно проговорил он, — не так много…но ладно для вас я сброшу. Восемьдесят талеров. Я все-таки не шайтан чернохвостый.
— Пять! Пять талеров тебе в задницу! — рявкнул Зигфрид, — ты, что, думаешь я ваше бесовское племя не знаю? Мне известны расценки на полеты!
— Пятьдесят, и не талером меньше! Вы не представляете, как подорожала еда. А волшебный отвар для мытья чешуи, придающий ей свойство…
— Не надо подробностей при дамах! — вновь рявкнул Зигфрид, прожигая взглядом Любаву, у которой, судя по всему, вертелась на языке какая-то хохмочка. — Пожалуй, мы пойдем к другому бесу. А ты, Никки, наглый врун! Будь здоров! Благо драконов здесь много, выбирать есть из чего. Пошли, ребята!
Он повернулся к нам но бес, поняв, что, похоже, уже никто никуда не едет, резко сменил тон.
— Ну куда же вы! Валя — лучший дракон на этом Драконодроме. Мне за него в том году предлагали тааакие большие деньги! Ладно исключительно ради вас — я согласен. Десять талеров!
— Семь, и это последнее предложение!
— Хорошо, семь, — внезапно согласился Никки. — через полчаса встречаемся у третьего причала.
Бес показал на конец поля, прямо перед стеной. Присмотревшись я увидел невысокие деревянные вышки. Признаюсь, я был удивлен. Я был на небольших Драконодромах, и привык, что на драконов залезали с помощью деревянных лестниц. Но подобные причалы мне доводилось видеть впервые.
Пока мы шли к ним, Зигфрид возмущался жадностью бесов.
— Я помню, это всего три талера стоило, — заметил я.
— В твоей деревне может и три талера! — рявкнул Зигфрид, — а на больших Драконодромах — от 5 до 8 талеров с пассажира. Так что мы заплатили нормально. Но каков Никки! Сто талеров!
— Молодец, — согласилась Любава, — прямо как наш, русинский домовой. Только с тем проще. Напустишь на него морок…
Все затихли, внимательно слушая рассказ Любавы но та вновь резко прервала его словно о чем-то вспомнив. Мойша заинтересованно посмотрел на русинку и крякнул.
— Чего кряхтишь, чудо лесное? — невинно поинтересовалась та.
— Тебе это знать, тово, не положено! — лаконично ответил тот, и я еле смог сдержать улыбку.
До причалов мы добрались за двадцать минут. Едва мы поднялись на вышку, которая представляла собой крепко сбитое бревенчатое сооружение с помостом и навесом, как раздался дробный топот. Я увидел, как к нам в облаке пыли несется дракон. Никки неплохо управлялся с ним. Это я понял, когда он заложив крутой вираж, затормозил прямо напротив вышки, так что трап уперся прямо во входную дверку кабины.
— Заходите, гости дорогие! — пригласил нас бес.
Когда мы зашли и разместились на мягких сиденьях, которые хоть и были слегка обшарпанными но тем не менее создавалиопределенный уют, Зигфрид отсыпал бесу тридцать пять талеров, и тот, довольный, направился в сторону двери. Мойша сидел у самого выхода и напротив него Никки, притормозив на мгновение, нагнулся к волосатому уху лешего и тихо, но довольно явственно сказал: « Брату привет передавай. Мы тут все ждем его. Классный он у тебя парень».
После этого Никки будто растворился в воздухе. Мойша побледнел, но быстро взял себя в руки прикинувшись что ничего не слышал.
Но эту фразу слышалия и Любава. Наши взгляды встретились и девушка подмигнула, состроив на миг такую гримасу, что я невольно расхохотался.
— Что смешного? — резко повернулся ко мне Зигфрид, — а? Я что-то пропустил?
— Нет, ничего, — поспешил проговорить я, — анекдот вспомнил смешной.
— Не время сейчас! — отрезал Зигфрид и вновь вернулся к подготовке взлета.
Вы спросите, почему Никки не заботился за судьбу своего дракона? Дело в том, что в отличие от боевых, на пассажирских драконов было наложено соответствующее заклинание. Стоило закончиться заранее оговоренному сроку полета, как дракон возвращался назад. И никто не мог его остановить…разве что уничтожить, а уничтожить дракона было сложнее, чем Змея Горыныча. Поэтому Никки со спокойной душой доверил свое сокровище нашей команде.
Тем временем Зигфрид прошептал нужное заклинание, дракон встрепенулся и рванулся с места, постепенно набирая скорость. Меня вжало в спинку кресла, и я даже на миг зажмурился от удовольствия. Хотелось петь от радости. Не знаю, почему полеты так на меня действовали, но в небе я чувствовал себя как в своей стихии. Жаль, что летал я на драконах до этого слишком мало.
Тем временем скорость все увеличивалась. Мимо проносилась земля, а впереди замаячила громада леса. Однако в следующий миг дракон оторвался от земли. Я посмотрел на своих спутников. Любава раскраснелась и, не отрываясь, смотрела в окошко. Хельга расслабленно откинулась назад и будто заснула. А Мойша…Я не мог понять, то ли он страдает от страха перед полетом, то ли от вскользь брошенной ремарки Никки, но выглядел он неважно.
Дракон набирал высоту. Под нами раскинулась Фатерляндская земля. Аккуратные городки с крошечными, но милыми домишками. Словно вычерченные по линейке дороги. Иногда где-то вдалеке, тяжело взмахивая крыльями, проплывали грузовые драконы, направлявшиеся во все стороны света.
Далеко на горизонте, там, где земля сливалась с небом, синела кромка моря. Мы летели строго против солнца, и оттого наш Валя-Валенок как будто набычился, наклонив вниз голову.
Я даже не заметил, как начало темнеть. Солнце оказалось у нас за спинами. Мы подлетали к русинским краям. С воздуха было особенно заметно, как организованные и основательно прореженные леса Фатерлянда сменялись непроглядной черной стеной чащоб Русинских земель. Я ощутил почти физическую тоску от того, что покидал родные края.
Первый раз, когда я приезжал в Муром на стажировку, мы путешествовали по земле, и разница не была так заметна. А вот леший, словно почувствовав сквозь стены приближение родных пенат, прекратил грустить и потянулся к окну. Любава тоже улыбалась. Русины будто задышали полной грудью. Даже лица у них изменились. С них будто сползли маски притворства и стеснения.
Здесь, среди этих бескрайних лесов, они могли творить все, что им хотелось и не бояться, что их найдут. Они стали сами собой. Я подумал, что для того, чтобы не раствориться в буйстве русинской природы, моим коллегам нужно было быть очень цельными личностями, в чем-то даже более сильными, чем я и Зигфрид.
Может быть, поэтому среди моих знакомых русинов так часто попадались крайности — либо яркие, необычно мыслящие маги, либо совершенно невзрачные безвольные бездарности. Или ты ломал среду под себя или она брала над тобой верх и подчиняла своим законам. Я даже поразился какие мне приходили в голову мысли когда я смотрел на раскинувшиеся под крылом дракона леса.
Кое-где внизу, среди быстро сгущающегося сумрака проплывали отдельные огоньки домов и малых деревенек. И вдруг, совершенно неожиданно, облака вспыхнули отраженным заревом фонарей. Опять крайность. От тьмы — к почти слепящему свету.
— Дорогобуж, великий торговый город. — ни к кому не обращаясь, с восхищенным придыханием произнесла Любава. — Ты бывал здесь, Мойша?
— Нет. — как-то глухо, но очень спокойно ответил леший. — Но очень хочу.
— А я бывала. — раздался голос Хельги.
Она вообще выглядела странно. Все ее тело будто трепетало в каком-то ожидании, я бы даже сказал, предвкушении. Она словно заряжалась от проплывавших внизу бескрайних лесов какой-то энергией.
— Как вы ЭТО выносите, Любава? — спросила она дрожащим от возбуждения голосом.
— Что «это» — спросила Любава. Но мне смутно показалось, что она знает ответ.
— Это! — Хельга махнула рукой вокруг себя. — Здесь ты сам по себе. Вы люди сильных желаний, больших мечтаний. Но и страхи среди этих просторов огромные. Тебе не хочется иногда плакать целыми днями, потому что некому даже при очень большом желании придти тебе на помощь. И здесь, если мужчина ушел — то это — навсегда…
Я ничего не понял из сбивчивой речи Хельги. Но Любава подошла к ней и обняла ее за плечи.
— А ты бы хотела у нас жить? — спросила она.
— Когда была молодая — думала, что не смогу. А теперь — хотела бы. Очень хотела бы.
Зигфрид обернулся и прокричал:
— Практикант, садись рядом. Через час — посадка в Муроме. Порулишь напоследок.
После этого приглашения, я забыв обо всем сломя голову ринулся на переднее кресло. Исполнялась моя самая заветная мечта. И за одной это я был благодарен и Зигфриду, и всем русинам.
Мы подлетали к Мурому под бездонным звездным небом русинских просторов. Я сначалавел дракона очень аккуратно, но похоже мое благоговение перед этими созданиями передалось Вале, и тот начал слушаться моей малейшей команды. Это единениес могучей рептилией окрыляло меня и приводило в совершеннейший экстаз. Я что-то пел во все горло, а Зигфрид, глядя на меня, улыбался. Сейчас я готов был расцеловать нашего начальника.
Но каждой сказке, как говорится, приходит конец. Зигфрид забралсебе управление драконом, и Валя начал снижаться. Я же смотрел на приближающиесягородские огни и сожалел, что полет был столь скоротечным.

Глава 12
Непростая страна

Утром я проснулся одним из первых. Когда мы приземлились на единственном во всем Муроме драконодроме, нас встречал невзрачный русин. Разговорить мы его так и не смогли. Но он привел нас к нашему временному жилищу. Надо признать оно оказалось весьма недурственно. Огромный двухэтажный деревянный дом.
Как и все русинские города, столица Великого княжества раскинулась среди лесов на очень большое расстояние. Русины с их огромными территориями могли себе позволить строить одно-двухэтажные дома с наделами, которые в наших краях сошли бы за небольшую усадьбу. Не было в этом во всем привычного мне тесного уюта Фатерлянда, но было нечто иное, разумное и очень спокойное.
За окном, заложенным тонкими листами горного самородного хрусталя, падал снег. Первый снег этой зимы. Эта легкая снежная пелена практически скрывала очертания соседних домов, и отбивала всякое желание суетиться, куда-то бежать. Я спустился в кухню и зажег очаг. Сразу повеяло теплом. Я сел за стол и задумался.
В доме было тихо. Некоторое время я собирал по уголкам мозгов обрывки вчерашних мыслей и впечатлений и подсознательно ждал некоего просветления. Я не знал, что за мысль должна была меня посетить, но мне казалось, что в этой снежной тишине она обязательно найдет дорогу в мою непутевую голову.
И вдруг меня озарило. Несмотря на все обилие приключений, случившихся с нами до сих пор, наша поездка не складывалась. Не мог я увязать все выспренние разговоры Сента и Велимира о судьбах нашего мира с парой скромных пулек, найденных в схроне. Да и для наших досужих разговоров в Бремене совсем не обязательно было собирать такую бригаду.
Я понимал, что у нас была какая-то скрытая миссия, что нас послали сюда, чтобы мы сделали нечто большее, чем просто собирали доказательства и искали схроны. Интересно, знали ли нашу сверхзадачу Зигфрид и Мойша? Нет. Мойша — вряд ли. А вот Зигфрид — мог бы. Мог бы…Лестница натужно заскрипела под чьими-то тяжелыми шагами. Вот так вот. «О сером речь — а серый навстречь». В кухню вошел наш командир.
— Не спится, практикант? — прямо с порога бросил он.
— Я выспался, Зигфрид. — робко ответил я.
— И чего сидишь? — задал он вопрос, посмотрел в окно и сам себе ответил — Первый снег…Думаешь?
— Думаю, — с некоторым облегчением ответил я.
— От русинских тихих зим на мысли здорово тянет. Я поэтому к ним ездить и не люблю. Я — человек действия. А с годами думать тяжелее становится. Как начнешь наворачивать — хоть в петлю лезь. — признался Зигфрид. — И все-таки — чего надумал-то?
— Вопрос у меня один есть. О наших путешествиях…
— Хочешь спросить, зачем нас Хранители по всем этим городам и весям гоняют?
— Д..д..да… — пораженно вымолвил я. — Неужели вы не знаете?
— Я не знаю, зачем здесь я. Вот этого я точно не знаю. Если исходить из того, что я зачем-то нужен, значит, мы будем не только следствие вести. Но для карательной операции группа у нас жидковата. Вот я и гадаю. Не вяжется ведь все, практикант? — поднял на меня глаза Зигфрид.
— Не вяжется, командир. Вообще, нас тут собрали каждой твари по паре. И на случай боя, и на случай механизм какой разобрать, и на случай зубы больные заговорить. Выходит, Хранители сами не знают, чего ожидать, да? — спросил я.
— Выходит, да. Вообще на такие поручения посылают, если либо изничтожить хотят, либо прославить немеренно. Ты как насчет того чтобы умереть за Фатерлянд? — ехидно поинтересовался Зигфрид.
— Да не очень как-то впечатляет, — ответил я, размышляя, чем мне обернется моя честность.
— Вот и я не очень. А вот насчет прославиться — всегда пожалуйста. Но пока я с русинами только позорился. Я потерпел от них единственное в своей жизни поражение на поле боя.
— Я знаю. От Изъяслава.
— Вот видишь, практикант. И ты уже знаешь. Я даже не спрашиваю, откуда. Поэтому для меня здесь, как говорится, край. Отсюда мне либо, как папеньке, великому воину, дорога в берлинские кабаки, либо к славе. Поэтому требовать с вас буду нещадно. — по ходу фразы голос у Зигфрида наливался металлом.
— Я и сам понимаю, — пробормотал я.
— Ничего ты не понимаешь, Шамтор. У меня приказ — для нашей миссии мелочей нет.
— Зигфрид, но… — попытался возразить я.
— Я не понимаю, что там происходит наверху, но знаю, что мы здесь не просто так. Каждая деталь, каждая, Шамтор, важна. И не надо тут киснуть. Иди, умывайся. Я пошел будить остальных, — поставил Зигфрид точку в нашей нечаянной беседе у очага.
Когда я вернулся из сеней, в доме уже царило немного бестолковая утренняя суета. Среди этого бедлама Зигфрид излучал спокойствие и уверенность. Лицо у него дернулось только один раз, когда мимо него, величаво поводя бедрами, проплыла в сторону выхода Хельга в короткой холщовой рубашке. Он некоторое время провожал ее глазами, а потом изрек:
— Хельга, давай побыстрее. А то мы до Городища совсем не доедем.
— А нам туда сильно надо? — хихикнула из-за двери наша связистка.
— Сильно. Очень сильно. Короче, у всех пять минут на сборы.
Через пять минут все сидели за столом. Не было только Любавы. Вдруг откуда-то потянуло вкусным запахом яичницы. Сначала в комнату вплыл огромный противень на длинной деревянной ручке, а за ним — и наша хозяйка.
— Яйки… — она поставила на стол аппетитно шкворчащую еду.
— Млеко — она на секунду снова скрылась за дверью и вытащила на свет божий четвертьведерный жбан молока.
— Хлеб, масло — закончила она и тоже уселась на стол.
Я с изумлением осмотрел стол. Они, что, после этого работают? Таким обилием еды можно было накормить полкурса в Академии.
Тут вмешалась Хельга.
— Кушай, Шамтор, кушай. Ты когда-нибудь ездил целый день по русинскому первопутку?
— По чему? — спросил я. Вот, собрались тут на мою голову!
— По первому снегу.
— Нет. А что в этом такого?
— А то, что зарекаться в такие дни ни о чем нельзя. Можно самое простое дело полдня делать. Еще оголодаешь.
— Правильно, Хельга, — поддержал Зигфрид. — Я как раз хотел о делах поговорить. Значит так, сегодня мы осматриваем Муром. Завтра выезжаем в Городище. Путь это неблизкий, но там Федор испытывал свое таинственное оружие. Из этих посещений нам надо понять, есть ли у Федора еще тайные схроны или все оружие здесь, в Муроме. Потом докладываемся и…
— И что? — спросила Любава.
— И ждем указаний.
— А в Муроме как работаем? Как в Бремене? — не стала Любава развивать критическую тему.
— Да. Только у нас меньше времени. — немного нервно ответил Зигфрид.
— Командир, я не понимаю Куда мы так гоним? Мы ведь ничего не успеваем толком разузнать. Ползаем по заброшенным схронам, толком не раскручиваем подозреваемых. Мы куда-то спешим? Есть какое-то место, о котором ты знаешь и куда мы должны попасть к какому-то сроку? — с напором заговорила Любава.
— Нет. — отрывисто бросил Зигфрид — Есть срок, в течение которого мы еще можем хоть что-то сделать. Хранители и сами знают, что мы уже опаздываем. Это как горная лавина. Если она пройдет самые узкие горловины, где ее еще можно задержать и вырвется на простор, все. Лагенвельту конец. Все, что мы узнаем в наших странствиях, используется для того, чтобы в один прекрасный день у войск Ганса не осталось ни одной пули, а у Федора — ни одного «небесного огня». И тогда история выправит сама себя.
И вот тут я подумал, что Зигфрид прав только наполовину. Лагенвельт сможет зализать раны и стать прежним и привычным только, если допустить, что я, и подобные мне, забудут о том, что оружие Грубого мира можно повторить и перестанут хотеть это сделать.
А искать моих коллег по увлечению нужно было здесь, в русинских землях. Насколько я понимаю, конструкцию метателей, которые использовал Федор, было повторить куда проще, чем Гансовы «огненные трубки». Думаю что Федор не дурак и его подчиненные уже начали эксперименты. Значит, я должен был найти хотя бы намеки на таких умельцев и поговорить с друзьями, оставшимися у меня в Муроме после стажировки.
— Как будем действовать? Мойша?
— Я пойду к нашим. Может, подмогнут чем.
— Хельга?
— У наших тоже в русинских землях большое поселение. Тут, недалеко, близ Мурома.
— Любава?
— Опять по лечебницам.
— Шамтор?
— Я к друзьям пойду.
— Каким таким друзьям? — изумилась Любава.
— Я был в Муроме на стажировке. Есть тут пара побратимов, с которыми мы летними ночами меду попили.
— Может, на хозяйстве останешься? Ну что, что тебе студиозы скажут?
Вот от Любавы такого я никак не ожидал. Я открыл рот, чтобы ответить. Но меня опередил Мойша.
— Он, тово, в город пойдет. Практиканты, они ребяты шустрые. Ну, напьется, но ведь не до чертей зеленых. А Шамтор? Поедешь в моей телеге, если в седле прямо сидеть не сможешь.
Я облегченно улыбнулся.
— Поеду.
Зигфрид немного помолчал и подытожил:
— А я поеду на боевое поле, помахаю мечом с местными дружинниками. Под это дело и разговор лучше пойдет. Встречаемся вечером, в восемь. Жду от всех подробных докладов.
После этого мы молча завершили завтрак, и вскоре все стояли перед домом на улице.
— Ну, разбежались? — бросил Мойша Ии исчезв снежном мареве.
Зигфрид и Хельга, оба в длинных тулупах почти до пят, расстегнули деревянные пуговицы, чтобы не мешали, запрыгнули на коней и неспешно поскакали вдоль заборов куда-то в сторону опушки леса. У ворот остались стоять я и Любава. Я полной грудью вдохнул прохладный воздух, запахнул коротенький тулупчик из выдубленной овечьей кожи и сказал:
— Любава, мне в центр города.
Она торопливо ответила:
— Мне тоже.
И мы тронулись в путь. Некоторое время мы молча шли вдоль дороги. Вдруг сзади раздался голос:
— Эй, голубки, вас подвезти, может? Куда путь держите?
Я обернулся. Нас нагоняли сани, доверху груженные чем-то очень мягким. Покрыта поклажа была грубой тканью, аккуратно подоткнутой по краям. Я присмотрелся повнимательнее. Да, это были холсты.
— А дорого возьмешь, парень? — озорным голосом спросила Любава.
— А за поцелуй твой и отвезу, красавица!
— Ну, за поцелуй… — протянула Любава. — Меня мой милый заругает.
— Ладно, садитесь так. Снег скоро повалит по настоящему, к середине дня, заблудитесь.
Я подумал, что, конечно, жить у русин я бы не смог. Это же надо — заблудиться посреди бела дня в центре столичного города! Додумать эту мысль я не успел. Любава легонько подтолкнула меня в спину, и я запрыгнул на сани.
Мы ехали мимо добротных срубов по обеим сторонам улицы. Тут возница неожиданно сказал:
— Что, нравится? Смотри, как новых домов много появилось! Это в последние два года князь с Федором людям деревья на порубку богато дают из своих лесов. А им чего, у них теперь все земли наши под рукой! От их богатств и нам, муромчанам, кое-что перепало.
Это «кое-что» выглядело, конечно, впечатляюще. Терема были построены основательно и надолго, кое-где к ним еще пристраивали крылечки, во дворах валялась свежая стружка.
И тут я услышал тихий шепот Любавы.
— Милый, может, не поедем никуда, а? Полюбимся? Все тело томит. А ведь еще путь неблизкий, успеешь еще намотаться по нашим просторам, вообще ничего хотеть не будешь.
Я так и не понял, то ли это был морок, то ли горячая ладошка Любавы, скользнувшая под полу тулупа, окончательно лишила меня способности соображать. Я набросился на Любаву и начал ее целовать, и, кажется, даже порывался раздеть. Краем глаза я увидел, как возница улыбнулся и уставился вперед на дорогу. И вдруг…вдруг из-за поворота выехали сани и раздался удивительно знакомый звонкий голос:
— Я лица, конечно, не вижу. Но похоже, это ты, Шам!
Я резко выпрямился. На другой стороне улицы остановились маленькие сани, запряженные красавицей-лошадкой. А на облучке сидел…
— Мирослав! Старик! Как ты? — заорал я, забыв про чары Любавы, и спрыгнул с саней.
— Шамтор! Ты тут какими судьбами? — заорал в ответ мой самый лучший русинский друг Мирослав.
— Да я это… — я немного замялся и вдруг придумал. — Я подлечиться приехал.
— И что ты там подцепил, в своем Фатерлянде?
— Да ничего, друзья сказали, что зимой у вас и воздух хорошо лечит.
Мы стояли около его саней и болтали, вспоминая общих друзей. Со стороны нашей повозки донесся голос возницы: «Эй, красавчик, дальше поедешь?» Я повернулся и махнул ему рукой, мол, поезжай…Он нагнулся к Любаве и что-то ей шепнул. Она, как мне показалось, немного обиженно запахнула шубу и дернула подбородком вперед. Возница тронулся и спустя несколько мгновений сани скрылись в заметно сгустившейся снежной пелене.
— Садись, Шамтор. Поехали ко мне. Благо, недалеко. Я вон в том новом доме живу.
— Ого! — присвистнул я. — И за что тебе такая честь выпала?
— Да так. Хотя чего я. Лес личным распоряжением Советника Федора выделяли. И катали сруб его мастера. Я ведь…ты никому не скажешь?
— Не скажу. Как в могиле.
— Я Федору признался, что дома держу в тайнике «Магическую механику», что люблю всякие вещицы мастерить. Ты-то не бросил это дело?
Я даже растерялся. Сказать ему правду? Я ведь тоже теперь не на заднем дворе все эти книги читал. Сам Хранитель Сент…А ладно, что ж я такой дурак, а? Все эти Сенты приходят и уходят, а с Мирославом мы в одной драке против ведьмаков в кабаке на окраине Мурома стояли. И видел он, как я струсил, но виду не подал, а дрался как волк, пока я не успокоился. Нас потом обоих такие красавицы-ведьмы в лечебнице штопали…
— Нет. — Я удивился, заметив, что Мирославу больше ничего знать и не хотелось. Он, видно, просто хотел убедиться, что друг не предал их общукю тайную страсть.
— Слушай, Мир, а помнишь Анфису, ведьму, которая мне губы заговаривала?
— Помню. Она мне сейчас с утра до ночи зубы заговаривает. Жена она моя. — с довольно улыбкой добавил он. — Увидишь ее еще. А вот и она.
Действительно, на крыльце роскошного сруба Мирослава появилась высокая красивая женщина в белом малахае и длинной шубе до пят и замахала нам рукой. Из-за ее спины вынырнул суетливый, закутанный до самого носа маленький человечек и что-то закричал тонким голоском. Женщина кивнула, и колобок будто скатился вниз по ступенькам и побежал навстречу саням.
— Это Забава, дочка моя. — расчувствованно произнес Мирослав. — Ну, насчет тебя не спрашиваю, у вас маги не женятся. А у нас с этим делом — полный порядок.
Сани подкатили к крыльцу. Мирослав спрыгнул на обочину, не вошел, а как-то прямо вкатился в ворота, и поднял на вытянутые руки радостно пищащую Забаву. Анфиса подошла и нежно прижалась плечом к груди мужа.
Вот тут я впервые, пожалуй, в жизни пожалел, что в Фатерлянде существуют строгие правила относительно безбрачия магов. Да, мы могли иметь детей, но семьи строго-настрого запрещались. Считалось, что семейная жизнь ослабляет мага. И мне в голову пришел крамольный вопрос: А всегда ли так было?
Пока Мирослав о чем-то шептался с семьей, я стоял в воротах. Вдруг Анфиса глянула на меня, кивнула мужу головой и направилась ко мне.
— Привет, Шамтор! — улыбнулась она. Да, после родов она немного раздобрела, но я уже много раз замечал, что красивые русинки после родов лишь добирают в женском очаровании. — Как твоя губа? Зубы заговаривать не надо?
— Не надо, Анфиса. Все отлично.
— Смотри, как, а ты по-нашему совсем хорошо научился говорить. Что, учительница хорошая была? — Анфиса подмигнула мне и весело рассмеялась.
— Ну, пойдем в дом. — хлопнул меня по плечу Мирослав.
Мы поднялись по крыльцу и зашли. В доме было хорошо. Пахло свежим деревом, пчелиным воском и чем-то еще. Я принюхался. Я уже где-то встречал этот запах, но не мог вспомнить, где.
— Раздевайся, проходи! — весело провозгласил Мирослав.
Мы прошли в светлицу.
— Ну, пока Анфиса на стол накрывает, пойдем, я тебе дом покажу. — сказал Мирослав. Между нами проскользнула малышка Забава. Мирослав нагнулся к ней — Помоги маме, Забава, не надо за папой ходить! У папы гость почетный!
Забава собралась было похныкать, но, посмотрев на нас, передумала и ускакала к матери. И мы пошли по дому. Здесь в каждом углу ощущался спокойный достаток. Ничто не было выставлено напоказ, но каждая вещь была слажена добротно и смотрелась дорого. Я отвечал на шутки, хвалил, восхищался, а сам продолжал принюхиваться к странному запаху.
Наконец, мы спустились в подпол. Там была оборудована просторная комната, с несколькими столами и огромным множеством книжных полок. Вот здесь запах стал явственнее всего. И тут я понял. Так пахло в том самом схроне, который мы с Зигфридом перепахали носами в поисках той злосчастной пули. Это был запах того самого порошка, который высыпался из нее, когда Хельга разделила металлы. На дальнем столе были разбросаны какие-то чертежи и записи. Увидев их, Мирослав замолк, посерьезнел и остановил меня.
— Погоди, Шамтор. Туда тебе нельзя. Сам понимаешь — служба. Пойдем назад в дом.
Я вдруг неожиданно понял, что это — моя последняя вот такая встреча с Мирославом. Мы — все еще старые друзья. Нам все еще есть чего вспомнить вместе. Но мы, похоже, по разные стороны реки, и течение жизни уже никогда не даст возможности построить мост между нами.
Мы отобедали, я наговорил кучу комплиментов Анфисе, но Мирослав, очевидно, почувствовал то же, что и я. Он начал как-то очень быстро сворачивать нашу встречу, избегал любых тем, связанных с Федором и новостями из русинских земель и только пол конец, когда мы вышли попрощаться на крыльцо, внезапно крепко обнял меня и негромко сказал на ухо:
— Может, увидимся еще когда, Шам. Только не знаю, как уж доведется. Давай, будь здоров.
Слегка ошеломленный, я зашагал вдоль улицы. К вечеру снег прекратился, но навалило его немало. К своему удивлению, я увидел, что наше временное пристанище было совсем недалеко от дома Мирослава. В сенях горел свет, и я побыстрее зашагал вперед.
Когда я вошел в дом, там были уже почти все, кроме Любавы. В очаге жарко горел огонь. Зигфрид повернулся ко мне.
— Пришел? И трезвый? Я тебя недооценил, практикант! Садись. Будем ждать Любаву. А потом ужинать и разговаривать.
Ждать Любаву пришлось довольно долго. Мойша, пригревшись у огня, даже задремал. Наконец, она ворвалась в двери и пристроилась в самом углу стола. На меня она смотрела хитро, и даже как-то обидно вызывающе.
— Ну, давайте, следователи, докладывайте! — начал Зигфрид. — Сначала ты, Мойша.
— Ну, это, я, того…
— Кого? — поинтересовалась Любава.
— Яво…Чего ты меня сбиваешь, глупая баба! Короче, я повстречался с нашими. Детали опущу. Но договорились до того, что, когда приедем в Городище, сможем опосля осмотра встретиться с самим Волохом, одним из Старейшин. Он нам что-то сказать хочет. Только я не понимаю, чего…
— Ты уверен, что это не засада? — спросил Зигфрид.
— Что ты городишь, Зигги? — разочарованно протянул Мойша. — Ну с каких это пор наших Старейшин ваши дела интересовать стали. Ежели он чего сказать хочет, так это, чтобы поскорее вся эта ерунда с наших болот ушла. А то поналезут потом всякие!
— Ладно. Хельга!
Хельга довольно двусмысленно поерзала по лавке своей великолепной задницей. Черт, она там что, разогревается так, что ли? Хотя нет. Она извлекла…Опять вопрос — откуда она там это извлекла? На таких юбках карманы шить некуда. Короче, она извлекла откуда-то некую тряпицу, покрытую странными значками и молча протянула Зигфриду.
— Что это? — подозрительно спросил он.
— Это мне дали у нас в поселении. Одна из женщин там прибирается в княжеской усадьбе и нашла вот это. Она говорит, Федор очень сердился на князя, когда тот сказал ему, что потерял эту тряпицу.
— Идите все сюда! — подозвал нас Зигфрид. — Смотрите. И думайте, что это.
Сверху донизу тряпочка была испещрена цифрами и какими-то символами. Я не понимал, что значили символы, но цифры уменьшались сверху вниз. Самая нижняя цифра — 24 — была несколько раз обведена в кружок и жирно подчеркнута. И тут и меня и Мойшу, одновременно осенило:
— Зигфрид, а если это количество «огненных шаров»?
— Да, остаток… — вставила Хельга.
— Так, погодите. — остановил нас Зигфрид. Он молча пошевелил губами, загнул несколько пальцев и продолжил:
— Сходится. Всего Федор, как нам известно, ставил «огненную стену» шесть раз. Здесь получается, что семь. Ну, где-то недосмотрели. Получается…Получается, он тратил на каждую кампанию около двух дюжин боеприпасов?
— Да. — сказал я. — И оставшиеся две дюжины — это его последний запас.
— Значит, вот оно, слабое место! — воскликнул Зигфрид — Нам надо с кого-то начинать. Если мы сейчас лишим Федора окончательно возможности пополнять запасы, его Великое Княжество рухнет как колосс на глиняных ногах! Значит, завтра с утра, к Городищу! Так, теперьты, Шамтор!
От неожиданности у меня часто-часто забилось сердце. Я понял, что сейчас может произойти и почему Федор осыпал Мирослава такими благами. Мой русинский друг работал над тем самым воспроизведением чужой магии и технологии, которое должно было спасти Великое Княжество Муромское. Если я выдам Мирослава, то…То буду последней скотиной и предателем. Зигфрид уничтожит и его, и Анфису, и маленькую прелестницу Забаву прямо у меня на глазах. А если не выдам…То, возможно, я уничтожу весь Лангевельт…А может, и не уничтожу…Ведь у Мирослава может и не получиться создать местную «огненную трубу» И что — теоретическая возможность завтра, против трех трупов сегодня?
— У меня ничего… — услышал я свой собственный голос и заметил на себе заинтересованный взгляд Любавы.
— Любава! — разочарованно глядя на меня, протянул Зигфрид. — У тебя что?
— Седьмой пуск, похоже, был у Городища совсем недавно. Причем оттуда привезли очень много трупов и тел с ранениями. Говорят, что одна из «огненных труб» взорвалась во время стрельб и покалечила массу народа. Раньше такого не было.
У меня опять забилось сердце. Значит, этот запах…Они пробуют приготовить «огненный порошок» сами… Что ж, тем лучше, я видел это вещество в деле и мысленно выразил свои соболезнования Анфисе. Единственное, чего не хотелось, так это смерти маленькой дочки Мирослава.
— Так, понятно. Шамтору — выговор за бесцельную трату времени. У нас его мало и мы не можем маяться дурью как делаете это вы молодой человек! — Зигфрид повысил голос и я понял как этот рыцарь вел в бой свой полк. Под руку разозленному Зигфриду Брауншвейгскому лучше было не попадаться.
— Да ладно тебе, Зиги — внезапно вступилсяМойша сильно меня удиви, — чего на парня то набросился аки волк голодный? Молодой, он ищо!
— Молодой, — проворчал Зигфрид успокаиваясь, — молодой да ранний… Короче, завтра все отправляемся в Городище. Надо понять, что же там все-таки происходило! А теперь — спать!

Глава 13
Гиблое место

Когда я вышел к завтраку, первое, что я услышал — это обращенные к кому-то слова Зигфрида.
— И ты называешь это «близко»? День пути?
Кто-то невидимый возразил командиру.
— Да по нашим меркам — это рукой подать. Поедем на санях, пригреетесь, поспите в дороге.
— Может, ты мне еще предложишь вашей русской медовухи с собой взять для лучшего самочувствия?
— А что, ваша светлость, не помешает. Ежели запуржит — хотите — за санями бегите для согреву, хотите медовушкой ее попользуйте.
Тут Зигфрид увидел меня.
— Нет, ну ты слышал, что он говорит? Мне, боевому рыцарю, предлагать валяться на саночках, словно бревну какому! А если враг устроит засаду?
Тут я наконец разглядел и его собеседника. Это был дюжий крестьянин в распахнутом на груди тулупе, телосложением не уступавший нашему Зигфриду.
— А ты кто? — поинтересовался я.
— Я — Ванька Киряй. Вольный землепашец. Меня попросили вас в Городище доставить. Не извольте беспокоиться, уважаемые, все уже оплачено.
— А кто платил? — вновь встрепенулся Зигфрид. — Платил тебе кто?
— А черт его знает. — небрежно бросил Ванька. У Зигфрида вытянулось лицо. — Не, не, вы не извольте беспокоиться. Я при Муромской Академии Магии состою. Просто сегодня день выходной и посыльный мне мешочек с деньгами затемно завез и поручение на словах передал.
— Так, черт подери, что тебе поручили? — уже начинал беситься Зигфрид.
— Поручено мне доставить вас к Городищу в целостности, сохранности и душевном благолепии. Я для ентого благолепия тоже вам жбанчик домашней медовухи прихватил. А коней, уважаемый, вы бы здесь оставили. По такой погоде поломать им ноги вы всегда усеете. Первопуток ледком прихватило — сухожилия запросто порежете.
— Так, — я наконец-то стал соображать нормально. — Зигфрид, он прав насчет груженых коней. Но и безлошадными нам оставаться тоже никак нельзя. Слышь, Ваня, а если наши скакуны на привязях за санями или телегами пойдут?
— Ну, эдак мы к ночи второго дня приедем.
— Тебе насчет скорости нашего путешествия какие-нибудь указания были?
— Да нет. Ваше дело — хозяйское.
Зигфрид вроде бы принял решение.
— Короче, Ваня, выходим с распряженными лошадями на привязях. Седла на отдельных санях поедут. Телега, кстати, по такой дороге пройдет?
— А вы еще и телегу в обоз поставить хотите?
Из сеней выдвинулся доселе неприметный Мойша.
— Не хотим, а должны, родимый. Без нее нам никуда.
— А телегу-то покажешь? А то, как бы нам ее на зимние полозья не пришлось переставлять…
— Пошли. — бросил Мойша и оба удалились на улицу.
Зигфрид проводил их взглядом и сказал:
— Короче, практикант, час всем на сборы. Иди, буди женщин.
— А чего я?
— А кто? Я, что ли? Учись. Представь себе, что они не женщины, а типа, бойцы. И давай, устраивай побудку.
Первым «типа бойцом», которому я решил устроить побудку, была Хельга. Я тихонько постучал в ее дверь. Мне никто не ответил. Я осторожно толкнул дверь и вошел. В комнате было тепло и уютно. Хельга спала на животе, по-детски уткнувшись головой в подушку. Одеяло прикрывало ей только спину и ее роскошный зад предстал перед моим взором во всем своем великолепии.
Я открыл рот, чтобы гаркнуть: «Подьем!», как вдруг Хельга зашевелилась и повернув голову ко мне, открыла один глаз и приложила палец к губам. Я озадаченно остался стоять с открытым ртом, чувствуя, как мой маленький дружок в штанах начал решительно предавать всю мою боевую решимость выполнить распоряжение командора.
Окончательно скинув одеяло, Хельга изогнулась и легла на спину поманив меня к себе движением все того же длинного пальчика и взглядом показала на дверь. Я так понял, что ее надлежало закрыть. Совершенно утратив бдительность, я повиновался указанию красавицы. Тут Хельга потянулась и с кошачьей грацией перевернулась на бок. Она глядела на меня, томно подперев щеку ладонью, а второй рукой поправляя чуть примятую со сна грудь. Продолжалось это соблазнительное представление секунд пятнадцать, после чего я на деревянных ногах начал приближаться к кровати. Она полушепотом сказала:
— Я все слышала. Не переживай. Я так понимаю у нас с тобой есть минут десять.
— На что? — заикаясь, поинтересовался я.
— На то, чтобы меня разбудить. Тебе же поставили такую задачу. Давай не будем терять времени, малыш. Иди ко мне.
Остальное я помню довольно смутно. В памяти отложилось только сладкое наслаждение, которое я испытал, войдя в ее распаленное лоно, как нож в горячее масло. Хорошо что в отношениях с этой сильной и зрелой женщиной не надо было мудрить и что-то изобретать. Мы просто любили друг друга страстно, словно двое животных. Я старался на совесть, и пожалуй впервые по мужски, всем своим естеством, прочувствовал, что значит выражение — «иметь» женщину. Раза три Хельга с очень короткими перерывами словно умирала в сладострастных судорогах под моим натиском. Но вот наконец я захрипел и приготовился к главному моменту. Рука Хельги скользнула вниз и буквально силком вытащила моего теперь уже далеко немаленького дружка из своих чресел. Я изумленно отпрянул от ее тела — и увернуться от моего брызжущегосемени Хельга не успела. Видимоего было слишком много, так как я слышал, как девушка бормочет себе под нос, утирая свободной рукой лицо:
— Господи, господи! Что ж это такое!
Но вот, выплеснув все, мой дружок затих. Мне показалось, что мы уже опоздали везде и всюду, куда хотели ехать, что сейчас в комнату ворвется Зигфрид, что…С тихим стоном Хельга прервала поток моих страхов:
— Чего ж мы с тобой тут всего за пять минут натворили? Да откуда ж в тебе столько этого дела? Вся кровать мокрая…
— Это плохо? — неуверенно спросил я.
— Это хорошо. А еще хорошо, что я тебя на волю выпустила. У тебя, наверное, девки от одного чиха залетают. Твоего петушка и целовать-то опасно, ненароком захлебнуться можно…
Увидев, что я не очень понимаю, к чему она клонит, она сменила тон:
— Шам, я такого удальца, как ты, за свою жизнь второй раз встречаю. Нравишься ты мне сильно, и, как оказалось, не зря. А сейчас иди, буди Любаву. Я порядок тут немного наведу, а потом выйду к завтраку.
Совершенно опустошенный, я двинулся к выходу. Идея Ваньки насчет глотнуть медовушки и поспать в санях начала превращаться в весьма заманчивую перспективу.
Я постучал в комнату Любавы. Снова никто не ответил. В предвкушении пикантного зрелища я шагнул внутрь и остолбенел. Ее кровать была аккуратно заправлена, и в комнате никого не было. Вдруг я услышал смех Любавы у себя за спиной. Обернувшись я увидел ее стоявщей в дверях.
— Что, не ожидал, красавчик? Ты чего сюда пришел?
— Зигфрид прислал будить…
— Меня будить не надо, я со вторыми петухами встала. А Хельгу ты, того, разбудил? Быстро али нет?
— Разбудил. — буркнул я и почувствовал, как предательская краска заливает мне щеки.
— Ну и слава Богу. А то мне надоело самой ее будить. — бросила Любава, поворачиваясь ко мне спиной и направляясь по коридору в сторону кухни. Что она хотела этим сказать, я так и не понял, но поплелся за ней.
Завтрак прошел быстро и мы молча вышли в морозное утро города Мурома. Было темно, только где-то на востоке словно проведенная по линейке багровела красная полоса восхода.
— Однако холодать будет. — заметил возница Иван, выдавая всем медвежие полости.
Такую роскошь могли позволить себе только русины. Закутываться в дорогу в настоящие медвежьи шкуры с нашитыми на них полосками ткани для перехвата талии! Головные части шкур были аккуратно удалены и на их место приторочены просторные и мягкие капюшоны из кусочков шкур — видимо обрезков.
— Слушай, Мойша, может тебе тоже полость медвежью дать, ноги прикрыть?
Я ожидал, что леший по своему обыкновению откажется. Тем более у него своих волос хватает. Но он согласился, как мне показалось, даже с радостью.
— Ну, устраивайтесь поудобнее, уважаемые, я сейчас шкуры запахну и помчимся. Только носы особо не высовывайте, можно заморозить.
Внутри полости было уютно. Даже настороженный Зигфрид, пообвыкнув, заулыбался.
Путь к Городищу я помню очень отрывочно. Мы ехали по бесконечной лесной дороге, Ванька что-то мурлыкал себе под нос на облучке, иногда начинал петь. Потом я заснул и проснулся часа в три дня, когда сани остановились в какой-то деревне. Мы некоторое время разминали застывшие конечности, потом пообедали в избе у очень, я бы даже сказал, слишком гостеприимной хозяйки — высоченной бабы с огромными мужскими руками, потом снова погрузились в сани и снова отправились в путь.
Переночевали мы на постоялом дворе, где ямщики переменяли лошадей. Поэтому спали не очень хорошо — в кабаке напротив почти до самого утра кто-то истошно и весело орал. Похоже, что все члены нашей бригады воспользовались дорожной паузой, чтобы немного отоспаться и привести в порядок расшалившиеся нервы. Больше всего меня поражало в пути собственное полное нежелание о чем-либо думать. Наконец, чуть пополудни второго дня, Ванька громко сказал, вроде бы ни к кому и не обращаясь:
— Городище, уважаемые, скоро будет.
Я встрепенулся и с удивлением обнаружил, что полтора дня валяния кулем в санях освежили мой ум, а в чем-то — и мое тело. Я забыл, когда последний раз я чувствовал себя таким спокойным и отдохнувшим.
Еще через час наша процессия встала на опушке густого леса. Зимнее солнце оказалось на удивление теплым и, выбравшись из порядком поднадоевшей полости, я даже не стал запахивать на груди полушубок.
Сзади меня под чьими-то шагами заскрипел снег. Это был Зигфрид. Судя по всему, мое странное поведение в Муроме хорошо запомнилось ему и он решил немного меня по воспитывать.
— Так, практикант, — начал он довольно сухим голосом, — распрягай коней. Ванька будет ждать нас здесь, у дороги. Ему не велено идти дальше. Мы пойдем вон по тому зимнику. Сегодня на тебе — вся обозная работа. Может, хоть так ты бездельничать отучишься. И это не снимает с тебя обязанностей по осмотру места.
Спустядвадцать минут мы, ведя за собой лошадей, тронулись по укатанному зимнику вглубь леса. Мойша, как обычно, плелся на телеге чуть позади нас. После получаса пути я уже было собирался возмутиться, когда услышал голос Мойши:
— Эге! Приехали!
— Куда? — почти хором воскликнули я, Любава и Хельга и растерянно завертели головами.
— Вы глаза разуйте! Видите, вон там между деревьями тропка идет? И деревья реже стоят?
Мы послушно уставились в том направлении, куда показывал Мойша. Никаких следовтропки или прямо уж так и редко стоящих деревьев не наблюдалось.
— Какая тропка, Мойша? Где мыши ходят? — ехидно поинтересовалась Любава.
— А ты, милая, не свежие следы ищи, а смотри, как снег примят. — парировал леший.
Для меня, необученного обращению с русинским снежным царством, скопище маленьких сугробчиков, странно сгрудившееся в лощине, не значило ничего. Потом я присмотрелся и ахнул.
Так бывает, когда долго смотришь на картинку их множества точек и вдруг они одномоментно сливаются в совершенно осмысленный портрет человека или рисунок животного. Следы на снегу внезапно развернули передом мной целое батальное полотно. Здесь были и полузанесенные следы сразу нескольких тяжелогруженых саней и в беспорядке разбросанные следы людей — еле заметные ямки на снегу и даже вытопленные жаром человеческого тела углубления, где лежало…так, раз, два, четыре человека.
— Там, за лощиной, Городище? — спросил я.
— Да, недалеко. — ответил Мойша.
— Значит, стреляли отсюда. — уверенно заключил я.
— Что-то ты очень быстрый на выводы, практикант. — сердито прокомментировал Зигфрид.
— Пусть практикант скажет. — вмешаласьразговор Хельга.
Зигфрид открыл было рот, чтобы возразить ей, но заметил, как Мойша утвердительно качает головой.
— Говори, только коротко. — бросил командир.
— Значит, смотрите. Вот следы от трех тяжелогруженых саней…
— Где, где, черт возьми? — рявкнул Зигфрид.
— Вот. — Мойша поравнялся с нами. — Он прав, Зигги. Дай ему рассказать. Хватит беситься.
Зигфрид что-то буркнул себе под нос и повернулся в направлении лощины. Я продолжил.
— Они разгрузились вон там. Потом подтащили туда какие-то ящики и сами залегли вон туда. Не знаю, сколько человек они оставили на высотке, но…
— Так, а вот теперь я все вижу сам. — бросил Зигфрид. — Потом там что-то случилось, и они все забегали. Надо подойти к высотке. Практикант, что за морок такой на тебя в Муроме напал, что ты там так ослеп? Девицы муромские смутили? Ты у нас, вроде, до баб сильно охочий?
Я понял, что Зигфрид начинает отходить. Такие колкости он позволял себе, только когда был чем-то доволен.
— Что, молчишь, практикант? В точку попал? — Зигфрид заржал во весь голос.
Видимо, для общей миролюбивой атмосферы начали хихикать и Хельга и Любава. Я облегченно вытер невесть откуда взявшийся пот на лбу.
— Так, ладно. А теперь вперед — на высотку. И к Городищу. — скомандовал Зигфрид.
Мы почти бегом проследовали к высотке. То, что мы увидели там, заставило нас на секунду застыть от ужаса. На вершине холмика была большая яма с неровными краями, а на дереве с жестоко пораненной и изломанной корой, склонившемся над ямой висела половина человеческого полушубка, из рукава которой торчала покрытая коркой крови и скрюченная почти до неузнаваемости человеческая ладонь. Хельга тихо присвистнула.
— Это как же его, бедолагу, так… И почему они его оставили так вот, на дереве болтаться?
— Торопились куда-то. — бросил Мойша. — и потом, смотрите…
Рядом была чуть менее заметная яма, которая, однако, при ближайшем рассмотрении оказалась значительно шире и глубже предыдущей. Я внимательно посмотрел на ее дно и вдруг заметил нечто. Хельга тоже тронула Зигфрида за рукав и показала, наоборот, наверх. Я поднял голову и увидел, что она привлекла его внимание в не менее странному предмету, воткнувшемуся в кору могучей березы неподалеку локтях в десяти над землей. Я тоже поспешил обозначить для Зигфрида объект своего интереса.
— Так, практикант, Мойша, Любава — вы вниз. Мы с Хельгой осмотрим дерево. — скомандовал командир.
Я спустился вниз и принялся разгребать снег. При этом Мойша мне активно помогал, а вот Любава вела себя как-то странно. Она вызвалась осмотреть округу и, как мне показалось, в большей степени затаптывала еще сохранившиеся следы чем изучала их. Однако иногда она все-таки нагибалась и что-то поднимала с земли. Наконец я выкопал из снега странный предмет полностью. Это было нечто вроде жутким образом изуродованной чаши на основании из двух скрещенных пластин.
Мойша взял ее у меня из рук и начал внимательно рассматривать. От нечего делать я посмотрел наверх. Отсюда была видна только верхушка того дерева, к которомуушли Зигфрид с Хельгой. Я увидел, что она сильно подрагивает. Похоже, Зигфрид влез на дерево и теперь яростно пытался выдернуть из коры глубоко ушедшее вещественное доказательство.
— Понятно. — буркнул Мойша. — Пошли наверх, практикант! Любава, что у тебя там?
Любава подошла к нам. В руках у нее были обломки, в которых при внимательном рассмотрении можно было опознать остатки некоего крепко сбитого ящика из толстых планок.
— Любопытно… — протянул Мойша и молча направился наверх.
Там мы встретили раскрасневшегося Зигфрида, озадаченно вертевшего в руках две скрещенные пластины, на которых торчали обломки все той же пресловутой чаши. Этот предмет был изломан куда сильнее нашей находки, но было ясно, что и мы и Зифгрид нашли останки чего-то одинаково устроенного.
— Так. — почесал в затылке Мойша. — Это. это остатки зарядов от Федоровых метателей. А эти штуки — их хвостовые части. Что же тут такое случилось?
Я поднял руку.
— Помните, Любава сказала, что из-под Городища привезли кучу раненых? Похоже, Федор попытался выстрелить из негодного оружия, и оно взорвалось при испытаниях. А вот это — фрагменты внезапно взорвавшегося оружейного ящика. Именно испугавшись его взрыва, испытатели бежали отсюда.
Любава отреагировала довольно резко.
— Какого такого негодного оружия, Шамтор? Да, наверное, что-то здесь взорвалось…Но зачем умножать сущности без нужды? Мы знаем, что Федор испытывал здесь метатели. Вполне может быть, что все это грохнуло еще тогда.
— Не может. — не сказал, а скорее проскрипел Мойша. — Все произошло недавно. Они воюют уже много месяцев, а следы вот эти человеческие путаные совсем свежие.
— Допустим. — продолжала спорить Любава. — Но ведь метатели тоже имеют свойство изнашиваться. Может, они недавно испытывали старое оружие и оно не выдержало.
— Вот это более вероятно — согласился Мойша. — Но тоже странно. Зачем было переть старый метатель в такую даль? Хотя кто его знает…Что скажешь, Шамтор?
— Может, это было и старое оружие — подумав, согласился я.
Думал я совсем не о том, о чем, возможно, подозревали мои коллеги. Я решал — стоит ли выдавать Мирослава с его чертежами. Поразмыслив, я нашел изящный выход из ситуации. — Но, если честно, под эти снаряды и я мог бы что-то соорудить.
— Много на себя берешь, практикант. — ответил Зигфрид. Стоявшая за его спиной Хельга одарила меня томным взглядом.
Зигфрид продолжил:
— Так, теперь к Городищу. Я хочу понять, что на самом деле может это Федорово оружие, кроме как невпопад на деревьях куски человеческого мяса развешивать. Находки — в мешки и все вперед!
Мы двинулись к пункту нашего назначения и едва не проскочили через него. Место, где когда-то стояла деревенька, начало зарастать молодым кустарником. Мы остановились и огляделись. Вокруг не было никаких следов жилья. Около леса из снега торчали две печи, то там, то сям из неестественно высоких сугробов выглядывали отдельные бревна и развалины. И все.
— Интересно, сколько ему понадобилось снарядов, чтобы вот так расколошматить деревеньку…Сколько в ней домов было, Мойша? — поинтересовался Зигфрид.
— Восемь подворий.
— Даже подворий? — удивленно спросил Зифгрид. — То есть тут были и хлевы, и бани?
— Ну да. Все как корова языком слизнула. Я предлагаю осмотреть, как расположены воронки. Смысла искать вот эти хвосты — Мойша потряс одним из мешков — здесь нет. А вот посмотреть, как Федор учился строить атаку — любопытно.
Мы начали изучать ямы в земле. Сначала я думал, что во время первых испытаний Федор расстреливал подворья, но потом заметил, что воронки ложатся примерно по одной линии. Получалось, что Федор выстраивал из взрывов что-то типа «огненной стены» и залп за залпом переносил огонь все дальше вглубь Городища. Я попытался представить себе эту картину и понял, что выглядела она устрашающе. Но обратной стороной такой тактики было то, что существенно повышался расход снарядов. Чтобы уничтожить подворья Городища, советнику князя хватило бы и десятка снарядов. Он же положил на маленькую деревеньку пару дюжин.
Я поспешил поделиться своим наблюдением с остальными.
— Шустер ты, однако — заметил Мойша.
Зигфрид повернулся ко мне и задумчиво произнес:
— Шамтор прав. Русины, в отличие от Ганса, провели мало прямых битв. Но в Муроме мне рассказывали, что ни у одного противника не выдерживали нервы после вот такой подготовки. «Огненная стена» его еще ни разу не подводила. Очень разумная тактика. А самое главное — после замирения выяснялось, что в боях и сражениях погибало очень мало народа. Следовательно, практически не было и кровной мести. Федор знает, в какой стране он живет. Но у него осталось всего 24 снаряда, если верить той тряпице…. И, как минимум, на один метатель меньше.
Он помолчал еще минуту и заключил:
— Так, выбираемся отсюда. Иван отвезет нас в Муром, а там посмотрим. Мне надо связаться с Сентом. Я вот только одного не пойму — зачем Федор упорно возвращается в эту глушь? Он мог бы давно начать испытывать оружие близ Мурома…
Мы молча пошли через лес. Хельга незаметно пристроилась рядом со мной. Наконец я услышал ее шепот:
— А Зигфрид-то растерян. В Муроме нам делать нечего. Да, похоже, никто нас там и не ждет.
Я почувствовал, что она сжала мои пальцы жаркой ладонью.
Наконец в быстро падавшем на лес зимнем сумраке обозначилось место, где нас должен был ждать Иван. Он был на месте.
Но не один. Рядом с санями стояло пять или шесть низкорослых фигур. Зигфрид схватился за меч, но раздался голос Мойши:
— Не балуй! Это наши! Лешие это!
— Какого черта им тут надо? — внезапно возмутилась Любава.
Увидев нас, Иван замахал руками, призывая поскорее подойти поближе. Мы ускорили шаг и вскоре подошли к саням.

Глава 14
Путь в никуда

Увидев, кто стоит у саней, Мойша заулыбался. Он выпростал откуда-то из глубины шубы свою бороду и начал ее оглаживать.
— Привет тебе, двенадцатихвостый. — почтительно склонив голову, обратился к Мойше тот, кто, как мне показалось, был у пришельцев старшим. Сначала я не понял, о каких таких хвостах он ведет речь, а потом вспомнил, что у леших чин и старшинство определялись количеством кос, заплетенных у них в бороде.
— С чем пожаловали? — приосанившись, ответил Мойша.
— Доброго здоровья тебе Велех желает. Он нас послал. — ответил старший.
Среди густых волос, покрывавших все лицо лешего, трудно было увидеть хоть малейший клочок кожи, но мне отчетливо показалось, что Мойша побледнел.
— Что желает Великий? — чуть дрогнувшим голосом спросил он.
— Великий желает тебе помочь.
— Я не один. Со мной — вот эти.
Зигфрид дернул плечом. Лешие говорили о людях с каким-то едва скрываемым пренебрежением. Но приходилось терпеть. Велех был фигурой, весьма значимой в Русинских Землях. Тем временем лешие продолжали беседу.
— Хорошо, пусть будут вот эти. Но нас прислали к тебе. Я должен переговорить с тобой с глазу на глаз.
— Это еще что за… — начала было говорить Любава, но тут старший леший внимательно оглядев наш отряда, безошибочно определил кто ему нужен. Он повернулся к Зигфриду.
— Так. Ты, похоже, тут вроде начальника. Меня зовут Беня Косолапов. Слушай. Если эта болотная кочка еще хоть слово скажет — мы повернемся и уйдем.
Любава едва сдержалась, чтобы не закричать на лешего, но справилась с собой, и с пылающими щеками отошла в сторону леса и демонстративно отвернулась от нас.
Лешие отошли в противоположную сторону. Там завязалась тихая, но довольно эмоциональная беседа, в ходе которой Беня что-то доказывал Мойше, а тот слушал сначала отстраненно, а потом со все возрастающим интересом. Наконец лешие начали что-то рисовать на снегу. Один из них сбегал в лес и принес целую охапку шишек.
Шишки были немедленно воткнуты в снег, и Беня начал водить палочкой между ними. Постепенно становилось ясно, что лешие рисуют какую-то сложную карту. Наконец Беня закончил. Мойша отошел от карты подальше, немигающим взглядом посмотрел на рисунок и хлопнул в ладоши. Лешие осторожно отошли назад и перебросились еще парой фраз. Беня развернулся к нам и крикнул:
— Мы пошли. Ждем вас.
От такого поворота событий мы совершенно оторопели. Группа леших зашагала куда-то в темноту, а Мойша направился к нам. Когда он подошел ближе, я услышал, как шумно он дышит. Леший волновался, но пытался выглядеть спокойным.
— В чем дело? — тоном, не сулившим Мойше ничего хорошего, поинтересовался Зигфрид.
— Это…Тово… — Леший мялся и не знал, как начать.
— Чего, старый ты пень? — раздался откуда-то со стороны леса гневный крик Любавы. Это крик затронул в душе лешего какие-то глубинные струны и он, поджав губы, начал:
— Они нарисовали карту. Велеху известно то за что Федор бы душу продал! Откуда-то наш вождь знает местоположение всех схронов в Русинской Земле.
— А чего ж он сам их не растащил, а? — развивая успех, поинтересовалась Любава.
Мойша еще больше поджал губы.
— Мы, лешие, в ваши людские дела не лезем. Нам своих дел хватает. Нам это ваше оружие ни к чему. У нас есть своя магия, посильнее всех этих потешных железяк. Велеху с этих пукалок никакого прибытку не будет. И потом, знание — это тоже великое оружие.
— Погоди, — нахмурился Зигфрид. — Если лешие такие чистоплюи, какого черта Велех сообщает мне такую информацию?
— Беня сказал, что практически все схроны расположены на хороших болотных землях. Лешие не могут туда сунуться. Боятся. А я Бене сказал, что у нас одна из задач — находить и уничтожать чужое оружие.
— Сказал бы сразу — боитесь вы человеческого мира. А то магия, пукалки — усмехнулась Любава. — Вы ведь там все поголовно неграмотные, а к этим штукам без книжного знания не подойдешь. Вон у нас Шамтор какой весь из себя ученый — и то еле догадывается, что к чему приладить надо.
Леший успокоился.
— Глупая баба. Среди леших когда-то были любители книжного знания. Только оно в болотах опасно. Когда зверье из лесу вызываешь, лишняя мысль в голову лезть не должна — съедят. Зигфрид, карту смотреть будем, пока ее снежком не присыпало?
Зигфрид, спохватившись, посмотрел вверх. Через кроны деревьев начинала сыпать мелкая и противная снежная крошка.
— Ладно, нас не убудет. Посмотрим. А потом решим, куда мы — в Муром или к ближайшему схрону. Кстати, по поводу тех, кто в эти схроны оружие таскал, твой Беня ничего не сказал? Не приходилось никому их видеть?
— Нет. Чего не было, того не было. И еще — Беня сказал, что мы могли бы переночевать тут неподалеку в одной деревеньке у болота, перед тем, как в путь отправиться.
— Чтобы от нас потом всю дорогу тиной воняло? — поинтересовалась Любава.
— Это деревня человеческая. Но там наши торговые лабазы и наша охрана. Поэтому безопасность гарантирована. Встретят как лучших гостей.
Леший внезапно запнулся, а потом продолжил:
— Я на всякий случай попросил его, когда вернутся, начать баньку топить.
— То есть ты, типа, за всех нас решение принял — хмыкнул Зигфрид. — Ладно, пошли к карте.
Хельга с хрустом потянулась и мечтательно произнесла:
— Да, бани у русинов хорошие. В самый раз по такому морозу было бы.
— Сначала карта, — оборвал ее Зигфрид.
Мы подошли к рисунку на снегу. Зигфрид приказал мне перерисовать карту на деревянную дощечку, сделал над рисунком какой-то магический пасс и после этого произнес:
— Что означают вот эти шишки?
— Это схроны. Их в Русинских землях одиннадцать. Перевернутая шишка — это тот единственный, о котором Федор пока знает.
Пока Мойша говорил, я краем глаза смотрел на Любаву. Она разглядывала карту совершенно отсутствующим взглядом и, казалось, о чем-то очень напряженно думала. Зигфрид прервал Мойшу:
— Где мы на этой карте?
— Вот. — леший показал на торчавшую из снега еловую веточку.
— Так. Нам по-любому надо проверять достоверность сведений этого твоего Бени.
— Это сведения не Бени, а самого Велеха. А он врать не будет. — обиженно бросил леший.
— Если не хочешь сдохнуть в бою, на слово не верь никому. — отчеканил Зигфрид. — Нам надо выбрать ближайший схрон и осмотреть его. Если там все нормально, то мы связываемся с Сентом, вызываем сюда подмогу и быстро ликвидируем все это барахло хотя бы в Русинских Землях, а, потом, глядишь, и до Ганса доберемся. Какие здесь два ближайших схрона?
— Вот и вот. — волосатый палец лешего уперся в две шишки, стоявшие примерно на равном расстоянии от нашей еловой веточки.
Тут внезапно будто проснулась Любава. От ее былого ерничества не осталось и следа.
— Командир, мне кажется, надо идти в деревню, там ночевать, париться в бане, прочищать мозги и там будет видно, куда нам идти ближе. А то мы тут как конь между двумя копнами сена — так и помрем, не определившись.
Зигфрид повернулся к Ивану.
— Отвезешь нас до деревушки?
— Да хоть на край света, уважаемый!
— Потом возвращайся к Велимиру и докладывай, где нас оставил. В остальном — не беспокойся, у меня своя связь с кем нужно имеется. Ну, поехали. — командир решительно шагнул к саням.
В деревушку мы въехали уже глубоким вечером. Или мне так показалось. Однако усталым я себя не ощущал. Сани на секунду приостановились, на облучок запрыгнул лешак, невысокий даже по сравнению с Мойшей, и мы свернули в какой-то проулок. Пока мы медленно катили по занесенной снегом дороге, я развлекал себя мыслями о том, считают ли другие лешие нашего Мойшу высоким, и неожиданно для себя понял, что по их меркам он — просто гигант. По крайней мере, над Беней и его командой он возвышался почти на голову.
Наконец сани затормозили около крепкого пятистенного сруба за высоким забором. Мелкий лешак выскочил из саней и громко постучал в ворота. Во дворе громко залаяли собаки. Потом раздался то ли громкий выдох, то ли сдавленный крик «Цыц!» и лай стих.
Ворота распахнулись и перед нами предстал невысокий, и довольно грузный мужичок с дружелюбной улыбкой на лице.
— Будьте здоровы. Заезжайте сами и лошадей завозите. А телегу, может, разгрузите и у ворот оставите? У нас не воруют. — он обеспокоенно осмотрел нашу поклажу. Телега и вправду могла занять почти все пространство во дворе.
Мойша посмотрел на него как на пустое место, а потом небрежно бросил:
— Тебе надо — ты и разгружай. Вон иди, мешочек подними.
Хозяин задумался и наконец сообразил:
— Пойдем, я тебя вокруг дома на задний двор провожу. Тут только надо осторожно пробираться, чтобы лошадь ноги не поломала. Дорога обледенела сильно. Да, кстати, забыл представиться. Зовут меня Федор Гиря. Мне Беня сказал, что вы сегодня у меня переночуете, а завтра в путь отправитесь и просил все справить в лучшем виде — и баньку и ужин и перинки пуховые. Чего ж не справить для добрых людей.
Мы въехали во двор, завели коней под навес, я набросал им сена и снова вышел во двор. Вся наша бригада к этому времени собралась возле хозяина. Он увидел меня и начал:
— Баня у нас вон там. Натоплена уже. Так что через полчасика — милости прошу. А теперь в дом пойдемте, я вам ваши комнаты покажу.
— Эй, хозяин, — перебила Федора Хельга. — А сам-то ты, где ночевать собираешься?
— А я это… у меня вон там чуланчик имеется. — широко улыбнувшись, ответил тот.
Чуланчик на самом деле оказался довольно основательной постройкой, располагавшейся рядом с домом. Хозяин пояснил:
— Вы не удивляйтесь. У нас тут деревенька торговая. Бывает, купцы приезжают с лешими товаром меняться. Я их на постой пускаю. Если обоз маловат, могу на хранение взять, пока они телеги дополнительные не сыщут. Тем и живу.
— То бишь, мы в доме сами по себе? А если уезжать завтра затемно будем, как тебя сыскать? — продолжила Хельга тоном заправской хозяйки.
— А меня искать не надо. Я вас сейчас обустрою, а сам спать пойду. Мне завтра все равно со вторыми петухами вставать.
Мы зашли в дом. Там уютно пахло хлебом и хорошим деревом. Стол уже был накрыт, там лежали нарезанные куски мяса, тарелка с грибами, ноздреватый, но очень аппетитно выглядящий хлеб и два жбана. В одном, насколько я понял, было молоко, а в другом…
— А что, собственно говоря, у нас вот в этом кувшинчике? — решил поинтересоваться я.
— А в кувшинчике, молодой человек, у нас самогон. Свой, домашний. После трудов праведных очень жить помогает. — ответил хозяин, подходя к печке. Он снял заслонку и показал нам еще один глиняный горшок.
— Вот каша. Горячая. К мясу очень даже хорошо подойдет.
Пока мы разглядывали стол, женщины исчезли где-то в глубине дома. Вдруг оттуда донесся хохот Хельги и сдавленный голос Любавы:
— Что ты ржешь, дура! Помоги!
Мы рванулись на зов. Увидев, в чем дело, Зигфрид и я тоже не смогли сдержать смех. Любава, видимо, присела для чего-то на постель и практически провалилась в мягчайшие перины. Теперь она не могла оттуда выбраться без посторонней помощи так, чтобы ничего не запачкать.
Из-за наших спин раздался голос Федора.
— Ну, с этой частью вашего житья, вы похоже, сами разберетесь. Спокойной ночи. Только в бане печь затушить не забудьте, когда попаритесь.
Когда за Федором закрылась дверь, Зигфрид посерьезнел и сказал:
— Так, перед баней не наедаться, самогону не напиваться. Вообще, кто в баню пойдет?
— Я точно не пойду. — сказал леший.
— Ну, ты — понятно. Ты пойдешь, Любава?
— Нет, командир. Я бы поспала лучше. Я и пить не буду. Так что делите на троих. — ответила Любава и тут же добавила. — Командир, прежде, чем вы в баню уйдете после доклада Сенту, я хотела бы с вами поговорить. По поводу схронов. Только давайте поедим сначала.
Мы сели за стол и некоторое время ожесточенно работали челюстями. За день на морозном воздухе голод, конечно, нагулялся совершенно жуткий. Я с трудом себя останавливал, чтобы не обожраться перед баней. Наконец, постукивание ложек стало менее частым. Зигфрид взял жбанчик с самогоном, плеснул себе, Хельге и мне и приготовился слушать Любаву. Она выровняла вдоль кромки стола салфетку и начала:
— Самый ближний от нас схрон находится к северу отсюда.
— С чего ты взяла? Есть еще один, на востоке.
— К восточному схрону надо либо идти по льду озера, либо само озеро обходить. Ледостав прошел очень недавно и мы рискуем утонуть. Особенно с телегой.
— Э нет, тонуть нам совсем не надо. — заметил Зигфрид, любовно принюхиваясь к содержимому своей чашки. — Что ты предлагаешь?
— Надо идти на север. Это примерно два дня пути и я те места знаю. Могу выступить проводником.
— Откуда? — ехидно поинтересовался леший.
— От Ваньки Кудыкина. Знаю и все. Можем даже дойти быстрее, если погода позволит.
Зигфрид задумался и наконец принял решение:
— Хорошо, идем на север. Группу поведешь ты, но в помощники тебе я назначаю Мойшу. Если ты где с пути собьешься, он подправит. Ты с ним пока побеседуй, а мы в баньку пойдем. Ну, будем.
Мы втроем опрокинули в горло содержимое наших чашек. Оно удивительно гладко проскользнуло внутрь, но потом у меня возникло ощущение, что у меня в животе разорвалась бомба. Меня прошибло в пот, а потом по коже пробежал озноб.
— Ну, практикант, продрало? — чуть осипшим голосом поинтересовался Зигфрид.
Я попытался что-то сказать, но не смог. Меня снова передернуло.
— А теперь — пошли. — Зигфрид хлопнул меня по спине и направился к двери.
По свежему хрустящему снегу мы втроем прошествовали к баньке.
Там все было готово к нашему приходу. В печке чуть слышно гудел огонь, на деревянных лавках в предбаннике были сложены льняные простыни и по всему помещению разливалось умиротворяющее тепло. Пока мы с Зигфридом неторопливо раздевались, Хельга выскользнула из платья, как змея из чешуи и устремилась в парную. Зигфрид потянул носом.
— Так, здесь где-то лежат веники.
Он оглядел залитую лунным светом комнату и увидел в уголке ларь.
— Ага! Вот они! Выбирай, Шамтор!
Легко было сказать — выбирай. До этого я в русинской бане был всего лишь один раз и как-то не очень разбирался в этих их премудростях. Я наугад сунул руку внутрь и вытащил, на мой взгляд, довольно неплохой березовый веничек. Неся его перед собой как полковое знамя, я проследовал за своим командиром в моечное отделение. Там на печке уже булькала в каменном казанке вода. Зигфрид затолкал туда веник и распахнул дверь внутрь. Свет в парной давали только маленькое окошечко под потолком и полыхавшее за дверцей печи пламя, но даже в этом тусклом свете я разглядел Хельгу. Она сидела на верхнем полке, закрыв глаза и откинувшись на стенку. Не открывая глаз, она сказала:
— Входите, мальчики!
Мы уселись по бокам. Все было очень естественно и как-то даже по-семейному. Прямо-таки папа и мама привели попариться великовозрастного балбеса-сыночка. Справившись с первым шоком горячего тепла, я расслабился и начал усиленно потеть. В голове у меня слегка шумело от выпитого самогона. Мне было хорошо и даже радостно. Я закрыл глаза. И вот тут я одновременно ощутил, как мой корешок все так же по-семейному оприходовала женская рука и услышал голос Хельги:
— Мальчики, только глаза не открывайте. Я так, поиграюсь немного.
Я понял, что Хельга точно так же обратала и Зифгрида. Еще некоторое время мы оба молча сидели и пыхтели, а Хельга разве что бантиками наших маленьких друзей не завязала. Вдруг она засмеялась:
— Зигги, Зигги, не надо так торопиться! Побежали в снег!
Я подумал, что в таком состоянии я смело смогу пахать снежную целину и борозда получится прямой и глубокой. Когда я распахнул глаза, Зигфрид и Хельга уже выскакивали из дверей парной. Я метнулся за ними. Но вот когда Хельга распахнула дверь на улицу, я замер в нерешительности.
— Ну, что же вы стоите, парни! — выкрикнула наша специалистка по связи и распахнув дверь, выпрыгнула в сугроб.
Свежий снег плавился под жаром ее обнаженного тела. Она перекатилась по снежной куче со спины на грудь, зачерпнула две пригоршни сияющего в лунном свете белого пуха и обтерла ими свое лицо.
— Ну идите же сюда!
Я нерешительно шагнул к двери. И тут из-за моей спины с утробным вздохом наслаждения и страха выскользнул Зигфрид.
— Иду! — воскликнул он.
И пошел. Вдвоем они взрыли снег, как огромные медведи. Наш командир черпал огромными ладонями снег и рычал, втирая его в раскрасневшуюся кожу. А Хельга словно прошла через дождь из драгоценных камней. Капли воды и нерастаявшие льдинки блестели в ее длинных светлых волосах и на потаенном месте…. Я закрыл глаза и шагнул в сугроб. И не почувствовал холода! Я понял, отчего так хохочет Хельга и радостно улыбается Зигфрид.
Я уже не помню, как я купался в сугробе, но второй заход в парную помню хорошо. Зигфрид яростно лупил веником меня и требовал той же меры наказания и к себе. Хельга, поглядев на нас, вызвалась похлестаться сама. Потом мы снова рухнули в сугроб.
И на этот раз я на несколько мгновений растянулся на спине и застыл в снегу лицом вверх глядя на усыпанное звездами небо. Мне показалось, что я растворился в русинской бесконечности лесов и небес, в этом белом безмолвии…
Это был острейший приступ счастья. Я не знал, чем его еще можно дополнить. Но Хельга превзошла саму себя. Наша прекрасная спутница знала чем можно угодить мужчинам. Она устроила нам настоящийконцерт. Сначала она сыграла вступление на двух флейтах, потом — мощную интерлюдию на двух смычках, а под конец, командуя нами хриплым грудным голосом, соорудила нечто типа волынки, где мне была поручена верхняя свирель, а Зигфриду досталась тяжелая работа снизу.
Заключительные аккорды наших к Зигфридом партий совпали и, когда мы с ним уже отдыхали после содеянного, Хельга еще долго втирала себе в кожу следы наших подвигов. Наконец, совершенно счастливые, мы прошествовали к дому. Я выпил еще одну чашку самогона и утонул в мягчайших перинах.
Утром я проснулся от того, что в кухне Зигфрид мурлыкал себе под нос какой-то боевой марш. Я вышел к нему и обнаружил там и Хельгу. В них на лицах были совершенно идиотские улыбки.
— Ну, практикант, хорошо спалось? — участливо спросил командир.
— Как у мамы за печкой! — ответил я.
И после этого глупого ответа настроение мое резко испортилось. Я был сиротой. В Академию Фатерлянда в принципе набирали тех, у кого не было родителей. Таково было распоряжение Сента. Так что ни мамы, ни печки, я конечно же не помнил.
— Шамтор, а ты в курсе, что у нас нет связи? — каким-то будничным голосом поинтересовалась Хельга.
— Как нет связи? — изумился я.
— А вот так. Впервые за свою жизнь я не могу выйти на связь. Такое впечатление, что я в прозрачном коконе. Я его вижу — но докричаться до него не могу.
— И давно это? — спросил я.
— Еще вчера связь была. — сообщила Хельга.
— Что делать будем? — робко спросил я.
Зигфрид почесал свою практически безволосую грудь и изрек:

— Пойдем на свой страх и риск. У меня есть приказ: найти и уничтожить схроны. Рано или поздно связь восстановится. Не исключено, что Сент сейчас в Зале Великой Игры. А там связи быть не может по определению. Нашим ничего не говорить. Ясно?
— Ясно, — ответила Хельга. — Паршиво только одно. Связь то ладно, но мы лишены и возможности определять и сообщать свое местонахождение. А вести нас собралась Любава. Ох, не верю я этой стерве! Не верю!
— Ладно. За все отвечу я. Если там, в Ратуше что-то не так, то Сент может и несколько дней на связь не выйти. А у меня от таких банных упражнений мужской корень за это время отвалится. — заключил он и громко заржал.
— Все, Шамтор, иди, поднимай наших следопытов.
Завтрак и сборы прошли без приключений. Мы распрощались с гостеприимным хозяином и отправились на север.

Глава 15
Засада

Я проснулся оттого, что кто-то толкал меня в бок. Причем делал это очень нудно и методично. Я привстал и оглядевшись, открыл от удивления рот. Передо мной сидел Мойша собственной персоной. Леший приложил волосатый палец к губам, показывая всем видом, что шуметь не надо. Я покосился на Зигфрида. Наш герой сопел, причмокивая во сне, словно ребенок. Да уж, нервы у нашего командора были что надо. Я даже позавидовал ему.
— Ты чего? — осведомился я шепотом у Мойши, оторвавшись от размышлений по поводу начальника.
— Поговорить, тово, надо! — кратко заметил леший.
— Интересно, — протянул я, — о чем это?
Я вдруг вспомнил о брате Мойши и подумал, что было бы рискованно выходить в холодную ночь с этим лесным пнем. Черт его знает, что он в своих родных лесах может надумать. Свиснет своего родственника любимого. С двумя я не справлюсь, а что как надругаются над бедным Шамтором почем зря? Нет уж, дудки.
— На улицу пошли, практикант! Там я все и расскажу, — произнес тем временем Мойша тоном учителя, разъясняющего неразумному ученику очевидные истины. — Нам лишние свидетели без надобности. Даже спящие! — он покосился на Зигфрида.
Я покачал головой. Леший совершенно не понимал моих сомнений.
— Ну ты чего, пойдем, — пробубнил он, — не понятно что ли?
— Понятно. Только вот уходить мне отсюда не хочется…а твой брат там по близости не гуляет? — ляпнул я, и вогнал этой фразой своего собеседника в легкий ступор.
— А…. — надо отдать должное лешему, через пару минут он пришел в себя, — А причем здесь мой брат? Он сейчас на своем болоте? Причем он-то здесь?
— Да, ни при чем, ни при чем, — вздохнув, произнес я и быстро оделся.
Все равно же зараза лесная не отстанет. Шутки шутками, но после разведки в Муроме отношение в группе ко мне неуловимо изменилось. Причем я пока не мог понять, в какую сторону. Может, сейчас разберусь?
— Ну вот и хорошо, — довольно прогудел Мойша, когда мы оказались на улице.
— Куда идем? — осведомился я.
— Здесь недалеко речка течет, — ответил тот, — туды и пойдем.
Мыперешли через поляну, на которой был разбит наш маленький лагерь и углубились в лес. Честно признаюсь, что если бы не леший, я заблудился бы в этом черно-белом царстве деревьев. Вокруг что-то похрустывало, покрякивало и шевелилось. По верхушкам сосен проносился ветер, и там будто вздыхал великан. При этом из-за недавно выпавшего снега рельеф местности был совершенно смазанным. Мойша оглянулся:
— Иди след в след. Я дорогу чую. Иначе шею сломаешь.
— Твоя правда. — вздохнул я и зашагал, стараясь попасть в огромные слуды лешего. Места здесь были жутковатые, и меня совершенно не удивляло, что в Городище давно никто не жил. Чтобы тут жить, нужно было быть не просто русином, но сумасшедшим русином.
Наконец мы вышли на берег небольшой речушки, которая тихо несла свои воды среди чащобы. Берега ее слегка прихватило ледком, но в промоине на стрежне течение колыхало яркий отсвет луны. Черт, хорошая обстановка для романтического свидания! Во мне вновь начали просыпаться подозрения, но Мойша сразу их погасил, повернувшись ко мне. От его вопроса я едва не соскользнул вниз по берегу:
— Как ты относишься к Любаве?
— Интересно, ради этого вопроса надо было тащить меня через чертов лес? — не удержался я.
У лешего наверно «крыша поехала», как любили говорить в нашей академии. Неужели русинка настолько его достала? Или что?
— Так как ты относишься к ней?
— Нормально отношусь. А чего это ты вдруг? Если ты по поводу ее шуток над тобой, то это тебе лучше с ней поговорить..
— Не о том, Шамтор, думаешь. Слушай, а ты вообще о чем последние дни думаешь, а? Испугался тут в лесу, что ли?
— Нет.
— Ладно. Ты не замечал за ней чего подозрительного?
Я невольно задумался. Мойша высказал мои смутные сомнения. Они впервые оформились у меня в момент просветления после нашего банного приключения. Что-то было не так с нашей врачевательницей. Очень не так! По крайней мере, в мою жизнь она вмешивалась куда чаще, чем я хотел.
— Вот видишь, — от Мойши конечно не укрылось сомнение на моем лице, — давай, я упорядочу все, что нам известно о Любаве. Первое — мы все достаточно сплотились, чтобы узнать кое-какиеподробности о личной жизни друг друга. Ты знаешь про моего братца. Я знаю про то, что ты не помог другу в беде. О Хельге мы знаем все, вплоть до цвета ее подштанников. А о Любаве мы ничего не знаем.
Второе — она вела нас и завела… Я леший, я хорошо ориентируюсь в лесах и я тебе скажу юноша. Она сделала это специально. Здесь пахнет волшебством и волшебством ведьмовским. Третье — она пасет тебя, Шамтор. И старается нас с тобой поссорить. Я знаю, что тебя корежит от некоторых моих привычек. Я тоже не в восторге от твоих манер. Но мы взрослые люди. И, прости, практикант, я тебя, тово, недооценивал…Короче, Любава — не просто врачевательница с большими сиськами. За ней кто-то стоит.
— А, доказательства?
— Доказательства здесь, — Мойша постучал пальцем по своей голове.
— Ладно, я согласен что Любава ведет себя странно, — вынужден был согласиться я. — Но на кого она работает? На Сента? На Велемира? А, может, на Федора? Или она просто — взбалмошная дура?
— А ты подумай, Шамтор. Хорошо подумай.
Мне вдругвспомнились последние дни. Постоянные попытки девушки помешать моим исследованиям. Бесконечные мороки. И постоянные уклончивые ответы на мои прямые вопросы.
— Что же ты хочешь? — поинтересовался я.
— Надо ее разоблачать. На чистую воду выводить. Куда мы идем?
— Но ее рекомендовал Велимир…И потом, этот ваш Волос..
— Волох, — недовольно поправил Мойша.
— Да, Волох. Он ведь тоже нас сюда направил. И, надо же, какое совпадение — пропала связь. Может, это его рук дело?
— А что Велимира нельзя обмануть? — хрюкнул Мойша. Я уже знал что это хрюканье означает у леших смех. — он хоть и Хранитель а не чужд маленьких человеческих слабостей. Тем более ты, тово, не знаешь на что способны ведьмы. Хотя, — Мойша прищурился глядя на меня, — хотя скорей всего знаешь. Мороки она напускала на тебя?
Я молча кивнул.
— Поверь — это цветочки. Если она возьмется за тебя серьезно, ты через неделю будешь думать, что твоего папу звали Любавой! А насчет Волоха…Есть у меня кое-какие мысли. Только верить мне им не хочется. Тошно. Сам догадаешься когда-нибудь, практикант. Но поверь мне, злого умысла у леших против нас нет. Клянусь жизнью своего самого любимого сына — нет!
Я был потрясен той искренней верой в честность своего народа, которая вдруг зазвучала в голосе лешего. Я поспешил успокоить его.
— Допустим, я согласен. Но как ты выведешь ее, выражаясь твоими словами, на «чистую воду». Зигфрид до сих пор, по-моему, неровно к ней дышит.
— Зигги он, конечно, любит женщин, — вновь хрюкнул Мойша, — только дело для него превыше всего. Будут доказательства, он забудет обо всем.
— Может, скажешь мне, что за неоспоримыедоказательства спрятались в твоей большой волосатой голове?
— Нет, не скажу, — спокойно ответил леший. — Знают двое — знает все болото.
— Ты хочешь сказать, чудо лесное, что я не могухранить тайны? — обиделся я.
— Не знаю, Шамтор, не знаю. Вот я нацелил тебя сейчас. А завтра и посмотрим.
— То есть завтра — день истины? — я решил, что обижаться на убогого — занятие глупое и неблагодарное. Охота лешаку поиграть со мной в догадайку — пусть тешится.
— Именно так, — кивнул Мойша.
— И все-таки не понимаю, зачем ты мне все рассказал. Чтобы проверить, могу ли я держать язык за зубами? Это смешно, Мойша.

— Рассказал я тебе, это все потому, что ты — единственный человек в группе, у которого могут быть сомнения по поводу Любавы. Слишком внимательно я за вами двумя наблюдаю с тех пор, как мы в Муром приехали. Если мы правы, то мнение нас двоих будет куда весомей, чем мнение меня одного. Тем более у бедного Зигги предубеждения перед лешими. Поможешь? Или ты уже влюбился в эту ведьму?
— Ты чего выдумал? — вскинулся я. — Влюбился? Да ни на йоту. Я тебя, конечно, поддержу.
— Хорошо, — кивнул Мойша как-то подозрительно посмотрев на меня, — Ведьмы сынок не умеют любить. Они используют своих любовников, и не могут иначе. Обычаи такие у этого племени…
Не знаю, кто кого использовал, но я смутно понимал, что, если мы с Мойшей правы, я смогу вернуть себе расположение Зигфрида, который заметно охладел ко мне после того вечера в Муроме, когда я соврал о результатах прошедшего дня. Поскольку я хорошо помнил, что вытворяла с нами обоими Хельга в бане, я не сомневался, что и по женским чарам Любавы наш командор тосковать особо не будет.
Тем временем стало светать. За густыми деревьями восхода видно не было, но над головой, словно второй слой снега, проявилось белесое декабрьское небо, затянутое облаками.
— Пошли назад, — оторвал меня Мойша от размышлений, — а то Зигги проснется, а тебя нет! Не переживет, болезный.
Мы направились обратно, как-то быстро дошли до лагеря и я подумал, что у меня есть еще полчасика, чтобы наверстать упущенное. Однако, похоже, леший замотал меня ночью изрядно. Утром я встал лишь благодаря умению Зигфрида будить. Видимо, долгая практика на солдатах не прошла даром. Напор и натиск нашего командора могли с успехом разбудить и пьяного тролля после праздника Великого Благодарения.
Я отошел в лесок, перед тем, как направиться к завтраку. Сделав подальше от лагеря свое подлое дело в неглубокой лощинке, я поднялся по склону и даже оторопел, увидев, что неподалеку, прислонившись к дереву, меня ждет Хельга.
— С облегченьицем. — хихикнула она и подошла ко мне. От нее исходили такие волны женского желания, что у меня невольно потянулись к ней руки. Но на остановила меня. — Не сейчас, родной. Хотя было бы интересно. Ты вот что, больше так ночью не уходи. Мне было очень одиноко, и я хотела к тебе под одеялко забраться. А тебя нет. Но дело не в этом. Побродила я вокруг лагеря в темноте и обратно пошла. А Любава не спит. Открыла глаза и спрашивает: «К Шамтору ходила?». А я не удержалась и сказала ей все, что думаю о том, как она тебе голову морочит. А она смеется. А когда узнала, что тебя нету, так и прицепилась ко мне. Где, мол, ты? Кого еще нету? А я ведь всех мужиков на палочный состав по ночам не проверяю. Короче, она на ругань мою не обиделась, а все про тебя выспрашивала. Но я ей, ведьме, ничего не сказала…Ладно, пошли назад.
Я шел за Хельгой, разглядывая ее аппетитный задок — и не видел его. Опять Любава. Мойша был прав — она меня действительно пасет. Но почему? Зачем я ей? Случайно попавший в группу практикант без роду и племени.
Или у нас у всех горячка от растерянности, что сидим без связи в этих сумасшедших русинских лесах? И каждый лечит ее как может? Хельга — любовными проказами, Мойша — тайными теориями, я — конструированием всяких штуковин из веточек долгими вечерами у костра? Может, чтобы время скоротать, Любава себе неразделенную любовь придумала и Хельгу в соперницы назначила? Есть такая порода женщин — их хлебом не корми — дай на пустом месте пикантную интрижку соорудить. Не знаю, не знаю…
К завтраку мы успели. Любава накрыла стол неприхотливый, но вкусный. Ели молча. Я думал, что Мойша именно сейчас сделает свое объявление насчет Любавы, но леший промолчал. Онхрумкал свой любимый мох и, встретившисьодин раз с моим взглядом, лишь пожал плечами. А я в этот момент почувствовал, как в голове огненным и буквами вспыхнула фраза «Рано, Шамтор, рано. Будь готов к полудню».
Уж не знаю, зачем Мойша хотел сделать это в полдень, но может, это входило в его понятия о красоте развязки. Понять логику леших невозможно.
После завтрака мы вновь двинулись в путь. Любава клятвенно заверила Зигфрида, что сегодня она выведет группу из «этих проклятых лесов». Тем не менее наш путь, как две капли воды, походил на вчерашний. Лес, опять лес и снова лес. Я уже начинал уставать от бесчисленных деревьев.
Тем не менее время шло, и солнце уже достигло своего зенита, когда мы вышли из леса и очутились на просторной поляне. На поляне было разбросано несколько явно старых, покинутых и заброшенных хижин. Но самым странным было то что казалось звуки леса в одно мгновение исчезли, сменившись ввязкой обволакивающей тишиной.
— Что-то здесь не так…. — пробормотал Зигфрид, дав группе сигнал остановиться. В этот момент из лесу выехала подвода с Мойшей.
— Зигги, чего стоим? Кого ждем? — громко поинтересовался он.
— Тихо, — цыкнул на него наш командир. Мойша удивленно посмотрел на него, но затих.
Мывсе стянулись поближе к Зигфриду.
— Всем приготовиться, — прошептал тот. — нутром чую — здесь засада.
— Может, не нутром, славный рыцарь? — скептически поинтересовалась Любава.
— Может, и не нутром, — смерил ее тяжелым взглядом наш начальник, — но прикрыть ее, родную, не помешает.
Любава сразу замолчала, чем меня изрядно поразила. По-моему, она была даже немного смущена. Я-то думал, что ее смутить нельзя.
— Мойша, — полушепотом бросил Зигфрид, — давай в телегу. Шамтор, помоги ему. Принесите два ящика, на которых нарисован черный круг.
— Что это? — Поинтересовался я.
— Тащи сюда и узнаешь, — отрезал тот.
Мы отправились к телеге, которую Мойша как-то незаметно оттянул в лесок неподалеку, идаже успел предусмотрительноприсыпать еловыми ветками… Ящики оказались невероятно тяжелыми и пока я нес свой к месту сбора, то весь извелся от смеси любопытства и инстинктивного желания бросить поклажу на землю и отдохнуть. Но впереди буровил снежную целину леший, и мне было стыдно.
Наконец мы поставили ящики перед командором.
— Тихо, косорукий! — зашипел Мойша, когда я как-то неосторожно резко задел крышку костяшками пальцев. Зигфрид нагнулся и щелкнул пальцами. Ничего не произошло. Он выпрямился и посмотрел на Мойшу. Тот недвусмысленно постучал пальцем по своему лбу, и тоже щелкнул пальцами, предварительно прочтя короткое заклинание. Крышка открылась.
— Ничего себе, — прошептала Любава.

Я не был удивлен подобный реакцией девушки. Увиденное поражало… Ящик был доверху наполнен «гибельными шарами». С виду небольшие прозрачные шары голубого цвета выглядели безобидно, но на самом деле они являлись одним из сильнейших магических предметов в Лангевельте. И больше всего меня поразило количество этих шаров. Насколько я помнил наизготовление одного шара уходило три-четыре года и прорва магической энергии. Так что перед нами лежал плод работы сотен магов за несколько веков.
— Здорово, — взволнованно прошептала Любава, — не ожидала…
Хельга лишь молча смотрела на лежавшее перед ней богатство. Лишь один Мойша не проявлял к шарам никакого интереса. Он только повернулся к Зигфриду и поинтересовался.
— Зиги, что это вы здесь с ума сходите от каких-то шариков?
— Эти шарики, с позволения сказать, — нравоучительным тоном заметилЗигфрид — Являются самым сильным орудием в нашем мире.
Мойша кивнул но по-моему, объяснение Зигфрида его не совсем убедило.
Тут вмешалась Хельга. Ровным, и каким-то помертвевшим голосом она сказала: «Мойша, ты ведь смерть свою все эти дни с собой возил. Тряхануло бы как следует — и не было бы ни Бремена, ни Мурома».
У меня тоже по спине пробежал холодок. Сент с Велимиром, видно, с ума сошли, если нам в загашник эту мерзость положили. Выходит, мы смертники, что ли? Или Зигфрид что-то недоговаривал тогда, утром, В Муроме?
— Так, — распоряжался тем временем наш командир. — Каждый берет по два шара и выдвигается на позиции. Вытягиваемся в линию и медленно наступаем. По команде усиливаемся, кидаем шары — и сразу падаем на землю. Надеюсь, правила безопасности при применении подобного заклинания объяснять не надо?
Никто не стал с ним спорить, все послушно взяли по шару и медленно начали приближаться к хижинам на поляне. Когда до них оставалась шагов триста, из хижин вылетело несколько огненных шаров и, если бы не Зигфрид который успел поставить защитную стену, то мне и Любавепришел бы конец. А так мы получили возможность нанести ответный удар.
Я размахнулся, произнес заклинание утроения силы, и швырнул шар. Жиденько просвистев, он стукнул по крыше ближайшей хижины. То же сделали и Любава с Хельгой. Зигфрид, как-то странно подпрыгнув, метнул сразу два шара одновременно.
Остальное я не видел, так как упал в снег, закрыв голову руками. Не видел, зато услышал. Грохнуло так что я на мгновение оглох. Когда способность слышать ко мне вернулась, я осторожно поднял голову. Передо мной раскинулось огромное обожженное пятно, оставшееся на месте домов.
Но несмотря на это, наши враги уцелели. Я увидел четыре десятка фигур, одетых в странные белые одежды. Причем наши враги сохраняли полное спокойствие. Они выстроились в одну линию, а потом одновременно опустили и вскинули руки. Передо мной оказалась Любава, и я почувствовал, как лечу на землю от ее толчка.
Уже лежа я видел, как словно подброшенный мощным порывом ветра, летит над землей Зигфрид. Посмотрев направо, я заметил Хельгу. Она вновь затеяла уже знакомый мне танец. А Любава тем временем сорванным голосом выкрикивала заклинание за заклинанием. Я невольно восхитился ее храбростью. Ведь теперь весь вражеский огонь сошелся клином на ней.
Защитная стена скрипела и шаталась, расползаясь по швам, но все же держалась. И Любава успела. Закончив заклинания длинной фразой на неизвестном языке, она выбросила вперед руки. В следующий миг наших врагов охватило безумие. Они вдруг бросились друг на друга, срывая с себе одежду, и перед моим изумленным взглядом предстала весьма пикантная сцена.
Жаль, что здесь не было Мойшиного брата, он бы получил истинное наслаждение отпроисходящего на заснеженной поляне. Сорок человек на белом снегу, дым, огонь. В общем, наверное, это было красиво. И только один из наших врагов, почему-то устоявший против противоестественного соблазна, метнулся куда-то в лес, выгнал оттуда пару телег и начал суетливо собирать со снега какие-то предметы и бросать их в телегу. При этом он часто с опаской посматривал в нашу сторону. Наконец, он запрыгнул сразу на две телеги и совершенно мастерски управляя двумя парами поводьев, рванул к опушке леса.
Я поднялся и бегом направился к Любаве, около которой уже собралась вся наша группа, за исключением Мойши.
— Кстати, — осведомился я, — где наш леший?
— Да вон он! — крикнула Хельга.
В пятидесяти шагах от себя я увидел лешего. Тот усевшись на землю, что-то бормотал себе под нос. Признаюсь вам что бормотанье его было довольно жутковатым. Представьте себе смесь пения птиц, крика совы, волчьего воя и еще много чего. Получавшаяся какофония могла поразить кого угодно. Даже Зигфрид, на мой взгляд, былслегка напуган.
Но вот Мойша закончил бормотать и посмотрел на нас.
— Сейчас все увидите!
— Вот черт, — выругалась Любава, — смотрите — они убегают. Я думала, заклинание «любовь к ближнему» действует дольше.
Бежали они тоже красиво. Боевая косточка. Даже после такого конфуза сорок совершенно голых бойцов покидали поле боя в ногу, пытаясь выстроиться в походный ордер.
— Уйдут, — Зигфрид вскинул руку, но Мойша остановил его.
И вскоре мы поняли почему. Не успели четверо беглецов достичь спасительного леса, как навстречу имвышла целая волчья стая. С другой стороны появились четыре огромных медведя, которые, довольно быстро перебирая лапами, неслись кбедным беглецам. Те растерялись и сломали строй. Тот, что бежал последним, развернулся и, сверкая мужским достоинством, рванулся бежать к нам. Остальные, чуть помедлив, бросились за ним, но это промедление стало для них смертельным.
Не буду описывать ужаса, который творился на поляне, когда волки и медведи терзали свои жертвы. Хельга побледнела, да и Любава, по-моему, с трудом держалась, чтобы не хлопнуться в обморок. И только Мойша с удовлетворением смотрел на дело рук своих.
— Ты….. это, — заметил Зигфрид, которому тоже было не по себе от звериного пиршества на поляне, — давай отзывайвсех своих тварей. Нам нужен пленный.
Мойша что-то недовольно проворчал, но подчинился приказу. Леший вновь издал серию звуков и звери, бросив тела в разной степени обглоданности, убрались с поляны. Последними унеслись волки, рванувшие было в нашу сторону. И было отчего — единственный оставшийся в живых спрятался за поваленным деревом недалеко от нас. Увидев, что все кончилось, он потерял сознание — то ли от холода, то ли от облегчения.
— Любава, — распорядился тот, — приведи парня в чувство, Хельга принеси что-нибудь из одежды. Шамтор, будешь помогать при допросе, а ты, Мойша, собери ящики с «гибельными шарами». Ясно?
Конечно, всем было все ясно. Спустя полчаса, Мойша, Зигфрид и пленный, одетыйв наспех собранный из одежды всех членов бригады наряд, в котором особенно комично смотрелись лапоточки Мойши, сидели на завалинке у догоравших останков домов. Остальные, в том числе и ваш покорный слуга, столпились за их спинами.
— Как тебя зовут? — начал Зигфрид.
Пленный что-то промычал.
— Я спрашиваю, как тебя зовут? Мойша, вызови сюда какого-нибудь енота. Пусть он откусит ему яйца. Может, тогда разговорчивее будет?
Перспектива увидеть енота за столь ужасной работой привела пленного в чувство.
— Я — Буймир.
— Как сюда попал? — рыкнул Зигфрид.
— Лешие Велеха привели.
— Чего? Повтори, гнида земляная! — вскочил с места Мойша.
— Нас привели сюда лешие Велеха.
— Но ты ведь не на Велеха работаешь, червь земляной! — леший схватил Буймира за грудки. — Я ведь тебе сейчас в твою грешную задницу шишек еловых напихаю и потом вытаскивать буду. По одной и медленно!
Хельга, стоявшая рядом со мной, непроизвольно хихикнула.
— Да…То есть нет. Мы…
— Что «мы»? Что «мы», погань ты страхолюдная? — продолжал наступать на пленного леший. — Кто вас сюда послал? Вы по наши души шли?
— Да.
— А кто знает, что мы здесь? Кто нам смерти желает в этом лютом лесу?
— Фе. Фе..
— Что фе-фе? Зигфрид, он над нами издевается! Змею ему в штаны подколодную! Гадюку!
— Не надо гадюку! Нас послал Советник Федор! Но больше я ничего не знаю! Я просто выполнял приказ!
— Вот хитрая сволочь! — выругался Зигфрид.
— А сигнала от нас ждет дружина Изъяслава — вон за тем лесом.
— Изъяслав, говоришь? Сколько до того лесу идти?
— Полдня. может поболе будет.
Мойша почесал в затылке.
— Но вели вас сюда лешие Велехова болота, да?
— Да. И в лагере они тоже есть.
Леший обернулся к нам.
— Нам надо отсюда уходить. И как можно быстрее. Я с Велехом не справлюсь.
— Там нет Велеха… — пискнул Буймир.
— Молчи, перхоть подзаборная! Пшел вон отсюда! Только одежонку оставь!
— А я что, по морозу голый пойду?
— Пойдешь, пойдешь — засмеялась Любава.
— Ты только голову ему приведи в порядок, — обратился Зигфрид к Любаве, — ну чтобы он ничего не помнил о нас. Сможешь сделать?
— А почему нет? — весело посмотрела девушка на пленного который в свою очередь глядел на нее с нескрываемым страхом.
— Не бойся милок, — проворковала она ичто-то горячо зашептала.
Буймир зашатался изакрыл глаза. Если бы не Мойша, валяться бы ему на земле. Когдапленный открыл их вновь, я вздрогнул. В них горел какой-то безумный огонек. Больше вопросов он не задавал. Повинуясь требовательному взгляду Любавы, послушно разоблачился и быстро побежал в сторону леса. А тем временем Мойша и Зигфрид продолжали обсуждение.
— Если там Изъяслав, я с таким составом даже с гибельными шарами с ним в бой не пойду. — отрезал Зигфрид. — Мне приказано найти схроны. А не реванш брать.
— Я тоже думаю — надо уходить. — поддержал его Мойша.
— Связь у нас есть? — повернулся я к Хельге.
Она ничего не сказала и лишь отрицательно помотала головой.
Зигфрид подозвал Любаву.
— Ты гарантируешь нам, что сегодня мы выйдем из этого чертового леса?
— Да. Только пусть Мойша мне поможет. Нам придется идти в другую сторону, на юг, будем обходить Великое озеро.
И тут, к своему удивлению, я увидел, что леший где-то глубоко в бороде улыбнулся — и согласился.

Глава 16
Третий лишний

Сент был на взводе. Он не привык чувствовать себя беспомощным, а именно это ощущение сейчас с головой захлестывало его. Уже несколько дней он не мог связаться со своей бригадой, которая сгинула вМуромских Лесах. Причем Хранитель понимал — все это очень странно. Блокировать связь — это вам не «огненный шар» создать. Он не мог вспомнить ни одного подобного случая за всю свою бурную жизнь. Для такой операции нужен маг высшего порядка.
Сент знал, что число таких магов во всем Лангевельте можно пересчитать на пальцах двух рук. Практически все они были Хранителями. Велимир, Чин Со Туч — китайский Хранитель, да еще четверо Хранителей из далеких стран, которые, понятно, не могли быть замешаны в этом деле никаким образом, так как их всегда больше волновало то, что происходит в их странах а не где-то там в далекой Русинской Земле.
Конечно, и в Фатерлянде и в Русинских Землях имелись могучие маги, не входящие в число Хранителей, но Сент был осведомлен об их действиях через плотную сеть соглядатаев, окружавших каждого. Каждый из независимых высших магов знал, что за ними ежечасно, ежеминутно следят. Блокада наведенной магической связи была равносильна объявлению войны Корпусу Хранителей. Таким образом, вне сферы наблюдения Сента оставался только Велимир. Он также был единственным, кто из первых рук знал о существовании и миссии бригады. Но Сент не допускал мысли, что русин противодействует ему. Он слишком хорошо знал Велимира.
— А вдруг? — все же закралось к нему в душу сомнение.
Он был готов уже выйти на связь с Русинским Хранителем, но тот вдруг проявился сам. Сент почувствовал, как изменилось магическое поле окружавшее его личный кабинет. Защитные контуры поля были настроены таким образом, что сначала сообщали ему о личности того, кто пытался связаться с Хранителем, а потом ждали разрешения своего создателя.
Сент постарался заложить в них все известные ему данные по магам Лагенвельта. И вот теперь он знал, что с ним пытается связаться Велимир. И не просто связаться. Русинский Хранитель ждал разрешения прибыть лично. Что ж, Сент не возражал.
— Очень кстати, — подумал он, — вот и все выясним!
Сентснял защиту и открыл проход. Почти сразу перед ним появился Велимир в своем традиционном одеянии.
— Привет тебе, Сент! — произнес он опускаясь в кресло напротив Хранителя. Хозяин недобро посмотрел на гостя.
— И тебе привет, Велимир. С чем пожаловал?
— Беспокоюсь я по тому же поводу, что и ты. Пропала наша группа в лесах Муромских. Связито нет. Я несколько раз пытался, все безрезультатно. И главное — у моих агентов никаких известий. А ведь они находятся не так далеко от Мурома, и до этогомомента я мог наблюдать за каждым их шагом.
— Связи нет, — хмуро подтвердил Сент, — но, думаю, тебеизвестно, кто можетзаблокировать связь!
— Мне? — Велимир удивленно уставился на Сента, — ты о чем?
Сент почувствовал, что, возможно, его подозрения беспочвенны. Он давно знал Велимира и сейчас его реакция показалась ему искренней.
— Ты что? — до Велимира, наконец, дошло, — ты на меня думаешь?
Вид у русинского Хранителя сначала стал обиженный, но затем в его глазах блеснул гнев.
— Сент, это уже безумие. Да, сейчас все не так, как мы привыкли. Но подозревать Хранителя в конфликте с другим Хранителем — это бессмысленно по определению. Кроме того, эта бригада не золото самородное в лесах ищет. Выгоды я с того, что их сокрою от тебя, никакой иметь не буду.
Встревоженный Сент почувствовал что напряжение в комнате начинает расти.
— Ты не так понял, — поспешил успокоить он своего явно разозленного гостя. Ссора с самым важным своим союзником никак в планы Хранителя не входила. — Я не обвинял тебя в этом. С тем же успехом ты можешь обвинить в этом меня. Сейчас это под силу только двум магам в ближайших землях Лагенвельта — тебе и мне.
— Тогда давай попробуем установить связь вместе. И сразу будет ясно, кто ведет нечестную игру? — улыбнулся краешком рта своей невольной шутке немного успокоившийся Велимир.
— А это идея, — облегченно вздохнул Сент.
Он удивился, как это раньше ему не пришло в голову. Просто как всегениальное. Во время заклинания сразу будет видно, кто противодействует Хранителям. Заклинания всегда реагируют на своего создателя, и в подобных случаях невозможно скрыть авторство заклятья.
Маги, не сговариваясь, встали другнапротив друга. Сент начал заклинание, которое чуть позже подхватил Велимир, и их голоса сплелись в унисон, постепенно переходя в звенящий шепот. Над головами магов образовался призрачный пульсирующий сгусток белого пламени из которого спустились вниз белесые тонкие нити. Они и опутали Сента и Велимира.
Сент почувствовал как мощь его магии дополняет магическая сила, отдаваемая Велимиром, и сформировал в сознании образ руки. Он попытался протянуть ее в направлении туманного образа Хельги. Однако воображаемая рука, как и раньше, наткнулась на непреодолимую преграду. Но, по крайней мере, Сент не ощутил никаких изменений в ауре Велимира.
Значит, блокаду ставил не он. Что ж, похоже, эта новость была единственным положительным результатом их совместной попытки. Сент еще раз попытался преодолеть преграду, но та хоть и гнулась под напором магов, но стояла крепко. Осознав, что все их попытки бесполезны, он разорвал заклинание. Образ руки растаял.
— Ну что? Убедился, что я тут не причем? — был первый вопрос Велимира, когда маги пришли в себя.
— Да, извини, — виновато ответил Сент, — но кто же тогда поставил такую блокаду?
— А вот об этом надо подумать… — Велимир вновь уселся в кресло. После небольшой паузы перед ним появился небольшой столик, на котором стоял кувшин и большой деревянный кубок.
— Это, чтобы лучше думать, — объяснил Сент, — В любом случае — не помешает.
Велимир покачал головой и, взяв кружку, сделалбольшой глоток. Вкус напитка заставил его хмыкнуть от удовольствия.
— А ты неплохо мои вкусы знаешь, — одобрительно заметил он. — По трезвому размышлению — начал он и улыбнулся. — у меня появилось предположение. Хотя оно граничит с фантастикой, но все же…
— Что за предположение? Не темни.
— Ты помнишь про Контрабандистов?
— Про кого? — Сент поперхнулся.
— Что, о Мерлине уже забыл?
— Это не забудешь. — пробормотал Сент и перед его глазами появилась врезавшаяся в память сцена из далекого прошлого…
Тогда, много лет назад, Сент был еще совсем молодым, но уже подававшим надежды Хранителем. И словно для того, чтобы проверить его на прочность, Властелины (а может, и не они) ниспослали на Лагенвельт невесть откуда взявшегося короля Мерлина. Подобно сегодняшним властелинам Фатерлянда и Русинских земель, он начал объединять земли и создавать единое мощное государство, опираясь на неслыханную мощь оружия из Грубого мира.
Почти годвойско Мерлина не знало поражений на поле брани. Новый Великий Властитель на пике своего могущества контролировал весь север Лангевельта. Мало того, он подготавливал одновременную атаку по обе стороны Тонкой Стены. Одному Богу известно, какие слова он нашел для того, чтобы убедить людей Грубого Мира, но в нем рыцари Короля Артура готовились к вторжению на европейский континент.
Однако Мерлин и его соратники, упоенные успехом, допустили серьезный просчет. Они приняли бездействие Хранителей за их бессилие, открыто заговорили о том, что Хранители не способны ничего сделать. В общем повели себя так, как будто Лагенвельт уже был в их руках на вечные времена. И просчитались.
На тот момент Главным Хранителем Лагенвельта был Рамс, которого Сент очень уважал и считал одним из самых успешных Хранителей за всю историю. После обсуждения ситуации с Властелинами Вероятностей было принято шокировавшее Сента решение: уничтожить Мерлина, его армию и поголовно всех, кто тесно сотрудничал с ним. Властелины словно решили руками армии Хранителей смахнуть с игровой доски все мешавшие им фигуры.
При этом выяснилось, что Властелины довольно жестоко наказали и тех высших магов из числа сторонников Рамса, кто попытался усомниться в правильности их решения. В тот год в ряды Хранителей пришло много вчерашних студентов Академии. И именно Рамс заметил молодого студента Сента и доверил ему стать одним из руководителей основной карательной операции.
Юный Зигфрид Брауншвейгский командовал одним из передовых отрядов, прикрывающих подход основных сил карательной армии Хранителей. В походе молодые парни и познакомились. Их дружбе было уготовано продлиться долгие годы.
Внезапная высадка карательной армии Хранителей в столице Империума (а именно так на одном из варварских языков Грубого Мира называлось новоиспеченное государство Мерлина) застала Великого Властителя врасплох. Еще более неожиданной для него оказалась немыслимая жестокость, с которой начали действовать прибывшие отряды. Беспощадно, без права на оправдание или снисхождение, было вырезано все население столицы. «Гибельные шары» опустошали целые деревни. При этом армия Хранителей наносила удары по ночам.
У Сента до сих пор стояли перед глазами зверства, очевидцем которых ему довелось стать. Там, в Великом Походе, его опьяняла кровь и ощущение собственного невероятного могущества, благословленного Властелинами Случайностей. А вот с годами пришли страшные сны. Ночные кошмары которые не могла прогнать даже магия.
Как и Сенту, Зигфриду было неприятно вспоминать череду бесконечных убийств той войны. Как и всякий военный человек, он был не слишком разговорчив, но уже потом, спустя много лет, на дружеской попойке он поведал Сенту, что отец учил его убивать на войне, чтобы победить, но не убивать, чтобы убивать.
Мерлин пытался остановить нападавших, и разрозненные части его армии, вооруженные смертоносным оружием, перенесенным из-за Стены — «мечами» и «луками» — нанесли значительный ущерб карательным войскам. Но силы были неравны. Тем более, его предал его верный соратник Грааль, бежавший в Грубый Мир с горсткой самых отважных бойцов. Мерлин погиб, преданный и брошенный, от рук патруля армии Хранителей на какой-то лесной заимке.
И уже потом, после гибели Мерлина, на допросах его ближайших соратников выяснилось, что существовала сила называвшая себя Контрабандистами. Они могли, как и Хранители, каким-то образом проникать через Стену. Но ходили они в Грубый Мир ради наживы. Ходили уже несколько тысяч лет и смогли наладить настоящую торговлю между двумя мирами.
Сент помнил, как Рамс был поражен тем, сколько вождей, князей и владык в Лагенвельте уже знали о примерном курсе обмена одного лука на золото или серебро. Он вновь обратился за советом к Властелинам и снова получил жесточайшее указание — уничтожить всех, причастных к этим тайным знаниям. Операция возмездия заняла примерно год и потребовала сильнейшего напряжения сил Корпуса Хранителей и постоянного участия Властелинов в ходе событий.
Но именно благодаря ей удалось выяснить, где находиться Логово Контрабандистов. Закрытый Город в северных фьордах Игдрасила был выжжен «гибельными шарами», и по указанию одного из Властелинов после этого последовательно обработан «холодными стрелами», «красной чумой» и «заклятием вечного сна». После этого упоминания о Контрабандистах, казалось, исчезли из Истории Лангевельта навсегда.
Сенточнулся от воспоминаний и посмотрел на Велимира, терпеливо наблюдавшего за Хранителем.
— Ты считаешь, что Контрабандистов могли уничтожить не до конца?
— Вполне возможно.
— Но насколько я знаю, они не владели подобной блокировкой связи….
— Для начала, давай допустим, что они смогли возродиться. Коли так, то они должны были сделать выводы из произошедшего, чтобы не повторить того кровавого ужаса. Как логическое следствие, научиться блокировке им следовало бы в первую очередь, чтобы мы их не засекли. — возразил Велимир. — И почему нельзя допустить, что сейчас они действуют хитрее и тоньше, чем во времена Мерлина? Ты представляешь, чем нам это может грозить?
— Представляю, — кивнул Сент. — Если ты прав хотя бы наполовину, то это катастрофа. Но будем надеться, что мы зря поднимаем панику.
— Не уверен, — Велимир поднялся и посмотрел на Хранителя, — я бы на твоем месте перестраховался. Не нравится мне все это. Сильно не нравится.
— Ты домой? — поинтересовался у него Сент, увидев что тот собирается уходить и начинает концентрироваться для создания портала — А я тут сижу, мечтаю.
— Да ничего. Иногда полезно вспоминать прошлое, — кивнул русин, — мне пора. Похоже, мне лично придется заняться поиском группы.
— Слушай, а ты не думаешь, что все это происки Федора? — внезапно осенила мысль Сента, — а Контрабандистов никаких в помине нет! Может, не стоит умножать сущности без нужды?
— Если бы все было так просто, — скептически хмыкнул Велимир, — я бы не стоял сейчас здесь перед тобой. Федор может, конечно, какую-нибудь засаду организовать, или что-то в этом роде, он большой мастер интриг, но на большее он не способен. Тем более, как маг, он нам не чета. Да и среди его подчиненных нет магов, способных блокировать связь.
— А лешие? Эти-то, если им будет надо, до чего угодно додуматься могут, сидя на своих болотных кочках.
— У леших другая магия. Это не их профиль. Да и Федор им нужен как рыбке зонтик. Вспомни — ни ваши тролли, ни наши лешие принципиально в происходящее в Лагенвельте не вмешиваются. Мы не трогаем их — они не трогают нас. Их магия — что лесная, что горная — это заклинание сил природы, а наша — создание того, чего в природе нет. Конфликт между нами — это тупик для обеих сторон. Так было всегда и нынешние их властители это понимают. Ни Старейшина Волох, ни Кронтролль Кац ко всему происходящему не причастны. Так что давай искать объяснение за скобками. И давай готовиться к худшему.
Велимир взмахнул рукой и перед ним открылось багровое окно портала.
— Не жалко тебе портал-то? — заинтригованно поинтересовался Сент.
Он знал, что в Лагенвельте личные мгновенные порталы были редкостью, потому что требовали огромных затрат, как магических, так и денежных. Скорее всего, дело здесь было в неизбывной страсти русинов к пусканию пыли в глаза партнеров.
— А чего портал жалеть? — ответил Велимир, — у меня студентов хватает, чтобы его вновь создать. До встречи, Сент.
— Как только что-нибудь узнаешь, — ответил тот, — сразу сообщи.
— И ты тоже. Будь здоров.
С этими словами Велимир вошел в портал, и тот растаял вместе с ним.
Сент некоторое время смотрел на место, где только что стоял его гость, затем длинно и витиевато выругался себе под нос и уселся в свое кресло. В словах Велимира было рациональное зерно.
С точки зрения логики контрабандисты вполне годились на роль «плохих парней» в данной ситуации. У них был стопроцентно понятный мотив — месть. Вопрос в другом. Тогда, давно, Мерлин стал «побочным продуктом» свободной торговли артефактами обоих миров, развившейся незаметно для Хранителей и Властелинов. Следы этой бурной торговой деятельности были хаотично разбросаны по Лагенвельту и Сент вспомнил, как его поразила догадка о том, что при желании все можно было вычислить и остановить задолго до Мерлина. А вот в сегодняшней ситуации тщательная маскировка выдавала столь же тщательное планирование операции.
Что за операция была спланирована? А главное, была ли у Хранителей пусть даже теоретическая возможность ее прервать? Сент понимал, что при таком размахе те, в чьих головах зародился этот сложный план, отдавали себе отчет — когда в развитие событий вовлечено слишком много людей, то рано или поздно наступает точка необратимости. В этот момент процесс начинает течь сам по себе и повернуть его вспять невозможно.
Именно превосходящее все мыслимые человеческие пределы предвидение Властелинами Случайностей этих точек и являлось основой их могущества. А что, если на этот раз…Сент усилием воли запретил себе думать на эту тему.
— Ладно, — уже в который раз сказал он мысленно сам себе — подождем пару дней. Может, Велимир чего-нибудь накопает. А если нет, что ж тогда придется действовать радикальными методами… 

* * *

Велимир вышел из портала в своей любимой комнате или, как он ее любил называть — «личной лаборатории». Русинский Хранитель был недоволен разговором с Сентом. Мало того, в его душе еще ныла обида наГлавного хранителя, который посмел заподозрить его, Велимира, которыйстолько отдал для сохранения равновесия в Лангевельте. Ну да Властелин ему судья. Кстати о Властелинах. Велимира не оставлял один придуманный им план, который он уже несколько дней хотел воплотить в жизнь.
Русинский маг после недолгого размышления решительно вышел из комнаты и начал подниматься по узкой винтовой лестнице на самый вверх замка, туда гденаходился Зал Великой Игры. Кроме Велимира никто не мог проникнуть туда. Сам хозяин академии уже давно не пользовался Залом, но сейчас все же решил рискнуть и провести новый сеанс связи, невзирая на печальные итоги предыдущего.
Но вот он наконец добрался до небольшой дверцы, в которую упиралась лестница. На дверцу было наложено сложное заклинание охраны, убивающего любого несведущего. Велимир принял эти драконовские меры тогда, когда несколько пьяных учеников академии лет тридцать назад, умудрились пробраться в Зал Великой Игры и на париначали вызывать Властелинов. Кончилось это для шутников очень плачевно.
Разъяренный Властелин — Велимир так и не понял кто это был — попытался лишить всех троих разума. Правда, к огромному изумлению Велимира, лишь двое сошли с ума. Третий же лишь отделался лишь небольшим шоком. Уцелевший студент был пьян в дым и, видимо, это его и спасло.
Оргвыводы из подобного самоуправства не заставили себя долго ждать. Властелины передали Велимиру послание такого содержания, что он потратил полгода, создавая заклинание-оберег от всего, что шевелится. Кроме, разумеется, самого русинского Хранителя. И вот сейчас он прошептал заветные слова, и дверь отворилась. Нагнувшись, Велимир вошел в зал.
Зал Великой Игры Академии Мурома отличался отЗала в Ратуше Сента. Здесь все было проще и скромнее. Стены были выложены обычным серым камнем, а на полулежали тоже серые мраморные плиты. В центре, естественно, возвышался алтарь с кубиками. Сами кости были в два раза меньше чем у Сента, но сам Зал был расположен значительно выгодней.
Он находился на узле пересечения силовых магических линий. Из этого, правда, возникала другая проблема. Вызов проходил быстрей. Но и Властелины, которых вызывали очень настойчиво, начинали нервничать прямо с ходу. Велимир вообще последнее время перестал понимать тех кому служил, представляя их брюзжащимиот маразма стариками.
— Тьфу, — пробормотал он, — прочь крамольные мысли. Надо заниматься делом.
Он вышел на середину комнаты и прошептал нужное заклинание. Затемзатянул активирующую песню-призыв, икубики на алтаре начали подниматься. Наконец они стремительно завращались. Еще несколько мгновений — и они со стуком рухнули на алтарь. Велимир побледнел.
Выпалодве двойки, тройка и четверка. Это говорило о том что Властелины не желают разговаривать. Другой бы, наверное, опустил руки, но Велимир решил идти до конца. Он вновь затянул заклинание, на этот раз вкачав тудамаксимальное количество энергии.
Четыре шестерки. Успех. Над алтарем заклубился дым, и в нем появилась фигура какого-то старика. Его бесцветные глаза безразлично смотрели на Велимира.
— Что тебе надо? — прошелестел по залу голос.
Велимир растерялся. Одно дело — представлять Властелина стариком, а другое — реально увидеть перед собой эту полуживую развалину. У него неприятно кольнуло сердце.
— Мне стало известно, что в Лагенвельте появился кто-то, способный блокировать магическую передачу. Мы с Сентом предполагаем, что это могут быть Контрабандисты. Те самые, которые считались полностью истребленными.
Призрачная фигура улыбнулась.
— Вы замучили нас своими жалобами и нытьем. Сколько можно по каждому вопросу бежать к нам? И не надо самодеятельности. Ждите приказаний и старайтесь выполнять их как можно точнее, и тогда все будет хорошо. Это ясно?
— Но ведь если Контрабандисты… — робко попытался возразить Велимир.
— Нет Контрабандистов, — перебил его Властелин, — забудь о них. Нет и больше никогда не будет. Занимайтесь вашими мелкими делами и ждите нашего послания. В следующий раз я буду менее снисходителен ктому, что вы постоянно нас дергаете.
— Ясно, — обескуражено кивнул Велимир.
— Ну наконец хоть кто-то что-то понял! — проворчал Хранитель. — надеюсь, что это станет прекрасной традицией.
После этих слов призрачная фигура начала таять и быстро исчезла. Велимир вздохнул. Он верой и правдой служил Властелинам пять веков, и сейчас вдруг понял, что на самом деле он для этих чванливых индюков, просто пешка. Маленькая пешка — самая слабая фигура в шахматах, игре, которую так любят в Фатерлянде.
Это было обидно. Велимир первый раз испытал это чувство. И оно ему не понравилось. Что ж, с другой стороны, теперь он уже служит не Властелинам, а самому себе, — Хранителям, Лагенвельту. Теперь перед ним стоит задача спасти этот мир, возможно, без помощи Властелинов, утративших чувство реальности.
— Но прежде чем связаться с Сентом и поведать ему свои соображения, надо попытаться найти эту проклятую бригаду. — подумал он, вышел из зала и спустился обратно в свой кабинет.
Недолго думая, он вызвал двух своих помощников и дал им соответствующие поручения. Сам же переоделся в простой невзрачный кафтанчик, удовлетворенно хмыкнул и вышел из комнаты.

Глава 17
Леса и горы

Гансу снился роскошный сон. В нем он прямо в тронном зале долго и сладострастно любил одну из дворцовых фрейлин. Та услаждала его слух охами и ахами, и в самый ответственный момент вдруг ни с того ни с сего начала занудливо бормотать:
— Ваше Величество, Ваше Величество.
Ганс открыл глаза и длинно и грязно выругался. На улице стояла темень. Кто посмел будить короля Фатерлянда посередине ночи? Кому голова на плечах помешала?
Он приподнялся на локтях и осмотрелся. Да вот же он. Тот, кто пытался его разбудить. Эссен собственной персоной! Что-то у его советника последнее время бурная активность проснулась.
Ганс сладко зевнул и потянувшись, сел на кровати.
— Послушай Эссен, ну чего ты такой неугомонный, а? Ни свет ни заря. Что случилось?
— Как? Разве Ваше Величество забыли? — распахнул глаза Эссен в притворном испуге. — Сегодня же встреча с троллями. Ивы сами назначили ее на утро.
Ганс хмыкнул. Черт, а в самом деле у него совершенно из головы вылетело. Вчера к нему напросились на аудиенцию фатерляндские купцы. А сегодня назначена аудиенция уже ихпредводителю, или как там….главному торговцу по имени Отто Имре Кац. Гансу это имя ровным счетом ничего не говорило и на утреннем совещании, он поручил Эссену собрать о важном визитере информацию. Но, в конце концов, король он или не король!
— Ничего, подождут! — заявил Ганс своему советнику, — подумаешь, купцы. Захочу — всех растрясу к чертовой матери! А что, это идея, Эссен? А?
— Идея хорошая, — кивнул Эссен, — только вот денег у нас не так много, как вы думаете. Если мы разорим троллей — они отвернутся от нас. И скажу я вам, долго мы удерживать власть не сможем. Оружие — огромный козырь, но без денег, без экономики — нет государства, а торговля на нынешний момент — его важная составляющая часть. В новом Фатерлянде каждый наш купеческий караван будет посильнее гарнизона в городе. Если взять годовой доход и годовой расход…
— Стоп! Избавь меня от своих экономических рассуждений. Все это — пыль в лучах воинской славы. Ты советник, вот и занимайся сведением концов с концами, если тебе интересно. Обещаю — мешать не буду. А пока расскажи мне об этом Катце. Что тебе удалось накопать?
— Немного, Ваше Величество. Тролль Катц. Ему восемьсот лет, но по меркам этого народа он еще совсем молод. Тем не менее благодаря своей хватке и оборотистости сумел построить огромную финансовую империю, в которую входят более ста банков во всех странах Лангевельта. Патриот. Основную часть капитала держит в Фатерлянде. Не женат, вы знаете, что тролли женятся только, когда им перевалило за тысячу. Несмотря на молодость и богатство, свято чтит традиции. За эти заслуги он постоянно избирается в Совет Троллей.
— Это который в горах? Там по-моему четверо костоломов заседают…
— Пятеро, Ваше Величество, — поправил егоЭссен, — четверо вождей самых крупных племен троллей и вот этот самый Катц. Он у них вроде главного казначея. Пользуется огромным авторитетом. В общем личность харизматическая и нам нужная. Надо с ним поделикатнее…
— Поучи свою бабушку кур жарить, — Ганс поднялся с кровати и щелкнул пальцами.
Почти сразу в комнате появились четверо пажей, которым не было и восемнадцати лет. Два мальчика и две девочки со слащавыми улыбками и пустыми глазами детей, рано испорченных жизнью. Одеты они были достаточно фривольно, но Эссен не смутился.
Ганс знал, что его советник, поначалу возмущавшийся свободными нравами дворца, в последнее время избегал их критиковать.
— И правильно. — мысленно ухмыльнулся дер Хонник, — ну подумаешь, если я люблю разнообразие в любовных играх. Ах, как это приятно, когда одновременно….
Ганс почувствовал прилив желания, но, взглянув на постную рожу Эссена, понял, что сегодня у него вряд ли у него получиться легкое утреннее развлечение.
— Ладно, красивые мои, идите, мы с вами после обеда поболтаем! — проговорил Ганс, и пажи исчезли так быстро, как и появились.

Он видел, что Эссен хотел что-то сказать, но сдержался. Вот и правильно. Я — король! И все что я делаю — правильно! Именно за постоянное утверждение этой истины он щедро осыпал пажей наградами. Помимо плотских утех, все четверо клевретов делали все возможное, чтобы польстить своему господину, лишний раз подчеркнуть его ум, решительность, мужскую силу, наконец. Их было так приятно слушать! А Эссен…Он все дальше отходил за пределы близкого круга соратников короля. Но оставался по-прежнему нужен. Поэтому его надо было терпеть.
— Эссен, расслабься! — панибратски хлопнул Ганс советника по плечу, — пошли лучше чего-нибудь перекусим.
Онивышли из спальни и оказались в огромной комнате, которую Ганс приспособил себе под столовую. На короля иногда накатывали воспоминания о годах, когда он жил впроголодь благодаря своему скупому папочке и все время ходил в долгах. Поэтому сейчас Ганс не экономил на себе. Стол был заставлен яствами совсего Лангевельта. Эссен, опять же, несколько раз заикался по поводу ненужных излишеств в дни войны, но Ганс не так давно прямым текстом ему, наконец указал, что не его собачье дело указывать королю! В конце концов, он ведь никогда не завтракал в одиночку.
Гансневольно рассмеялся, вспомнив, каквытянулось в тот день после выволочки лицо советника.
— Что случилось? — повернулся тот услышав смех.
— Да так, анекдот один вспомнил, — объяснил Ганс и усевшись за стол, набросился на еду. Хороший аппетит был тоже наследственным в семье дер Хонников. Эссен счел нужным проявить умеренность.
Когда завтрак подходил к концу, на пороге столовой робко появилсяцеремониймейстер.
— Что тебе? — поинтересовался у него Ганс.
— Там, Ваше Величество, на аудиенцию тролли пожаловали.
— Пожаловали, говоришь, — громко рыгнул Ганс, — А зови их сюда!
— Ваше Величество, — подскочил от неожиданности Эссен — как можно, дворцовый этикет…
— Плевал я на эти этикеты с Ратуши Хранителей… — заявил Ганс и громко рассмеялся своей шутке, — я здесь правила устанавливаю, а не ваш чертов этикет. Я, Ганс фон дер Хонник! Зови горбунов сюда!
Церемониймейстер поклонился и исчез. Эссен покачал головой. Ганс изготовился к новому спору с Советником, но к его удивлению Эссен промолчал. Тем временем двери открылись, и на пороге появились трое троллей. Первым делом они растерянно, но в то же время — как-то брезгливо оглядели столовую. Увидев во главе длинного стола Ганса, тролли поклонились ровно так, как предписывали правила — в пояс. Но в действиях их не было подобострастных пауз.
Сразу по исполнению должного ритуала, они выпрямились и застыли с ожидающими лицами. Их поведение начинало раздражать Ганса. В присутствии этих ходячих копилок, способных купить половину города просто к завтраку, он чувствовал себя пацаном, укравшим папину корону. Но Катц выделялся даже на фоне своих товарищей.
Он был из тех, чье присутствие в любом месте чувствовали даже те, кто его не видел. Ганс подумал, что если бы Катц был его врагом, то его надлежало убить на месте, а если бы он был его другом, то жизнь была бы намного спокойнее. Таким существам свойственна одинаковая подробность и в ненависти и в привязанности.
Глядя на непроницаемое лицо гостя, король впервые за долгое время подумал, что хотел бы быть похожим на него. У него возникло смутное подозрение, что под этой каменной маской скрывается много тайных чувств и желаний. И его предположение тут же подтвердилось. В зал вбежала девочка-паж с корзиной фруктов.
Трудно сказать, зачем на переполненном столе понадобились еще и фрукты, но вот тот маленький спектакль, который разыгрался за несколько мгновений, пока она была в комнате, заслуживал внимания. Катц словно поймал ее взглядом. Она бегала по комнате, а у присутствующих было полное впечатление, что это тролль взглядом посылает ее из угла в угол. Ребенок на глазах терял волю. И только, когда Катц отвел взгляд, она словно сорвалась с крючка и кубарем вылетела в дверь.
— Садитесь, господа хорошие, — сделал широкий жест рукой Ганс, не выдав своего удивления, — места много.
Троллипереглянулись, но последовали приглашению. Ганс невольно в душе себе поаплодировал. Видимо, эти горные тюфяки были смущены подобной фамильярностью.
Ганс заставил всех налить вина. Катц поднял руку. Все стихли.
— Величие и ничтожество человека чувствуются в каждом его вздохе и в каждом его шаге. — начал он.
Ганс внутренне поморщился. Что этот горный козел себе позволяет? Но тролль вдохновенно продолжил:
— Наш король с первой же секунды показал, что не погнушается пригласить к своему завтраку даже самых ничтожных своих подданных. И в этом великодушии— его величие. Именно оно сделало его легендарным фон дер Хонником. Военные победы нашего короля восхитительны. Но залог его побед — его любовь к простому народу. Выпьем же за нашего величайшего короля Ганса фон дер Хонника. И да пребудут с ним любовь и вера народная!
Ганс оценил красноречие гостя тем, что чокнулся и обнялся с ним. Осушив чашу, он откинулся на спинку стула и перешел к делу:
— Я вас слушаю!
— Как вы знаете, Ваше Величество, тролли народ мирный. Мымирно трудимся на благо Вашего Величества, добывая в горах руду и камень, столь необходимый для постройки новых крепостей. И мы всегда готовы вкладывать деньги в проекты нашего любимого короля.
— Я ценю это, Катц, — улыбнулся Ганс, — чего хочешь-то? Или ты еще один тост начал?
Эссен вздрогнул. Если это была дипломатия, то он такой дипломатии еще не видел. Тролль тоже был растерянпрямолинейностью короля.
— Я…. — замялся он, но Ганс выручил гостя.
— Послушай, — произнес он, — ты пришел сюда с каким-то предложением. Я тебя принял, потому что думаю твое предложение должно быть интересным и выгодным для нашего любимого Фатерлянда. Это так? Я прав?
— Конечно, Ваше Величество.
— Тогда, Катц, давай без предисловий. Я знаешь ли человек простой, и предлагаю не разводить здесь словесный понос, а говорить по делу. Ясно? У меня с утра много государственных дел.
Король и тролль в упор смотрели друг на друга. В глазах Катца вдруг заиграла непонятная Гансу усмешка.
— Ясно, — кивнул он — мне нравится ваша прямота, Ваше Величество. Мы польщены, что вы смогли оторваться от тяжкого бремени государственных забот и принять нас. Сэкономлю ваше время. Мы пришли сюда, чтобы предложить вам земли.
— Земли? — Ганс удивленно вскинул глаза, — да я завоевал уже весь Фатерлянд. Или вы хотите свои горы мне предложить? Увольте….
— Нет, вы не поняли. Мы хотим предложить вам земли на Востоке. Русинские земли.
— Это как? Вы собираетесь потратить часть ваших несметных богатств и уговоритьэтого, как его, Великого Князя Муромского и всея земли Русинской, продать нам земли? А сам Великий Князь, видимо, на радостях должен уехать в Поднебесную империю? Вот такой подход был бы достоин настоящих патриотов Фатерлянда!
Ганс еле сдержался от того, чтобы не прыснуть со смеху, увидев, как Катц замолчал и заиграл желваками. А вот Эссен, напротив, одобрительно кивнул. Слава Богу! Первый раз за последний месяц!
— Ха, а ты что думал? Что я такой дурак? — мысленно отметил Ганс и вновь обратил свое внимание на тролля. Тот, надо отдать ему должное, быстро успокоился.
— Ваше Величество, мы готовы на любые жертвы ради народа Фатерлянда и его повелителя, но все-таки я имел в виду другое. Мы хотели предложить вам …как бы это сказать…
— Давай я тебе помогу, тролль, — рассмеялся Ганс, — вы хотели предложить мне начать войну с русинами. Так?
Кац облегченно кивнул.
— Что скажешь, Эссен? — повернулся к советнику король и незаметно ему подмигнул.
— Хорошая идея, — кивнул тот, — Но большая война стоит много денег и требует много ресурсов.
— В этом можете на нас положиться, — спокойно заявил Катц, — мы обеспечим вас всем необходимым. Наши ресурсы в распоряжении Вашего Величества.
Ганс внимательно посмотрел на тролля и дал Эссену знак продолжать переговоры.
— А что вы будете с этого иметь? — поинтересовался тот, — какая вам выгода? И не надо болтать про Фатерлянд. Вы тролли. И я знаю нравы вашего народа очень хорошо.
— Рад, что вы интересуетесь нами, Ваше величество — чуть растягивая слова, произнес Кац, — Конечно вы правы. У нас есть определенный интерес.
— Так говори! — вырвалось у Ганса, которому начинала надоедать неторопливость главного купца троллей.
— Дело в том, — чуть быстрее, но без видимой спешки заговорил Катц, — что наши горы не вечные. Их запасы истощаются. Эту тайну пока знают пока только члены Совета и вы. Если горы перестанут давать нам доход, мы станем очень скупыми троллями, Ваше величество. О военных кредитах придется на время забыть. А обширные русинские земли богатыкамнем, рудой, лесом. В обмен на всемерную поддержку ваших начинаний на востоке мы просим очень мало. После вашей победы мы хотим получить тысячелетнюю лицензию на использование всех русинских недр. Конечно, мы готовы платить дополнительные налоги за это исключительное право. Это тоже часть сделки.
— Понятно, — кивнул Ганс, — что ж, ваша позиция нам ясна. Мы подумаем и к сегодняшнему вечеру вы получите ответ. Эссен, проводи гостей….
Тролли поднялись.
— Разрешите сделать вам один маленький подарок. Вам он понравится. — внезапно проговорил Катц и извлек из своего кафтана небольшую бархатную коробочку.
Он положил ее на стол, и Ганс милостиво кивнул, показывая, что принимает подношение. В следующую минуту гости в сопровождении Эссена удалились. Ганс крикнул условленным птичьим зовом и в двери появились все четверо пажей. Король встал из-за стола и подошел к коробочке. Сзади него сгрудились пажи.
Ганс открыл крышечку и обомлел. На бархатной подушке лежал, переливаясь всеми цветами радуги, огромный бриллиант. Ганс смыслил в драгоценных камнях, и с первого взгляда понял, что бриллиант стоит целое состояние.
— Ну, что, малыши, нравится вам камушек? — обратился он к своим клевретам — Будем дружить с этим дядькой?
Пажи согласно закивали. В глазах парня и девочки, стоявших ближе всего, Ганс прочитал немую мольбу: «Ну когда же, когда же сможем уединиться в спальне хозяина и поиграть?». Такой настрой ему определенно понравился. Пожалуй, до обеда ждать не стоило.
— Какие же богатства лежат в горах у этого народа, если он делает подобные подарки? — спросил Ганс вслух сам себя.
У него появились несколько мыслей, которые вряд ли понравились Катцу, если бы он услышал их. Но, еще чуть-чуть поразмыслив, Ганс решил, что сначала надо покорить русинов. А там….там будет видно. Успокоив себя подобным выводом, он спрятал коробочку. Следом за этим в обеденном зале появился Эссен. Пажи стремительно убежали в дверь.
— Они довольны, ваше величество, — поклонился он.
— Вижу, что довольны — рассмеялся Ганс, — ведь то, что они хотели мы сделаем. Так ведь? Эссен?
— Наверно, Ваше Величество. Предложение стоящее.
— Я тоже так думаю. Можешь сообщить им, что мы согласны. Только сделай это вечером. Быстрота, как говорил мой покойный батюшка, потребна лишь при ловле блох и при поносе. В конце концов, они заинтересованы в нас. А о том, как мы заинтересованы в них, им лучше не знать.
— Конечно, Ваше Величество.
— И пусть везет деньги. Много денег. Большая война требует подготовки. — он хлопнул своего советника по плечу и тот верноподданнически улыбнулся. — Собирай армию, советник. Разошли вербовщиков по всему Фатерлянду. Да посылай нормальных. Не тех идиотов, которые во время последней нашей военной компании набраликриворуких придурков.
— Хорошо, Ваше Величество. И я так думаю, что надо бы посольство отправить к Федору, советнику русинскому.
— Посольство? — удивился Ганс, — это еще зачем?
— Как зачем? Для отвода глаз. Так мол и так, вы сильные — мы сильные, давайте в дружбе жить. А вдруг поверит? Тогда и следить за нами меньше будет. Мы-то подготовиться как следует к войне успеем.
— Молодец! — одобрительно произнес Ганс — Кого думаешь послать?
— Кого? Да хотя бы вашего племянника.
— Вертера? Эссен, ты что за траву сегодня спозаранку курил? Он же ни в чем не разбирается, кроме своих винных погребов!
— Вы, Ваше Величество, его недооцениваете. Тем более мы дадим ему в попутчики кого-нибудь из моих помощников. Хотя бы начальника Тайной Полиции Шварца. Он человек опытный…
— Опытный, — кивнул Ганс, представив себе Шварца, длинного как жердь верзилу с пронзительным взглядом голубых глаз.
Король пару раз даже хотел сменить этого человека, так как ему было не очень уютно встречаться с этим «мумифицированным мертвецом» во дворце, но Эссен стоял за него горой. Да и вскорости Ганс сам убедился, что Шварц свое дело знает. Именно шеф полиции разоблачил заговор семнадцати магов, планировавших покушение на Ганса после его триумфального въезда в Берлин.
— Ну как, я связываюсь с Федором и готовлю дракона?
— Давай, — одобрил его слова Ганс, — только возьми дракона пошустрее. И вот еще что. Не надо Шварца. Полетишь ты!
— Что? — Эссен от удивления раскрыл рот.
— А кому, как не тебе лететь? Для представительности возьмешь Вертера.
— Но если они узнают…
— Что узнают? Мы разве воюем с русинами? Да и скажи Эссен, кто тебя видел? Ты когда с народом последний раз разговаривал? Видишь, качаешь головой, стало быть очень давно Да и тебе не обязательно называться Эссеном.
— А кто же будет тогда готовить армию?
— А вот этим займусь я лично. Пришли ко мне пару своих советников потолковей и нашего Главного Вербовщика. А сам отправляйся. И не задерживайся. Пары дней тебе хватит, чтобы туда обратно обернуться.
Эссен хотел было что-то возразить, но столкнувшись с суровым взглядом повелителя, как-то сник и кивнув, вышел из обеденного зала. Ганс, оставшись один, улыбнулся. Он был доволен собой. Поэтому налил себе вина и залпом выпив кубок, откинулся на спинке кресла. Утро начинало ему нравиться.

Глава 18
Великое посольство

С утра советник Князя Всея Руси, был в прекрасном настроении. Погода тому тоже способствовала. Он любил снег. Простые следы людей и животных на снегу внезапно превращались в загадки, которые хотелось разгадать. Снег скрывал ненавистную Федору осеннюю грязь и делал Муром строгим и ярким городом.
И вот только теперь его настроение началомедленно и неотвратимо портиться. Он с минуты на минуту ждал информацию о том, что его засада на этих поганых шпионов, которые вынюхивали в лесах, увенчалась полным успехом. Он не сомневался в этом, но в последние часы к его радости примешивалось какое-то слабое чувство разочарования. Он никак не мог понять, откуда оно появилось. Ростислав, который командовал засадой, был надежным человеком и опытным магом. А уж в Изъяславе, чья дружина была придана засадной группе, и сомневаться было невозможно.
— Что ты там бормочешь? — поинтересовалсяФедор у своего помощника Всеслава, — Так сложно связаться, что ли? Здесь верст пятьдесят, не больше!
— Да знаю, — буркнул в ответ тот, не отрываясь от своего занятия, — но не могу пробиться. Стена какая-то.
— Какая-такая стена? — начал злиться Федор, — ты мне тут дурака то не корчи, чтобы сейчас же связь наладил! Сказки будешь бабе своей рассказывать!
Всеслав в ответ лишь тяжело вздохнул. Его муки продолжались еще с полчаса.
— Не могу! — наконец виновато повернулся к Федору помощник — нет связи.
— Странно — протянул княжеский советник. Он знал Всеслава давно, и если тот говорил, что связи нет, значит, связи не было на самом деле. Чертовщина какая-то.
— Уважаемый! — услышал голос чей-то бас и увидел в воротах бородатого мужика. Это был Степан, личный возничий Федора. Он был прикреплен к нему княжеским указом, но советник редко пользовался этой роскошью.
— Чего тебе? — осведомился советник, не выказав своего удивления неожиданным визитом.
— Уважаемый, гости к вам. Меня просили быть проводником.
— Что еще за гости? — нахмурился Федор, — я же просил по мелочам не беспокоить.
— Посольство…
— Какое еще посольство!
— От Леших.
— Они, что, сподобились ко мне посольство прислать?
— Сам Велех пожаловал.
Федор начал подозревать, что возничий над ним издевается. Хотя нет, какой прок был мужику в такой шутке? Но Велех… Верховный Глава всех родов леших был легендарной личностью. За много столетий сосуществования с русинами он никогда не вступал лично в переговоры, а предпочитал общаться только при помощи посланников.
Даже в годы Великой Замятни, когда уничтожение грозило всем, кто населял Русинские Земли, Велех не отошел от своих привычек. То, что он косвенно помог в организации нынешней засады, совсем не говорило о том, что Велех был союзником. Он помогал, преследуя одному ему известные цели. Ему даже приписывали фразу: «У леших нет ни друзей, ни союзников. У нас есть только наши интересы». Кстати, частенько Федор переносил это изречение на себя и всегда с ним соглашался. Но сейчас Велех приехал сам, причем без предупреждения.
— Если ты врешь, холоп, — заметил Федор, то я…
— Да вы что, уважаемый, — испуганно замахал руками Степан, — почто мне вас обманывать. Как сказали — так и передал.
— Ты веришь в это, Всеслав, а? — повернулся Федор к своему помощнику. — Сам Велех.
Тот лишь помотал головой.
— Где он меня ждет?
— Он сейчас сюда приедет!
— Что же ты, корова безрогая, мне сразу то не сказал…
— А вы меня не спрашивали, — растерялся Степан.
— Так, Всеслав бегом в дом. Всей дворне приказ, чтобы через пять минут стол был накрыт и все такое. Бегом! — рявкнул Федор.
Как оказалось- в пустоту. Всеслав уже исчез. Он прекрасно изучил своего повелителя и знал, когда дела надо делать быстро, а когда нет.

Степана тоже как ветром сдуло. За воротами послышались шаги. Федор приосанился, и приготовился встречать гостей. Их было трое. В центре шел Велех. Борода его была заплетена в два десятка косичек. Внешне он был одет так же небрежно, как его спутники, но Федор почувствовал, что эта небрежность на деле была тщательно выверена.
— Привет тебе, досточтимый Федор, — церемонно приветствовал его Велех.
— Привет и тебе, повелитель леших. Я польщен, что в свой первый визит в Муром, ты решил встретиться со мной.
— Причем с тобой единственным. Не скромничай, — ухмыльнулся в бороду Велех, — мне известно, кто истинный правитель земель русинских.
— Прошу в дом, гости дорогие, — пригласил Федор, пытаясь скрыть довольную усмешку. Что ж, подобный комплимент в устах Велеха, многого стоил.
Они вошли в терем. Федор невольно мысленно поаплодировал Всеславу. Тот успел приготовить все как полагается. Посередине широкой комнаты стоял длинный стол, накрытый белой скатертью и буквально ломившийся от всевозможных яств.
— Садитесь — пригласил Федор. Гости, не заставили себя долго ждать, После того, как они отдали должное хозяйскому гостеприимству, Федор нарушил тишину:
— Итак, мне хотелось бы понять, что заставило вас навестить меня? Извини, но я не верю, что у леших появилась традиция раз в сто лет наносить Муромским советникам визиты вежливости.
— Не появилась, — кивнул Велех, — у меня к тебе дело. Серьезное дело. Мы хотели бы предложить тебе союз.
— Союз? — удился Федор, — у нас вроде уже заключен союз.
— Это так, — кивнул Велех, — но береста, она ведь все стерпит. Пока у нас с вами рука руку моет. Торгуем помаленьку… Разве вы не хотели бы заключить гораздоболее серьезный союз? Взаимовыгодный и полный. И мы бы могли поставлять вам наших бойцов…
Федор невольновздрогнул. Предложение было соблазнительным. Очень соблазнительным. От таких не отказываются…Но, чтобы нарушить вековую традицию изоляции лесного племени от русинов, у Велеха должны были быть очень серьезные причины.
— И что за это вы потребуете? — спросил он.
— Немного, — ответил Велех, — нам нужны земли. На территории Фатерлянда много болот. А значит, много пригодных для нас мест. Мы помогаем вам, вы помогаете нам. Мы научились у вас учить и лечить своих детей. Население Болотного края неудержимо растет, а приличных болот не хватает.
— Погоди, Велех, ты сказал «Фатерлянда»? Я не ослышался?
— Нет, уважаемый. Ты не ослышался. Все так.
— И вот так просто приличных болот не хватает? Велех, говори прямо — совсем тесно жить стало?
Велех помолчал, потом внимательно посмотрел на Федора и кивнул:
— Советник, если напрямую говорить — настолько тесно, что не ровен час — леший на лешего из-за детей и земель войной пойдет. А я этого допустить не могу. Никак не могу.
— Ясно, — Федор хотел выиграть время, чтобы прийти в себя.
Предложение было неожиданным. Лешие обычно не воспринимали людей за равноправных союзников, считая их существами второго сорта. И визит к нему Велеха был верным знаком того, что скоро во взаимоотношениях людей и леших произойдут серьезные изменения. Только вот не много ли перемен стало происходить в этом мире в последнее время? Федор почувствовал, что его ум готов зацепить некую главную веревочку и дать ответ на этот вопрос. Но времени думать не было.
— Я дам ответ вам сегодня. — сказал он. После этих слов лешие поднялись из-за стола. Федор отметил, что они совершенно не прикоснулись к еде. Лешие есть лешие. Кроме своего мха, ничего не едят.
Он проводил гостей до ворот, где их уже ждали сани, запряженные тройкой лошадей.
— И вот что, советник, — сощурившись, проговорил Велех, когда лешие уселись в сани, — настоятельно советую принять мое предложение. В противном случае я не могу гарантировать, что мы будем поддерживать вас, как раньше. Да и мира среди лесного зверья я тоже гарантировать не смогу. Понимаешь?
Произнеся эту фразу, он откинулся на спинку саней, и те рванули с места. Федор остался стоять у лестницы, совершенно ошеломленный таким нажимом со стороны ранее столь равнодушных к людям лешаков.

Проводив глазами обоз леших, Федор в глубоком раздумье стал подниматься обратно в палаты. Воевать прямо сейчас в его планы совсем не входило. Тем более с Фатерляндом. До сих пор он подбирал то, что само валилось в руки после незначительной демонстрации силы. Да, его планы простирались далеко, но для их реализации было нужно время.
А Велех его этого стратегического преимущества лишал, причем с присущей лешим медвежьей грацией. Через год русины могли стать непобедимыми, перестать зависеть от промысла каких-то таинственных личностей, невесть как и когда оборудовавших в глухих лесах схроны. Но пока все испытания были очень кровавыми.
— …Уважаемый, — советник вдруг понял, что кто-то уже давно хочет привлечь его внимание.
— Что — он очнулся от мыслей и увидел перед собой Всеслава. — Чего тебе?
— Уважаемый, воевода сейчас весточку мне передал… Смеяться будете. Еще одно посольство к нам прибывает. Наши наблюдатели засекли их на подлете к Мурому. Они уже передали, что хотят встретиться с вами.
— Не буду смеяться. — очумело помотал головой Федор, раздраженно посмотрев на Всеслава. — У нас тут что, теперь медом намазано? Кто едет? Откуда?
— От Ганса фон дер Хонника! — бодро отрапортовал его помощник.
— Вот оно что… — протянул Федор, — О сером речь, а серый навстречь. Очень интересно. И где посольство?
— Воевода приказал доложить, что он их в своих палатах пока разместит. Просил вашего соизволения. Только не подумайте чего. Это он вас прикрывает. Лешие-то тоже через его посты обоз гнали.
— Ктовозглавляет посольство, неизвестно?
— Нет, уважаемый. Но верительные грамоты в порядке.
— Готовь сани. Отобедаем и в путь. Не будем церемонии справлять. Время не ждет. — по губам Федора пробежала загадочная улыбка.
За обедом Федор пощипал немного хлеба, выкушал тарелку любимой ухи на четырех рыбах, и снова погрузился в размышления. Война…Посольства — наилучший способ выиграть время для подготовки сражений. Значит, фон дер Хоннику тоже нужна была пауза. Надо было определиться, как использовать предоставленное судьбой время. Пока послы здесь, он мог не давать ответа лешим, и сохранять хоть какую-то иллюзию независимого поведения. А больше всего в своей жизни он эту независимость и ценил. Наконец он принял решение.
— Все, поехали, — обратился он к своему помощнику и стремительно вышел на крыльцо.
— Не извольте сомневаться, — догоняя его, кратко бросил Всеслав и, отойдя чуть в сторону, залихватски свистнул.
На свист изсоседнего терема вырулили сани, запряженные четверкой лошадей. На облучке сидел Степан. Зная привычки хозяина, он лихо развернул сани так, что из-под полозьев прыснул шлейф снежной пыли и остановился.
— Молодец, — довольно крякнул Федор, — Трогай. Но сильно не гони.
Несмотря на то, что кони шли небыстрой иноходью, путь до воеводских палат оказался коротким. Сам воевода оттолкнул слугу и подобострастно распахнул полость на санях, помогая Федору выйти. Советник отметил, что в костюме хозяина терема пестроты прибавилось. Да и сами палаты поражали своим аляпистым разноцветьем.
— Здравствуй, уважаемый! — прогудел воевода, сжимая Федора в своих объятиях.
— И ты будь здрав, Кузьма Иванович, — ловко освободился от них Федор.
— Я этих немтырей засек после того как они третью заставу пролетели. Свалились на наши посты как снег на голову и сразу заявили, что с тобой разговаривать желают. А дракон у них знатный, домчали до Мурома за несколько часов…
— И чего это у них спешка такая, а? Раньше чай о посольствах не думали…. — пробормотал Федор качая головой.
Онеще немного подумал и отвел Кузьму в сторону. Его чуткий нос уловил, что к пестроте цветов в одежде воеводы добавилась еще и совершенно невообразимая смесь запахов, исходивших одновременно от волос, усов и бороды. Пахло одновременно и каким-то свежим сосновым запахом, и благовониями с Великого Востока и ягодами.
— Интересно, он себе в подштанники там никакой будры не наливает, щеголь хренов? — подумал Федор и про себя отметил, что это было бы логично. Кузьма правильно понял знак Советника и махнул рукой, чтобы челядь и остальные встречавшие зашли в дом. Некоторое время русинские вожди молчали. Наконец за последним из свиты закрылась дверь и Федор начал:
— Значит так, Кузьма… Сообщи Изъяславу. Пусть прямо сейчас начинает в тайне собирать войско и отправляется на запад. Дойдете до Дорогобужа, там разобьете лагерь.
Кузьма поднял голову и посмотрел на Федора, но ничего не сказал. Вместо ответа он направился к неприметно стоявшей в углу двора маленькой будке. Оттуда, издалека завидев командира, выскочил дюжий охранник. Кузьма что-то тихо сказал ему, после чего тот будто испарился. После этого воевода вернулся на крыльцо.
— Так, это сделано. Приказ войскам на оборону давать али на нападение?
— Пусть разворачивает людей в наступательные порядки. Но пусть ждут вестового из Мурома. Направление удара я сам задам. — ответил Федор. — Сдается мне что у дер Хонника война на уме. Как говориться, «хочешь войны, шли посольство»!
— Как то это непонятно, что за пословица такая? — покачал головой воевода.
— А ты не вникай, — улыбнулся Федор, — поверь на слово.
— А эти, самострелы, с собой тащить? — поинтересовался Кузьма.
— А как иначе? Изъяслав то понятно, то и смотреть на наши метатели не хочет, а ты надеюсь, без них еще воевать-то не разучился? — вопросом на вопрос ответил Федор.
— А что, надо? — подыграл Кузьма.
— Не надо. Так на всякий случай спросил. Кстати пусть твои тайные люди заедут к Мирославу и выяснят, можно ли еще чего с собой забрать из его мастерских.
Лицо Кузьмы отразило испуг.
— Мы ж с собой неиспытанные образцы повезем. Что, опять будем трупы по деревьям развешивать? Бей своих, чтобы чужие боялись?
— Ты подумай, как нам сделать так, чтобы этих ужасов не мы, а противники боялись. — сформулировал задачу Федор.
— Если Мирослав смог огненный порошок воссоздать, надо эти трубы порошком начинять и прямо в гущу вражеских войск швырять с помощью магии. Со Змей Горынычей к примеру. Народу от осколков может полечь жуть сколько. Но, конечно, лучше было бы это дело испытать…

— Некогда испытывать, Кузьма, некогда. И вот еще что — войско ведите через леса. Дорог избегайте. Торгового Тракта придерживайтесь но на него не выходи.
— А где мы их потом собирать буду? По кочкам болотным? Никогда такого не было…
— А сейчас будет. Вот тебе от меня маленькая грамотка для Велеха. Организуй доставку. Он даст леших, они проводниками пойдут.
— Ле-е-е-шие? — недоверчиво протянул Кузьма. — А ты уверен, что они до конца с нами пойдут?
— Уверен, Кузьма. Тебе ведь твои люди доложили, что Велех ко мне приезжал?
Кузьма, как когда-то давно в Городище, осклабился.
— Доложили. Скажи-ка, уважаемый, а мы не ради них на войну попрем? Как прикажешь боевой дух в войсках поддерживать?
— Нет, Кузьма, воевать мы будем ради себя. Ты для дураков свои портки цветные прибереги. Я-то тебя знаю. Думаешь, мне неизвестно, как ты спишь и видишь, что Мирослав работу успешно закончил и тебе в руки новое оружие безо всяких схронов вверил? Ты мне вот еще что скажи — твоя разведка тебе что-нибудь о том, что у Ганса есть такие же умельцы, как наш, ничего не докладывала?
— Нет, уважаемый. Ни одного донесения. Где он свои пукалки хранит и чем их снаряжает — я примерно знаю. А вот более — ничего. Но, в принципе, я с тобой согласен. Первыми надо нам атаковать. И хорошо бы Ганса в сыру землю в первом бою отправить. Есть у меня чувство, что без него развалится вся махина Фатерляндская. Наше Великое Княжество куда более полюбовно создавалось.
— Оттого и тороплюсь я, Кузьма. Дать ему еще годик у кормила постоять — так его купцы быстренько из лоскутного одеяла общий базар сошьют. Получается, задач у нас с тобой две — Ганса убрать и на новые государственные рубежи выйти.
— А что за рубежи ты себе видишь, уважаемый? Их-то тоже в задачу войску ставить надобно.

— Кенигсберг брать надо. Там граница Великих Белых Болот, сам знаешь. На них надо закрепится. Ты же знаешь, чтоТорговый Тракт там проходит. А кроме него Ганс негде своивойска то не проведет. Русинские леса это Вам не фатерлндские равнины….Продержаться немного, пока Велех своих лешаков туда не перебросит. А потом засеки оборудовать на новой границе и основное войско на сухие земли выводить. Лешаки — они, конечно, сволочи порядочные, но, ежели их как прослойку на наших новых границах выставить, то никакие огненные трубы их с места не сдвинут. Увязнет там Ганс, в войне этой болотной, и на зверье тамошнее все свои запасы и потратит. Чем еще вал атаки звериной ему останавливать, как не новым оружием? А мы время выиграем. А уж потом….
Федор крякнул.
— Что ж, Великий, план этот, конечно, хорош. — кивнул воевода. — Главное — успеть от засек основные силы отодвинуть, да лешаков вовремя дождаться.
Федор не без труда подавил всплеск самодовольства от нового титулования, примененного Кузьмой и ответил:
— Все зависит от того, насколько грамотно ты со своими тысяцкими и сотенными сегодняшний да завтрашний день проведешь. И главное — начинай работать с лешаками немедля. Не давай им думать! Не давай! Короче, пусть думают, что мы отныне — братья навек. А теперь — веди к немтырям. А то они заждались, поди.
— Подожди, уважаемый, а Изъяславу то рассказать о плане нашем?
— Ты что не изучил еще его? Сам поймешь что надо рассказывать, а что нет? Поймешь?
Кузьма кивнул.
— И вот еще что, — внезапно решился Федор и притянув воеводу к себе вплотную прошептал.
— Вперед вышли отряд с метателями. Сам возглавишь его. Как подойдете к Дорогобужу, выясни есть ли войска у Кенигсберга. Если фатерляндцывойну затевают, они таи ужевойска собирают. Больше сам знаешь и негде им развернуться. В общем коли лагерь есть, устраивай «огненную стену». Справишься?
— Не впервой уважаемый, — подмигнул Кузьма, — все как обычно?
— Конечно! А теперь пошли. Чай нас уже заждались.
Кузьма повел Федора через дом. Федор более не поражался дикой обстановке и раскраске дома. Наоборот, теперь его глаз стал замечать многочисленные потайные двери и выходы. Он понял, что воевода всем этим буйством красок отвлекал внимание от весьма хитрого устройства собственного дома.
Наконец они догнали свиту, столпившуюся у двери у комнату приемов. Федор увидел Всеслава и подозвал его к себе.
— Пойдешь со мной. Насчет воеводы — скажешь, что я не велел. Пусть думают, что хотят. Иди Кузьма, действуй. А с тобой я попозже поговорю, — бросил напоследок Федор Всеславу, в чьих глазах читалась плохо скрываемая обида.
И вотФедор стоял перед посольством. В посольстве было три посланника. Один из них, голубоглазый и белокурый гигант, представлял собой ходячий образец рыцаря Фатерлянда. С ним, насколько понял советник, былмолодой юноша, судя по всему оруженосец. А вот на третьей фигуре взгляд Федора задержался. Не часто ему приходилось видеть людей со столь живыми глазами, особенно среди власть предержащих любой страны. Жадные, злые, заносчивые взоры попадались сплошь и рядом, а вот такие лица были редки. Незнакомец совсем не пытался играть роль государственного мужа. Он был им.
Рыцарь произнес длинную фразу на фатерляндском языке, и в роли переводчика, к удивлению Федора, выступил тот самый заинтересовавший его человек…
— Приветствуем тебя, досточтимый Федор, — заговорил он на чистом русинском языке, правда с небольшим акцентом. — рыцарь Вертер дер Хонник и я, его секретарь, Швисс из Нюрнберга, посланывеликим и могучим Гансом дерХонником.
— Что ж, садитесь, гости дорогие.
Федор пригласил гостей за стол. Когда все расселись, Швисс заговорил. Федор сразу отметил что белокурый дер Хонник молчит. Значит, все, что говорит этот Швисс, идет лично от него. Что ж, ясно, чьей головой думает это посольство. Федор мысленно улыбнулся. Что ж, ему и самому в прежние годы приходилось точно также «толмачить» на переговорах с посланцами Великого Востока, пока князь только что мух на стенах не давил.
— Мой повелитель, — начал Швисс, — хочетпередать тебе, досточтимый Федор, что он с уважением относится к Великому Русинскому Государству. Уважение исключает войны. Уважение рождает торговлю и совместное освоение пустынных земель, например, Играсила. Нам поручено предложить вам заключить мирный договор, договор о ненападении, чтобы каждый из нас был уверен в соседе. Таким образом мы добьемся процветания наших великих народов.
— Я рад слышать от вас столь приятные моему слуху вещи, — немного помолчав ответил Федор, — мы тоже считаем, что вражда между народами не нужна никому. Насчет договора о ненападении, яобеими руками «за», но есть великий князь Владимир. Я лишь скромный его советник… Я доложу князю, мы соберем Великий Совет и поручим нашим лучшим дипломатам подготовить набросок совместного заявления. Думаю, что такой договор будет отвечать чаяниям наших народов.
Произнося всю эту напыщенную ахинею, Федор увидел, что Швисс нахмурился. Дер Хонник же похоже потерял весь интерес к разговору, разглядывая что-то за окном.
— Я, конечно, понимаю, — вновь заговорил Швисс, — но позвольте мне спросить, как скоро нас сможет принять князь.
— Не торопитесь, гости дорогие! — широко улыбнулся Федор, — я приставлю к вам своего лучшего помощника, — он показал рукой на Всеслава, — поверьте время ожидания пролетит как один миг. Вы же впервые в Муроме?
Фатерляндцы кивнули. Федор отметил, что дер Хонник сразу оторвался от своего занятия, и в его глазах обращенных к советнику появился огонек интереса.
— Завтра я встречусь с Владимиром и завтра же вечером дам вам ответ, — ответил Федор, — поднимаясь из-за стола и показывая всем своим видом, что первый разговор закончен.
От него не укрылось недовольство Швисса, который явно рассчитывал на более долгую беседу.
— Прошу меня извинить, гости дорогие, — произнес Федор, — меня ждут неотложные дела. Все, что вам нужно, можете получить через Всеслава. До завтра. Всеслав, подойди.
Помощник подскочил к Федору.
— Мне надо связаться с Велехом, — прошептал ему Советник, — так что твоя задача — занять этих гостей. И помни что Швисс явно не тот, за кого себя выдает. Смотри за ним в оба. Ох, не нравится он мне.
— Вы согласитесь на мир?
— Подожди до завтра, Всеслав — отрезал Федор, и попрощавшись еще раз с фатерляндцами, вышел из комнаты.
Всеслав повернулся к гостям.
— А теперь господа хорошие, — заявил он, — пойдемте в лучший царев кабак, «У Змея Горыныча» называется. Обещаю незабываемое зрелище.
Дер Хонник спросил что-то у Швисса на немецком и тот, поморщась, перетолмачил:
— Мой повелитель спрашивает, а поле боевое там есть. Он хотел бы размяться.
— Лучшее в Муроме! — ответствовал Всеслав и добавил с интонацией заправского кабатчика, — Обещаю вам незабываемые впечатления!
На лице рыцаря, которому перевели ответ русина, заиграла довольная улыбка. Швисс же еще больше нахмурился.
Провожая послов взглядом, Федор подумал:
«Куда же ты так торопишься, родной? Ну, ничего, мы тебя чуть придержим».
Когда за гостями закрылась дверь, Федор вызвал в комнату начальника личной охраны Бречислава. Тот боком втиснулся в маленькую для его невероятных габаритов дверь.
— Послушай, Бречислав, а у тебя есть парочка орлов, что покрупнее тебя будут? И какой-нибудь шустрый молодой боевой маг? — поинтересовался советник.
Бречислав сморщил лоб, пытаясь понять, что именно хочет от него Федор. Тот решил, что начальник охраны может и умом повредиться от таких усилий и и пояснил:
— Ежели есть — дай всем троим денег и отправь их в «Горыныча». Пусть покажут немтырю, где у нас в Муроме раки зимуют. Сначала пусть твой маг боевой на площадке с ним всякими там хреновинами покидается, только без увечий! Но чтобы гость удаль русскую заметил, по черепу поленом получив. А потом выдвигай бугаев на позицию около кабака и пусть они там изобразят нашу традиционную забаву — стенка на стенку ходить. Этот балбес белокурый точно в драку за компанию полезет, а они пусть слегка бока ему помнут. Что пару дней полечиться у нас в Муроме ему пришлось… Понял? Только повторяю — не надо грубостей!
Бречислав наконец уяснил приказ и удалился. Федор облегченно вздохнул. Вдруг в дверь опять постучали.
— Что, опять посольство? — обреченно подумал Советник.
Но это оказалась всего лишь дворовая девка с кувшином медовухи от хозяина дома.

Глава 19
Странная война

Советник короля Фатерляндаподнимался по лестнице королевского дворца в Берлине. Он только что прибыл из Мурома, где и так задержался больше чем рассчитывал. Естественно из-за этого идиота Вертера дер Хонника, которому видите ли приспичило кулаками помахать…
Он еще раз выругался про себя и поднявшисьв широкий и просторный центральный коридор, отправился мимо вооруженной самострелами охраны в тронный зал, гдеобычно в это время находился король. Ганс встретил его неласково.
— Привет Эссен, — произнес он хмуро. — И что же так задержало тебя в землях русинских?
— Здравствуйте Ваше Величество, — поклонился советник, решив что надо идти сразу в атаку. Все же его миссия то удалась!
— О причинах моей задержки — позже, — продолжил он. Главное — посольство увенчалось успехом. Мы подписали мирный договор…
— Вот и хорошо, — спокойно кивнул Ганс, и советник понял чтовыволочек король ему устраивать не будет. И то хорошо.
— Я тожездесь даром времени не терял. — дер Хонник внимательно смотрел на своего собеседника, — К Кенигсбергу переброшено около ста тысяч солдат и почти все имеющееся на данный момент свободное оружие.
— Сто тысяч? — переспросил Эссен.
Он был потрясен до глубины души. За такой недолгий срок солдат можно было перевозить только по воздуху. Сколько же тогда драконов задействовано под эту операцию?
Последние слова он произнес вслух.
— Тысяча драконов. Каждый сделал по четыре-пять рейсов. — с готовностью ответил Ганс.
— Но это же…это же почти все драконы нашего Фюрстваффе. Сир, их сил хватает на два перелета в оба конца. Потом нужен отдых. Они же теперь больше недели отходить будут…
— Ничего страшного, — махнул рукой Ганс, — унас времени хватает. Пока они отдыхать будут, под Кенигсбергом соберется уже двести тысяч человек. С такой армией я смету этих дремучих русинов в два счета.
— А если те нападут раньше? — спросил Эссен, крайне раздраженный такой авантюрной стратегией своего короля. — Если Федор окажется не таким идиотом, которым хотим его видеть мы?
— Ты что хочешь сказать? — в голосе Ганса внезапно появились стальные нотки, и под его взглядом, Эссен почувствовал себя крайне неуютно — Ты хочешь сказать, что я не прав? Тысчитаешь, что я не могу обмануть это русинского советника-медведя? Не много ли берешь на себя, Эссен?
— Извините Ваше Величество, — сразу дал задний ход советник, — я совсем не то хотел сказать…я…
— Ладно, забыли, Эссен, — махнул рукой быстро остывший Ганс, — у меня для тебя поручение. Важное поручение.
— Конечно, Ваше Величество.
— Ты должен отправиться в Кенигсберг. В наш полевой лагерь. Пока там командует генерал фон Зюдов. Типичный генерал мирного времени. Дисциплина у него в лагере сейчас такая, что, по-моему, даже мухи над сортиром вьются побатальонно. Но в бою этот остолоп может на пустом месте целый полк положить. Поэтому ты лично примешь на себя оперативное командование. Через несколько дней прибуду и я. Мне надо кое-что утрясти здесь. Ясно?
— Ясно, — поклонился Эссен. — Завтра утром я вылетаю.
— Сейчас, Эссен, сейчас! Ты вылетаешь прямо сейчас!
— Но, я только прибыл…я — советник даже растерялся.
Он чувствовал себя не совсем здоровым после всей этой бешеной Муромской гонки. Но Ганс был неумолим.
— В лагере отдохнешь. Ты нужен там.
Советник вздохнул и поняв, что на этом разговор окончен, повернулся и направился к выходу.
— Эссен, — окликнул его Ганс, когда тот дошел до двери и взялся за ручку.
— Я надеюсь на тебя мой друг. Помни, что через неделю, максимум через две русины должны пасть под нашими беспощадными и быстрыми ударами!
— Да Ваше Величество, — поклонился Эссен и покинул зал.
Пока он спускался по лестницам замка во двор, мысли его были невеселыми. Последнее время Ганс стал разговаривать со своим советником очень жестко. И это было плохо. С утраты способности выслушать оппонента, начиналось слишком много громких военных поражений.
Зачем надо было загонять всех драконов, ради того чтобы армия две недели стояла в лагере. Понятно, конечно, с деньгами троллей можно себе было позволить и годовую стоянку полумиллионной армии, но даже если забыть о деньгах, это было глупо. На две недели армия лишилась поддержки с воздуха. Хвала Властелинам, враги не воспользовались отсутствием в колоде Ганса самой сильной карты.
Ладно, что теперь об этом горевать. Снявши голову по волосам не плачут. Оставалось надеяться, что и на этот раз ничего непредвиденного не произойдет.
Эссен вышел во двор замка и увидел, что его уже ждет небольшой дракон с четырехместной кабиной на спине. Он вздохнув, вскарабкался по приставленной к боку дракона лестнице и устроился на сиденье рядом с пилотом, пожилым угрюмым человеком. Тотпроизнес заклинание, и дракон встряхнулся. Опустились северные ворота, открывавшие выход на специально подготовленную для подобных полетов взлетную полосу.
Брызнули в сторону бесы, копошившиеся под брюхом дракона и могучая рептилия начала набирать скорость. Мелькнули стены Берлина, и Эссен закрыл глаза. Он предпочел немного вздремнуть в полете, коль уже это не получилось сделать дома.
Заснутьу него сразу не получилось, и некоторое время он пытался вспомнить все, что ему известно о Кенигсберге, городе, который находился на северо-востоке Фатерлянда, и вплотную подходил к фатерляндско-русинской границе. Стоило отъехать от Кенигсберга на несколько миль, и переправиться через полноводную Десну, по фарватеру которой пока проходила граница между двумя новыми государствами, как ты сразу оказывался на территории Русинских Земель. Еще несколько миль, и дорога приводила путника в Дорогобуж, приграничный торговый город русинов, слава которого гремела по всему Лагенвельту.
Он не заметил, как задремал. Когда Эссен проснулся, то уже начало смеркаться. Под крылом дракона проплывали зеленые поля Фатерлянда. После буйства русинской природы они казались такими скучными и в то же время — родными. Межи между крестьянскими участками были проведены сложно и прихотливо и словно отражали вековую борьбу поколений землепашцев друг с другом за каждый клочок драгоценной земли.
У русинов же межи были какими-то неровными и размашистыми, а больше всего Эссена поразило то, что кое-где между межевыми столбами встречались небольшие полоски пустошей…
— Мы подлетаем, господин! — повернулся к нему пилот и прервал ход его размышлений.
Эссен кивнул и в следующую минуту из-за горизонта появился Кенигсберг. Этот город мог бы стать настоящим символом войны. Он представлял собой одну огромную ощетинившуюся крепость. В Кенигсберге за крепостной стеной не было ни слобод, ни пригородов. Все было спрятано за могучими крепостными воротами. Пожалуй, во всем Лангевельте не было ничего подобного. Этот странный город был красив какой-то суровой красотой воина-аскета, подчинившего кровавому ремеслу все свое время и всю свою жизнь. В Кенигсберг практически не приходили чужие маги и ремесленники. Уже много поколений им правили местные князья и гильдейские старшины.
Дракон начал снижаться. Кенигсберг остался позади и Эссен увидел полевой лагерь. С высоты были видны бесконечные ровные ряды серых палаток и большой шатер в центре лагеря. Близ леса лагерь оканчивался недалеко от небольшого деревянного домика. Дальше начинались взлетные полосы. Именно на одну из них приземлился дракон Эссена.
Советника встречал сам генерал фон Зюдов, и с ним несколько старших офицеров. Перемещение этой группы от края поля к месту остановки начальственного дракона чем-то напоминало странный танец. Офицеры, повинуясь незаметным знакам генерала, то шли вперед, то загадочно перестраивались, то передавали друг другу некие команды, поворачивая головы.
Сам фон Зюдов шел навстречу Эссену как живая иллюстрация к уставу гарнизонно-караульной службы. Ровно за пять шагов до старшего по званию генерал резко вскинул подбородок и по-петушиному закатил глаза.
— Сейчас дух испустит, болезный! — подумал про себя Эссен.
— Ваше высокопревосходительство, разрешите приветствовать вас… — тоном плохого мага, читающего скучное, но действенное заклинание, начал фон Зюдов.
— Вольно, генерал! Как дела у вас?
— Все в порядке, ваше высокопревосходительство. Порядок армейский, как полагается. Готовы выступить хоть завтра.
— Подожди пока, генерал, — улыбнулся Эссен — недели через две выступаем. Но скоро прибудет король. Поэтому к его приезду надо все подготовить по высшему разряду.
— Конечно! — горячо заверил советника генерал. — Не извольте сомневаться. Все будет сиять, как у кота яйца.
Фон Зюдов засмеялся собственной шутке, но под ироничным взглядом Эссена осекся.
— Ладно, пойдемте. Что на улице стоять. Прохладно уже, — зябко повел плечами Эссен.
— Да, да конечно, Все уже приготовлено….
Генерал повел Эссена к центральному шатру. Пока они шли советник отметил безукоризненный порядок в лагере. Чего у фон Зюдова нельзя было отнять, так это умение вымуштровать кого угодно. Трудно сказать, сияли ли яйца у местных котов, но у бойцов они сияли однозначно. Идя по лагерю, Эссен краем глаза отметил несколько совершеннейших казусов — абсолютно одинаково раскрашенные отваром извести березки у интендантской палатки, пару боевых магов, до противоестестественного блеска начищавших магические шары, и трех конюхов, с постными лицами заплетавших косички в лошадиных гривах. Под стать своему командиру были и офицеры.
Советнику стало немного не по себе. Он повоевал много в своей жизни, но привык к более живому общению с солдатами, муштра ради муштры была ему противна. Но фон Зюдову достались преимущественно бойцы-ополченцы, и с ними, наверное, по-другому было нельзя.
Когда они наконец добрались до шатра и вошли в него, то Эссен невольно покачал головой. В центре шатра был накрыт походный столик. А на столике….в общем все, что солдатской душе угодно. Гастрономическое изобилие завершал пузатый графин с запотевшими боками.
— Присаживайтесь, ваша милость, — сделал приглашающий жест рукой фон Зюдов, — не ужинали наверно. Мы тут как раз развернули боевые порядки.
— Не ужинал, — признался Эссен, у которого уже слюнки побежали от такой аппетитной картины. — И часто вы так воюете?
— Да почти каждый день, ваше…
— Зовите меня просто «господин командующий» — смилостивился Эссен.
— Хорошо, господин командующий.
Краем глаза Эссен заметил, что сразу двое офицеров свиты старались на стол не смотреть, видимо, чтобы не дразнить аппетит. Чтобы они окончательно не упали духом, советник а не заставил себя долго ждать и уселся за столом вместе с генералом. Офицеры куда-то исчезли.
Ужин прошел тепло. На удивление Эссена, в общении без посторонних генерал не вел себя, как угодливый тупица. Они неплохо поговорили на разные темы: от бытовых проблем в лагере до последних придворных сплетен. Советник понял что на границе было тихо и судя по всему, Федор соблюдал пакт о ненападении.
— Что ж, — усмехнулся про себя Эссен, — он будет разочарован.
После ужина советник от души выспался и с утра приступил к инспекции лагеря. Что ж, на самом деле фон Зюдов поработал хорошо. По крайней мере, бойцы регулярной армии и ополченцы по дисциплине и боевой выучке практически не отличались. Эссен даже начал недоумевать, как можно было достичь такого результата за считанные дни и решил, что здесь явно не обошлось без магии.
В течение следующего дня Эссен несколько раз облетел на драконе всю линию границы, с которой предполагалось развернуть наступление и не увидел ничего стратегически значимого и опасного. Можно было со спокойным сердцем ждать короля. Но что-то не давало покоя Эссену. Он сам не мог понять что…
Так прошло три дня. На четвертый день, утром Эссена разбудил посланец генерала. Советник удивился. Обычно фон Зюдов старался не беспокоить своего высокопоставленного начальника.
— Что случилось? — ворчливо поинтересовался советник, набрасывая на плечи плащ.
— Не знаю, Ваша Милость, — поклонился посыльный, — мне не положено знать.
— Не положено знать или приказано не говорить? Ладно, пошли.
Они вышли в ночь. В штабном шатре Эссена встречал генерал и несколько офицеров. Рядом с ними стоял лейтенант. Судя по его нашивкам, он был из разведывательного полка.
— Что происходит, генерал? — осведомился Эссен, — Надеюсь, вы не собираетесь среди ночи штабные учения на картах проводить? Потрудитесь немедленно объяснить причину.
— Ваша милость, — кивнул тот, — разведчики только что принесли интересную новость. Вот сюда, сюда и сюда — толстый палецгенерала заскользил по карте, — на рубежи границы сегодня выдвинулись усиленные отряды русинов. По первым предположениям, эти отряды вооружены метателями. Но самое главное не это. Они выходили на позиции не по дорогам, а через лес и будто из воздуха материализовались перед носом у наших отрядов передового охранения. Такая повышенная секретность кажется мне подозрительной и даже провокационной.
— Так, генерал, за линию границы они не прорывались? Лесами, так сказать…
— Нет. Для атаки им не хватит личного состава. Там дай бог от силы батальон. Но, если это разведывательная группа, то за ними идет никак не меньше 45 тысяч бойцов — армия.
— И по-вашему, вся эта толпа ломится через леса?
— Похоже, да. Русинов меньше, но на их стороне будет фактор внезапности. Такое впечатление, что их проводники досконально знают здешние леса. Наши маги дальней связи пытаются перехватить хоть какие-то сообщения, но, судя по всему, русинам запрещено использовать дальнюю связь. Честно говоря, я плохо представляю себе, как можно осуществить такую переброску войск, но, если у них все пройдет гладко, мы можем не успеть среагировать.
— Так, генерал, а где у них ближайших драконодром? Смогут они его использовать как площадку для подброса подкреплений?
— Смогут, господин командующий. Их крупное летное поле расположено всего в трех часах лета отсюда. И потом не забывайте, Горынычам не требуются взлетные полосы. Они могут и с лесной поляны подняться. Так что русины могут перебросить их сюда малыми ночными перелетами.
— Интересно, — весь сон слетел с Эссена, — наш русинский друг хочет повоевать?
— Судя по всему, — кивнул генерал, — это так.
Все происходящее начинало очень не нравиться Эссену. Сначала Ганс совершает на первый взгляд бесполезное чудо — за два дня перебрасывает сюда сто тысяч бойцов и заматывает чуть ли не до гробовой доски весь летный состав Фюрстваффе, а теперь Федор отправляет полсотни тысяч человек в лесной поход за грибами и ягодами. Такое впечатление, что оба полководца задались целью заново изобрести сложившиеся веками правила войны.
— Что вы предприняли?
— Я предлагаю нанести упреждающий удар. Я подготовил три штурмовые группы. Во всех трехпо сто опытных магов. Подходящие части Федора вынуждены будут ввязываться в бой, не успевши развернуться в боевые порядки. Мы обратим их преимущество в их же недостаток.
— Не думаю, что ваш план хорош, — внезапно раздался до боли знакомый Эссену голос и все присутствующие обернулись. Откинув входной полог, в шатре стоял Ганс собственной персоной. Король смотрел на своих офицеров с иронией.
— Ваше Величество, — первым пришел в себя генерал, — какой сюрприз. Как вы добрались? А мы здесь….
— Я все слышал, — заметил Ганс, — и думаю, что вы не правы. Во-первых, у вас нет данных, на каком направлении Федор будет концентрировать войска для главного удара. Он может просто бросить свои передовые группы на произвол судьбы, заставив наши штурмовые отряды думать, что они изматывают противника и выполняют гениальную стратегическую задумку фон Зюдова…Такое расточительство по отношению к бойцам вполне в характере русинов. Во-вторых, Федор не будет нападать, пока не создаст достаточный запас боеприпасов. Он хочет устроить свою любимую «огненную стену», думая что напугает меня. Что ж, это получалось в его войнах с мелкими русскими княжествами, но сейчас его будет ждать разочарование. Ты прав насчет того, что надо атаковать первыми. Только мы сделаем проще. Покаэтот русский медведь возиться со своими метателями, мы нападем на Дорогобуж!
— Что? — Эссен уставился на своего повелителя. — Но как? Драконов у нас нет, солдаты….Сир, они могут ударить нам во фланг! Черт возьми, стремительный удар из засады может отсечь наши передовые части от обозов! Или вы предлагаете выдвинуть телеги с боеприпасами к новому оружию в авангард войска? И кроме того, ваше величество, это уже не приграничный конфликт, это война!
— Эссен, не будем играть словами. И я и Федор бросили к границе войска одновременно с переговорами о союзническом договоре. Значит, мы с Федором — птицы одного полета. И нас рассудит бой, а не досужие зеваки с их болтовней о морали и нравственности. Слушай мой приказ, — Ганс повернулся к фон Зюдову. — поднимай лагерь. Разбивай войско на три равные части. На рассвете мы атакуем Дорогобуж. Насколько я понимаю, в этом направлении у русинов войск почти нет, так ведь?
— Да, — кивнул тот, — разрозненные воинские части да городской гарнизон.
— Что ж, тогда не будем терять ни минуты. Сейчас все решает время! Выполняйте! Завтра на рассвете мы должны атаковать…
Когда разгорался рассвет, тридлинные колонны разделившегося войска Ганса фон дер Хонника двинулись в путь. Над стремительно продвигавшимися армиями парил личный дракон короля Фатерлянда. Рядом с ним сидел Эссен. Советникжадно следил за тем, как отряды пересекают границу, открывая новую страницу в истории Лангевельта. Пока все шло как по маслу.
Эссену даже казалось, что слишком легко. И его опасения оправдались. Внезапно предрассветные сумерки расцвели от ярких вспышек, за которыми последовали грохочущие раскаты грома. Ночную тишину со свистом прорезали несколько огненных ядер, взмывших в воздух с опушки лесов на русинской границе.
Прошло несколько мгновений, и место, где был расположен лагерь, покинутый фатерляндскими солдатами, озарилось вспышками взрывов. Эссен покачал головой. Точные стрелки у русинского советника. За один залп ядра метателей смешали с землей почти половину опустевших палаток лагеря. Некогда ровная площадка превратилась в грязное месиво.
Эссен, наблюдавший за всем этим со спины дракона, посмотрел на Ганса. У того на лице была торжествующая улыбка. У Эссена по спине пробежали мурашки. Откуда у Ганса такое животное чувство опасности и дар боевого предвидения? И почему он так несправедливо был дарован этому вырождающемуся и развратному потомку древнего герцогского рода, а не ему, Эссену? Ганс тем временем продолжал радостно бесноваться. Даже в моменты триумфа он казался Эссену испорченным мальчишкой.
— Ну что, советник? — хлопнул он Эссена по спине, — Федор сейчас наверно считает что мы, поджав хвосты, готовим ему договор о капитуляции. А вот и нет. И что, нужны нам твои драконы, Эссен? Нужны?
— Вы превзошли себя Ваше Величество, — искренне произнес советник.
— Наконец то ты это понял, — удовлетворенно кивнул на эти слова Ганс. — летим, посмотрим, что происходит в Дорогобуже. Авангардные части, похоже, сейчас вступают в пригороды.
Когда они подлетели к городу, то над ним было светло как днем. Это взрывались «маленькие ядра», оружие из нового схрона открытого Эссеном. То и дело слышались сухие очереди самострелов. Дракон спустился ниже и Эссен увидел, каксражаются на улицах русинские маги исолдаты Фатерлянда.
Русины гибли сотнями, слишком неравными были силы. Да, их огненные шары и молнии наносили наступающим войскам урон, но что может сделать огненный шар, когда стрелков Ганса, прицельно ведших огонь по русинам, прикрывали маги с защитными заклинаниями? Это тоже была идея Ганса — укомплектовать отделения и новыми и старыми воинами и до упаду тренировать их во взаимодействии. Медленно и неотвратимовойска Герцога Фатерлядского сжимали кольцо, окружая защитников город и оттесняя их к центральной площади. К полудню было все кончено.
Дракон с Гансом и Эссеном опустился на центральной площади города перед сильно пострадавшим дворцом воеводы. Солдаты уже успели соорудить из подручных материалов перед воротами пару виселиц, куда подвесили примерно дюжину непонятных, но хорошо одетых типов. Короля встретил фон Зюдов в окружении отряда солдат вооруженных самострелами.
— Город наш Ваше Величество, — отрапортовал он.
— А это что? — кивнул Эссен на виселицы.
— Ваше высокопревосходительство, это солдаты. Мы не могли их остановить. Повесили особо рьяных из сопротивлявшихся.
— Отлично, генерал, — перебил рапорт фон Зюдова Ганс — надеюсь, ты уже послал зондеркоманды собрать оружие?
— Конечно, Ваше Величество.
— Смотри, все оно посчитано, и если хоть один самострел исчезнет, пеняй на себя! Эссен проконтролирует. Так ведь?
— Как можно….
— Ладно, — хлопнул его по плечу король, — ты молодец! Орден заработал. Теперь обеспечь оборону города. Наш хитрый Федор ухнул десяток зарядов и вспахал пустую площадку.
— Но он может напасть на Дорогобуж.
— Напасть? — Ганс расхохотался, — не смеши Эссен, — чем он будет нападать? Какашками кидаться? Он не привык уничтожать большие города, тем более, такие какэтот в котором народу живет видимо невидимо. Он привык разрушать полупустые деревни на виду у послов, а потом с умным видом диктовать противнику условия почетной сдачи. А теперь, тымедведь русинский, — Ганс погрозил кулаком куда-то в сторону, — теперь ты отведай моего угощения. Итак, генерал. Организовать оборону. Прочесать город и выявить, где находятся уцелевшие солдаты противника. Всех повесить! Бунтовщики мне не нужны. Через день к вам начнут подходить подкрепления.
— Но все-таки если русины…
— Если русины, то отпор дашь. У них-то самострелов нет. Мне ли учить вас, — голосГанса стал ледяным, — генерал фон Зюдов, как устроить оборону города?
— Никак нет, Ваше Величество, — выпалил испуганный генерал.
— Какие сегодня все понятливые — покачал головой король. — Пошли Эссен, посмотрим дворец Мэра. И я не прочь бы горло промочить…Зюдов, распорядись!
Генерал исчез, в Ганс с Эссеном направились к величественному дворцу из белого камня, чей прекрасный вид портило левое крыло, которое наполовину обрушилось и несколько глубоких выбоин на стенах.
— Надо выпить — сообщил Ганс своему спутнику и Эссен почувствовал, что сейчас это не просто надо, а совершенно необходимо.

Глава 20
Те, кого быть не должно

Мы с Хельгой занимались любовью. Яростно, с каким-то отрешенным ожесточением. Над нашими головами шумел зимний лес, но мы не чувствовали холода. Я распахнул полы своего полушубка, и отбросил подолшубы девушки ей на голову. Заняться любовью на этой поляне было ее идеей.
Мы только что остановились на очередной привал, не понимая, куда и зачем мы идем. Третий день Любава вела нас мимо Озерного края. Чертов лес, все никак не кончался. Уже давно истек обещанный Любавой день пути. Чувство отчаяния нарастало и похоже, не только у меня.
Все более нервным становился Зигфрид, все молчаливее ехал на телеге Мойша и все изысканнее становились любовные фантазии Хельги. После каждой из них она пыталась выйти на связь с Сентом. Но безуспешно. И я видел, как с каждым разом нарастала ее усталость от борьбы с непонятной, непреодолимой преградой…..
Сейчас она уперлась руками в ствол вековой сосны, и ожесточенно насаживалась на мое разгоряченное естество, пока мы оба не исполнили последнее громкое па этого танца любви.
Еще пару минут мы переводили дух и приводили в порядок одежду. Наконец Хельга повернулась ко мне лицом и отерла пот на лице. Я уже приготовилсяидти обратно к лагерю, как вдруг тронула меня за рукав.
— Погоди, Шам. Я хочу тебе кое-что сказать. Ты, наверное, думаешь, что я схожу с ума или использую тебя перед сеансами связи. Ты зря так думаешь.
— Ничего я не думаю. — сердито буркнул я.
На самом деле Хельга была права. Именно так я и думал.
— Думаешь, думаешь. Так вот, ты должен узнать одну мою маленькую тайну.
Я вдруг подумал про себя: «Ну вот, сейчас она скажет, что забеременела от меня» и растерялся. А что я скажу? Нам ведь было запрещено заводить семьи. Но и требовать от женщины избавиться от ребенка я не могу. Что бы сказал по этому поводу Хранитель Сент? Я вдруг понял, что мне предстоит решить этот вопрос для себя раз и навсегда. Я еще очень молод и таких ситуаций в моей жизни будет множество…

И тут я почувствовал, что знаю ответ. А точнее, он пришел ко мне в виде иронического вопроса самому себе: «А ты никогда не думал, почему в Академию берут только сирот? И сироты ли все мы?» Мне говорили, что мои родители — простые крестьяне, погибшие в горах Гартца под снежной лавиной. Но было ли это правдой?
Хельга не дала мне додумать.
— Нет, это не то, что ты подумал. Хотя я очень хотела бы этого.
Я вздрогнул.
— Откуда ты знаешь, что именно я сейчас подумал?
— Знаю, малыш. То, что я тебе сейчас скажу, не знает даже сам Сент. Мы, волшебницы дальней связи, вместе со своим даром получаем и еще один, о котором никогда никому не рассказываем.
— Ты умеешь читать мысли?
— Да. Но не всегда. Только сразу после сеансов связи и сразу после того, как нас удовлетворит мужчина. И длится это недолго — от силы минут пять. Ничем другим эту способность возбудить нельзя.
— И что ты чувствуешь в эти минуты?
— То же, что и все люди, когда они глохнут. Мне даже иногда кажется, что по настоящему я живу лишь эти пять минут. Мир становится таким шумным и необычным. И кроме того, понимаешь, кто твой друг и кто твой враг.
— И кто сейчас твой враг?
— Во-первых, тот, кто установил эту сводящую меня с ума завесу молчания. Ты не представляешь себе, как это больно — отправлять мысленное послание и тут же получать его обратно отраженным в зеркале. И…и мне кажется, что этот враг — среди нас.
— Почему?
— Я слышу всех вас. Я знаю например, о каких странных вещах мечтает наш бирюк Мойша. Хочешь, скажу?
— Ну, давай.
— Он мечтает посидеть со своей женой…Редкостная образина его жена, скажу я тебе…в общем, мечтает он посидеть с ней на рассвете на берегу болота и все-все забыть. Я знаю, какие кошмары мучают по ночам Зигфрида и как ужасно кончил жизнь его отец. Я знаю, что ты почувствовал, когда в первый раз увидел мою задницу и прямо сказать, премного этим польщена. Но я не могу услышать мысли Любавы…
— Вообще?
— Да. Вообще. Она среди нас словно чужая. И я подозреваю, что она причастна к нашим проблемам.
— Но она спасла нас… Тогда, во время боя на поляне.
— Знаю, Шамтор. И поэтому я молчу. Малыш… — тон Хельги изменился. В нем появились просящие нотки. — Малыш…Полюби меня еще.…без тебя мне было бы так тяжело….
И все снова повторилось.
На следующее утро Зигфрид ни свет ни заря поднял нас и собрал у костра. Было еще темно, имы некоторое время просто сидели молча глядя на огонь. Наконец Зигфрид начал:
— Вчера мы с Мойшей проводили ревизию продуктового запаса. Еды хватит только на один день. Любава, если верить твоим обещаниям, мы должны были выйти из леса еще три дня назад. И тем не менее, мы все еще здесь, мы куда-то бредем, подъедаем последние сухари. В чем дело? И не вздумай мне врать или пытаться напустить на нас любовный морок. Полчаса назад я попросил Мойшу вызвать сюда волков из окрестных лесов. Оглянись! И вы все — тоже оглянитесь!
Я повернулся и замер. Локтях в 30 за нашими спинами отблесками костра светились десятки волчьих глаз. Зигфрид продолжил:
— Если ты думаешь, что с помощью своих фокусов успеешь сбежать, пока мы с Мойшей будем до упаду любить друг друга в задницы, ты ошибаешься. Тебя порвут на куски. Так что, будешь говорить?
Все смотрели на Любаву. На лицедевушки появилось упрямое выражение.
И вдруг откуда-то из мрака послышался низкий мужской голос:
— Нет. Она говорить не будет. Говорить буду я.
Все, включая Любаву, замерли от неожиданности. Мойша, похоже, на доли секунды упустил контроль над зверями, потому что тот же голос громко закричал:
— Держи своих волков, лешак!
Мойша вздрогнул и восстановил контроль. Я слегка повернул голову и не поверил своим глазам. Волки буквально за мгновение ока покрыли практически все расстояние до нас, и леший остановил их локтях в пяти от становища.
— Кто ты? — крикнул в темноту Зигфрид.
— Сейчас увидишь — послышался ответ.
Скрип снега под ногами незнакомца становился все ближе и наконец к костру вышел коренастый, но очень подвижный мужчина средних лет.
— Вижу, — кивнул Зигфрид. — Назови себя, незнакомец.
— Я — Вечевар. Это имя тебе о чем-нибудь говорит?
— Нет. Ты кто? Ты ее знаешь? — Зигфрид указал на Любаву, которая смотрела на Вечеварашироко раскрыв глаза. Мне показалось что я с пяти шагов слышу как колотиться ее сердце. Такой взволнованной нашу ехидную партнершу я еще не видел.
— Погоди. Об этом позже. Я принес тебе вот это. — Незнакомец достал из-за пазухи и протянул Зигфриду плотную сложенную ввосьмеро холстину.
— Что это? — не протягивая рук, нахмурился Зигфрид.
— Посмотри. Посмотри! Это то, что вы ищете, — с нажимом произнес Вечевар.
Зигфрид взял холст и развернул его так, чтобы и я и Мойша могли видеть рисунок на нем. Насколько я понял, это была карта Фатерлянда и Русинских земель. В нескольких местах на ней были нанесены красные точки. Я невольно отметил, что одна из них была…Да, да…Практически там, где мы сейчас и находились. Может быть, чуть дальше, если я правильно определил наше положение.
— Что это, я тебя спрашиваю? — Зигфрид сложил холстину и протянул ее обратно незнакомцу. — и с чего ты взял что это мы ищем?
— Оставь ее себе. Она тебе теперь пригодится. Это карта всех схронов, где хранится оружие Грубого мира.
— Откуда мне знать, правду ты говоришь или нет? — недоверчиво заметил Зигфрид.
— А ты попробуй представить себе, что именно мы его туда и заложили.
— Кто мы?
— Те, чьих предков ты когда-то вешал и жег, Зигфрид Брауншвейгский. Те, кто владеет секретом прохода через Тонкую Стену. Те, кого не может быть в нынешнем Лагенвельте.
— Ах вот что. Вы еще живы, — Зигфрид поднялся инапрягся словно готовясь к бою. — Ты пришел мстить, Вечевар? Хорошо. Но прежде, чем я отправлю тебя к Властелинам, я хочу знать кто такая Любава? Кто она?
Любава будто съежилась под нашими взглядами. У нее был такой растерянный и смущенный вид что мне вдруг стало ее жалко…. Вечевар подошел к ней и обнял за плечи. Затем он сел рядом с ней и вытянув ноги к костру сказал.
— Любава — моя дочь. Много лет назад мы начали эту операцию и я отправил ее в окружение Велимира. Этот старый похотливый козел так ни о чем не догадался. Ты молодец, доченька. Только жаль, что все, что мы делали было зря.
— Как зря, отец? Как зря? Что ты говоришь? — лихорадочно забормотала Любава, смущение которой куда-то сразу испарилось.
— Все изменилось. То, о чем мы мечтали все эти годы, более невозможно. Более того, под угрозой само наше существование. Ты даже не представляешь себе, как быстро все может произойти. Сейчас я расскажу тебе и твоим спутникам кое-что интересное. А потом, ты, Зигфрид, решишь, отправить нас к Властелинамили сделать что-то еще. Договорились?
— Ты пришел один? — недоверчиво спросил Зигфрид.
— Да. Один. Иначе ты бы мне не поверил.
— Тогда говори. И убери волков подальше, Мойша, они уже и меня начинают нервировать.
Все молчали, пока Мойша бормотал себе под нос свои заклинания и махал в воздухе пальцами. Тихо поскуливая, волки начали отползать. Вечевар сел на здоровенный пень, притащенный вчера мной к костровищу. Он внимательно осмотрел сидевших окло костра и произнес.
— Да, схроны создавали мы. И создавали не зря. Если ты удосужился бы повнимательнее посмотреть на карту, Зигфрид, ты бы заметил, что они расположены таким образом, что оружие должно было попасть в руки десятка, а может и более русинских и фатерляндских мелких князьков, герцогов и прочей шушеры. И тогда бы началась война всех против всех. Хранители вынуждены были бы вмешаться, а уж мы бы позаботились о том, чтобы в суматохе каждому из них досталось бы по заслугам. Все эти долгие столетия мы жили мыслью о мести за то, что вы сделали с нами во времена Мерлина. Тогда, давно, наши деды бежали в эти глухие леса от ваших безжалостных отрядов и поверьте, ненависть к тем, кто едва не уничтожил нас, жжет наши сердца и поныне.
— И что помешало вашему плану? — спросила Хельга, которая как-то странно смотрела на нашего гостя.
— Человеческая природа…
— Что-то ты темнишь, Вечевар… — нахмурился на этот раз Мойша. — Мы то — не люди.
— Вы — люди, леший. Уже давно люди. Все вы слишком мало знаете о природе человеческой. А мы всегда имели возможность сравнивать мир, где все мы родились и Грубый Мир. Человеческая природа в обоих мирах одинакова. И здесь и там она развивается и изменяется с течением времени. Люди становятся все более изощренными в своих привычках и устремлениях. В обоих мирах выживают и дают потомство все более умные, сильные и честолюбивые. Если бы все было по-другому, то у тебя, юноша, не было бы никаких шансов. По меркам наших предков ты слишком изящен и слишком умен. Да и у тебя, лешак, тоже. Еще во время твоих прадедов ни одна порядочная болотная дама не обратила бы внимание на такого раздумчивого краснобая. Для былинного лешего ты слишком говорлив, Мойша. И ты и твой брат были бы обречены в одиночку выть на болотах. А сегодня у тебя девять детей, и твоя жена ждет десятого.
— Откуда ты все это знаешь, пришелец? — мрачно спросил Мойша.
— От нее, — кивнул Вечевар на Любаву.
Хельга повернулась ко мне.
— Я же говорила тебе, Шамтор! Враг рядом! Это она! Убью суку!
Любава отскочила и приняла боевую стойку. Она сейчас напомнила мне разъяренную кошку. Как в принципе и Хельга. Хорошо еще Зигфрид успел схватить в охапку озверевшую северянку, а не то быть беде. Любава вернулась на свое месторядом с отцом. Вечевар невозмутимо покачал головой.
— Нет. Связь вам заблокировали мы. Вы должны были сгинуть здесь, в этих лесах, так и не найдя ни одного схрона и ничего не узнав.
— Вы можете блокировать связь? — вскинула голову Хельга, которая высвободилась из объятий Зигфрида заявив, что успокоилась. — Но это умею делать только Хранители!
— Что ж, времена меняются. Еще совсем недавно это было нам не под силу, а теперь…А теперь Лангевельт стал тесен для людей, которые его населяют. И мы недооценили, насколько он тесен. Поэтому я и пришел к вам.
— Что ты имеешь в виду? — наш начальник по-моему начал выходить из себя. Понятно, долгие беседы не были его коньком. — Прекрати всю эту заумную бодягу, Вечевар! У меня все больше усиливается ощущение, что ты пришел поиздеваться над нами.
— Нет. Мы оказались не в состоянии предугадать стремительное возвышение и укрепление Ганса фон дер Хонника и Советника Федора. Войны всех против всех не случилось. А теперь два новых властелина этой части Лагенвельта готовятся сойтись лицом к лицу в войне, равной которой в нашем мире не было никогда.
— И что? Что это меняется в ваших планах? Вы должны радоваться. В лобовом столкновении мы быстрее уничтожим друг друга. Насколько я понимаю, вы решили стать чем-то вроде поваров, добавляющих в это кровавое месиво по щепотке оружия из ваших схронов — то с той, то с другой стороны, — не удержался я от гневной тирады.
— Нет. Супчика не получится. Ганс фон дер Хонник сильнее Федора. Его войска располагают куда большей огневой мощью, чем мы рассчитывали. Я пока не могу сказать, отчего так вышло. Быть может, он сам нашел некоторые из наших схронов… Или что-то еще похуже. Поваренок добрался до специй. Остается только гадать, что за варево он будет теперь готовить. В любом случае, если только Федору не поможет чудо…
— Или Властелины! — оборвал его я.
— Нет, Властелины уже никому не помогут…По крайней мере, мы так думаем…Так вот, если ему не поможет чудо, империя фон дер Хонников станет самой большой за всю историю Лангевельта. И тогда — конец всему. Рано или поздно мы попадем в его поле зрения, и уж он не будет повторять ошибок Рамса. Он обрушит на нашу голову всю мощь своего нового государства. Хотя бы для того, чтобы захватить наши хранилища.
— И что ты задумал, Вечевар? — спросил Зигфрид.
— Для начала я сниму блокирующее поле. Вы выйдете на связь с Сентом, доложите ему обстановку. А там посмотрим. Я думаю, он будет не против со мной поговорить. Ну, Зигфрид, решай.
Наш командир не стал долго размышлять. Он подозвал к себе Хельгу. Та бросила на меня тоскливый взгляд, словно не веря в то, что на этот раз ей удастся пробиться сквозь безмолвие, сбросила шубу и снова начала ставший знакомым всем нам обряд инициации.
Сначала она кружилась медленно, будто нехотя, потом будто исполнилась новых сил и завертелась все быстрее и быстрее. Наконец — эту часть магического танца я не видел никогда — она спиной прильнула к Зигфриду и они оба тесно вжавшись друг в друга, воздели руки к небесам. Зигфрид что-то торопливо нашептывал ей в ухо, прижимался лбом к ее затылку и вдруг…
И вдруг Хельга обмякла и потеряла сознание. От падения ее спасли только могучие объятия нашего командора. Он бережно опустил ее на снег и в два прыжка покрыл дистанцию до Вечевара. Еще через мгновение тот болтался где-то в воздухе над головой белокурого гиганта. Зигфрид орал, как раненный зверь:
— Я убью тебя! Что? Что ты с ней сделал?
И откуда-то со светлеющих небес снова раздался чей-то голос. Сегодня определенно к концу дня в этом чертовом русинском лесу должны были заговорить вороны, совы, зайцы и другое зверье. Голос звучал словно через вату и сначала я его не узнал.
— Зигфрид, опусти его на землю! Это я!
Я вслушался и внезапно все понял. К нам обращался сам Хранитель Сент. Он не стал дожидаться конца сеанса связи и послал нам встречное сообщение. Именно его мощи и не выдержала до предела вымотанная этими днями Хельга. Но Сент не удовольствовался одним голосом. Вскоре в стылом воздухе проявились черты его лица. Вечевар улыбнулся косой улыбкой.
— Ну, здравствуй, Сент.
— Хранитель Сент! — гневно крикнул Зигфрид.
— Тогда уж убийца Сент. Я никогда не видел тебя, но мать часто рассказывала, как выглядел тот, кто приказал заморозить моего отца «ледяным дыханием». Я Вечевар, сын Рогнеда. Уж его-то ты точно помнишь.
К моему удивлению, Сент совсем не оскорбился.
— Я помню твоего отца, Вечевар. И не буду оправдываться перед тобой за то, что было в те годы. Но поверь мне, изменился я. И Лагенвельт тоже изменился.
— Куда больше, чем мы с тобой думали, Сент. Ты слышал доклад своего клеврета. И я пришел к вам, чтобы сказать, что сегодня мы с тобой больше не враги.
Всебыли увлечены разговором Хранителя с гостем, что совсем не обратили внимания на Любаву. А та оттолкнула пытавшегося его удержать Вечевара и отбежала в сторону.
— Отец, ты — Хранитель Ключа! Одного твоего слова достаточно, чтобы пришли в движение все наши поселения. То что ты делаешь предательство! Кто-нибудь знает, что ты здесь? Гиляр, Вестана, Беркут? Ты говорил с ними?
— Да, доченька. И все они согласились со мной.
— Не верю, отец. Ты, должно быть, опоил их какой-нибудь дурман травой. Я вывалялась в такой грязи, чтобы выполнить ваше задание, спала с этим грязным старикашкой Велимиром, унижалась, изворачивалась и хитрила ряди нашего великого дела. А ты сейчас стоишь передо мной и утверждаешь, что все эти скоты, убивавшие твоих же братьев и сестер, нам больше не враги? Зачем тогда было все вот это?
Лицо Вечевара передернула нервная судорога.
— Когда я собирался сюда, твоя мать говорила мне, что ты плюнешь мне в лицо. Если тебе будет от этого легче — плюнь. Но придет день — и ты поймешь, что я прав. У нас нет выбора. Если сейчас я не сделаю того, зачем пришел, нас ждет ужас пострашнее гнева Рамса.
Любаваупрямо помотав головой, демонстративноуселась на противоположную сторону костра, подальше от отца.
Сент вместе с нами молча слушал этот диалог. Мне показалось, что в какой-то момент он внимательно посмотрел на меня, но…Но нет, он просто обвел нас взглядом. Наконец он медленно вымолвил:
— Подождите. Вечевар сам пришел к вам. Пора и нам с Велимиром прибыть к вашему костру. Расступитесь с восточной стороны. Мы можем явиться неожиданно, и я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.
Мы отступили к западной стороне поляны. Это была не самая удобная позиция. Теперь нам в лицо дул колючий ветер, приносивший с собой клубы дыма от костра. У меня сразу заслезились глаза. Сквозь марево я увидел, как зашевелилась и встала Хельга, держась одной рукой за правую сторону головы. Потом из-за ствола ближайшей сосны мне в глаза ударил яркий свет восходящего солнца, и я наклонил голову. Где-то в лесу гулко крикнула птица. Потом еще одна. Внезапно ветер стих и я услышал голос Сента:
— Земной вам поклон, ребята. Спасибо! И от меня и от Велимира спасибо!
Я, прищурившись посмотрел вверх. Сент, словно не обращая внимания на Вечевара и Любаву, стремительно вышел на поляну и крепко, по-мужски обнял Зигфрида.
— Как же я рад, что ты жив, старый черт!
Похоже, Хранитель был рад видеть нас всех. Обнял он и меня и Мойшу, хотя для того чтобы обнять лешего, ему пришлось чуть ли не присесть на корточки, и Хельгу. Следом за ним шел Велимир. Он не обнимался с нами, а прикасался к нашим лбам магическим жезлом. Все это очень напоминало процедуру награждения. Знать бы только — чем? На этот невысказанный вопрос дал ответ Сент.
— Это Кремень-Жезл, друзья мои. Вы заслужили эту честь.
Я задохнулся от волнения. Кремень-Жезл! За созданием каждого из них стояли столетия работы Хранителей. О них слагали легенды. Прикосновение этого жезла доводило до высшей степени совершенства те магические таланты, которыми каждый из нас был отмечен. С этой минуты в нашей части Лагенвельта, а может и во всем нашем мире, не было специалиста дальней связи лучше, чем Хельга, боевого мага лучше, чем Зигфрид и повелителя животных лучше, чем Мойша.
Наконец Кремень-Жезл коснулся и моего лба. И что? Кем стал теперь я? Лучшим специалистом по магической механике? И кому это было нужно? Вот так мое дурацкое увлечение достигло совершенства. Я бы предпочел что-то более привычное и традиционное. Например, предсказание будущего. Да черт возьми, любовную магию, наконец. От обиды у меня перехватило в горле. Но тут я заметил, что все остальные члены бригады, да и Сент с Велимиром смотрят на меня с уважением, а Мойша…В его глазах проглядывал, как мне показалось, страх. Сент улыбнулся.
— Практикант, как же я завидую тебе!
Я не понял, чему он завидует, но на всякий случай натянуто улыбнулся.
И тут же послышался хриплый голос Вечевара.
— Ну что, генералы? Раздали своим бойцам цацки? Пора и о деле поговорить.
— Будем говорить при них? — вполголоса спросил Сента Велимир.
— Да. Нам с тобой сейчас больше надеяться, похоже, не на кого. — так же вполголоса ответил Сент и повернулся к Вечевару.
— Ну, Хранитель Ключа, давай говорить.
— Мы больше не враги, Сент. Но мы и не друзья. У нас просто совпали интересы. Ганс фон дер Хонник опасен для всех нас. Гнилая кровь его рода наложилась в нем на неожиданно острый ум и полководческий талант. Это животное, вооруженное оружием Грубого Мира и залезшее мордой в бездонную денежную кормушку троллей. С ним невозможно договариваться.
— И что ты предлагаешь? — спросил Сент.
— Если ты не хочешь, чтобы тебя пристрелили из-за угла — а ты смертен, Сент, хотя Властелины и наделили тебя даром долгожительства — мы должны сейчас поддержать русинов.
— И получить второго фон дер Хонника? — ехидно спросил Велимир. — Хрен редьки не слаще.
— Действительно, не слаще. Как ты предлагаешь его остановить?
— Маленькая случайность…Все как обычно…
— Хорошо. Но тогда ты получишь во главе их войска его советника Эссена. Или тролля Катца. Кто платит, тот и заказывает музыку.
— Не дай бог нам такого поворота. Получить вместо фон дер Хонника этого бездушного и расчетливого истукана без эмоций и слабостей. По крайней мере, если у нас будет время, мы сможем внедрить в число постельничьих Ганса нашего сукина сына или сукину дочь с неутомимой попкой и стальной хваткой. — улыбнулся Сент.
У меня по спине пробежал неприятный холодок. Меня покоробил цинизм Главного Хранителя. Как легко эти люди — а может, уже и не люди? — обсуждали людские судьбы!
— И все равно, я против. — Велимир смахнул снег с комля поваленного дерева посреди поляны и уселся на него. — Он мне ничего не доказал. Сент, у нас ведь есть выбор.
Сент ничего не ответил, и внезапно повернулся к Вечевару.
— Послушай, Вечевар, насколько я понял, ты пришел к ним с картой всех схронов, которые вы заложили. Дай-ка ее мне. Я хочу ее кое с чем сравнить.
Вечевар показал на Зигфрида. Тот что-то невнятно буркнул себе под нос и достал холстину. Сент подозвал нас поближе и обратился к лешему.
— А теперь, Мойша, рисуй прямо на снегу карту, которую тебе сообщили твои друзья, когда отправляли вас сюда.
Леший, практически не запинаясь — да и как он мог после прикосновения Кремень-Жезла — накидал на снегу карту и разложил на ней шишки и веточки. По-моему, все совпадало. Зигфрид тоже удовлетворенно показал головой.
— Так, Зигфрид — продолжил Сент — а теперь ты. Стели холст вон туда.
Зигфрид с помощью Хельги аккуратно разложил кусок ткани на снегу.
— Так, а вот теперь давайте посмотрим и сравним эти две карты вот с этой. — деловито произнес Сент и рядом с двумя картами появилась третья, извлеченная хранителем из воздуха.
— Послушай, Сент… — начал было Велимир и запнулся.
Перед ним на снегу лежала холстина, на которой было нанесено всего три точки в Фатерлянде.
— Это карта известных мне схронов в моих землях. — закончил Сент.
Я смотрел не на карты, а на Вечевара. На лбу у Хранителя Ключа, выступили крупные бусинки пота. Любава с тревогой смотрела на отца. Похоже, она все-таки любила своего папашу, несмотря ни на что. Наконец он, запинаясь, произнес:
— Что это, Сент? Может, это пылинка прилипла?
Я посмотрел на карту. Сент, будто следователь на допросе, поинтересовался:
— Сколько ты заложил схронов в Фатерлянде, сын Рогнеда?
— Восемь. Но вот это не мой схрон.
— А чей? Дядьки чужого? — поинтересовался Велимир.
— Просто не мой. Его быть не должно! Только мы и вы, Хранители Стены, знаем, как выйти в Грубый Мир и вернуться оттуда. Этого не может быть, Сент! Это провокация!
— Ты обвиняешь меня? Значит, это я натаскал туда ящики с патронами? Если бы не этот схрон, которой так вовремя нашел советник короля Фатерлянда, косточки этого самого Ганса фон дер Хонника уже давно тлели бы в земле под Гамбургом. И ты бы не пугал меня сейчас рассказками про страшного и безумного герцога.
Вечевар, не отрываясь, смотрел на карту. Сент же продолжал:
— По русинским землям все совпадает. Все десять схронов. Итак, Велимир, мы поддержим Федора. Этот Хранитель какого-то там Ключа, а попросту говоря Глава Контрабандистов, что уж теперь скрывать истинное название его организации, сам не знает, что и где у него напихано в землях Фатерлянда. Сейчас Федор должен получить максимум оружия из ближайшего схрона и весь запас «гибельных шаров» имеющихся у нас. Он долженостановить фон дер Хонника. Мы доставим их ему с максимально доступной скоростью. Федор должен знать, что сейчас на его стороне выступают Хранители. Мы дадим ему слово верности. Да, Велимир?
Велимиру согласие далось очень нелегко. Он молчал почти минуту и лишь потом, еще раз посмотрев на карты, кивнул:
— Да.
Сент продолжил:
— А ты, Вечевар, займешься схронами в Фатерлянде и у русинов. Разберись и начинай ликвидацию своих запасов в обоих государствах. Но очень аккуратно! Не увлекайся, надо поддерживать баланс, а то мы Федора не удержим. Когда кончатся снаряды к новому оружию, эта война остановится сама собой….
Он замолчал и задумчиво поправился:
— Может быть, остановится…
Зигфрид посмотрел на Сента.
— И кто повезет оружие русинам, если вы дадите им слово верности?
— Ты, Зигфрид. Ты и твои люди.
— А она? — кивнул на Любаву наш командир.
— Она пойдет с вами. Как заложница. Должен же я быть уверен, что ее папаша собирается сдержать свое слово.
— Я не поеду, Сент. — внезапно ответил Зигфрид.
— Что?
— Я не поеду. Этот ублюдок Федор едва не убил нас всего четыре дня назад. А теперь ты приказываешь мне ему помочь. Да что там помочь — принести ему на время клятву верности. Я очень не люблю, когда меня вот так имеют в задницу. Я не придворная девочка Ганса фон дер Хонника.
— Я тоже — внезапно вспылил Велимир, — Но я засуну свою гордость подальше и пойду уговаривать Федора принять нашу помощь. А уж между мной и им будет побольше злобы, чем одна засада. И поэтому ты поедешь. Или я попрошу Сента болееникогда не привлекать тебя к нашим делам, наложить на тебя заклятие непонимания, и ты вместе со своими новыми и нереализованными талантами в один прекрасный день выйдешь из очередного берлинского кабака и захлебнешься в собственной блевотине в той же луже, что и твой гениальный стратег-папаша.
Я заметил, как у Зигфрида сжались кулаки и побелели костяшки пальцев. Интересно если наш командир бросится на мага, сколько он продержится в этой схватке? Я бы поставил на Велимира. Хотя, конечно, Зигфрид был мне гораздо ближе. И тут вмешался Сент.
— Дружище, прости, но он прав. — успокаивающе положил он руку Зигфриду на плечо. — Тывеликий солдат. Но если ты хочешь стать величайшим бойцом Лагенвельта, научись примерять неприятные задачи не только на других, но и на себя.
Зигфрид некоторое время смотрел в глаза Хранителю, затем кивнул головой и отвернулся. Велимир на удивление быстро отошел от вспышки бешенства и ухмыльнулся.
— Что ж, Зигфрида мы убедили. — заметил он. — Осталось убедить Федора принять нашу помощь. А это будет непросто. Ой, непросто.
— Так убеди. На то ты и Хранитель — заметил Сент.
— Тогда ждите моей команды, бедолаги. И разгружайте схрон. — сказал русин, шагнул вперед и растаял в воздухе.

Глава 21
Зыбкие рубежи

Велимир ходил из угла в угол своего огромного дома, расположившегося на территории Муромской Академии как загнанный зверь. У него из головы не выходила косая ухмылка Любавы, которой она встретила его появление у костра.
— Сучка! Вот же сучка! — бормотал он себе под нос. Во всей этой ситуации его унижало не то, что ему придется пережить долгий и неприятный разговор со своим стародавним противником. Это-то как раз было несложно, это можно было спланировать, тем более в столь отчаянной для Федора ситуации. Досада Велимира была сугубо личной. Да, Хранители не отличались строгостью нравов и всякое бывало за время существования Корпуса Хранителей. Но лично ему, Велимиру, всегда гордившемуся своей способностью перехитрить любого собеседника и закрутить самую сложную и запутанную интригу, Любава нанесла даже не пощечину, а сокрушительный удар по самолюбию. Это был, пожалуй, первый раз за его достаточно долгую жизнь, когда его использовали цинично и беззастенчиво. Велимир старался не вспоминать, как он толкал Любаву в состав бригады, как он возвышал ее и продвигал среди других студенток Академии. Каждое такое воспоминание заставляло сердце содрогнуться, будто какая-то шелудивая кошка пробегала по нему мягкими лапками. Воспоминания об удушливых приступах любовного морока, которыми она изводила его на лекциях…Велимиру было стыдно и перед теми талантливыми парнями, которых он сослал на дальние рубежи, чтобы освободить для этой маленькой дряни место. Надо же, когда-то он был одним из самых молодых Хранителей Лагенвельта — и у него хватило ума избежать ухаживаний молодых карьеристок, а ныне — старых ведьм из Степного края. А на старости лет…Седина в бороду — бес в ребро. И его мозг продолжал мучительно искать выход. Наконец Велимира осенило. То, что бригада должна была прибыть к Федору и, весьма вероятно, принять участие в боевых действиях, давало ему шанс. Это будет, пожалуй, единственное место, где Вечевар вынужден будет ослабить опеку над своей дочерью и где метко пущенное из русинских позиций заклинание медленной смерти может застать Любаву врасплох. Велимир улыбнулся. У него появился собственный интерес убедить Федора принять помощь Хранителей. Хранитель в любой схеме всегда старался разглядеть собственное вкусное зернышко, и, наверное, оттого считался одним из самых богатых людей Русинских Земель.
Он вышел во двор и, чтобы успокоить нервы, умыл лицо снегом. Теперь предстояло выяснить, где Федор, и предстать перед ним. Велимир знал, что Федор очень не любил разговоры по дальней связи, считая, что его собеседник, которого он не мог увидеть полностью, возможно, держит большую фигу в кармане. Личная беседа была необходима и из-за непростой истории взаимоотношений Хранителя и Советника.

Велимир закрыл глаза и попытался найти Советника. Ему это довольно быстро удалось, но то что он увидел, повергло его в глубочайшее удивление. Он ожидал застать Федора во главе войска, двигающегося вдоль Большого Торгового Тракта на Дорогобуж. Но сани Федора катили посреди густого леса. При этом определить направление совершенно не представлялось возможным. Еще больше Велимира удивило, что Федор сам повернул голову в ту сторону, откуда исходил магический посыл и произнес:
— Здоров, Хранитель! Чего ты там прячешься?
Велимир даже несколько замешкался. Федор продолжил:
— Я тоже на свете не зря небо копчу, Велимир. Научился кое-чему. Не надо за мной подглядывать. Выходи, коли разговор есть.
— А я и не подглядываю… — начал было Велимир, но потом спохватился. Все шло решительно не так, как надо.
Сначала Любава выставила его дураком перед бригадой и Сентом, а теперь он начинает оправдывать и отдавать Федору инициативу. Впервые за долгое время Велимир ощутил, что, наверное, и Сент и Вечевар были правы, говоря, что Лангевельт становится другим.
— Федор, освободи восточную сторону от людей. Я буду входить оттуда. — твердым и уверенным тоном произнес традиционную формулу перехода Хранитель.
Картинка в мозгу Велимира померкла, и только где-то очень далеко, как сквозь пуховую перину, он услышал голос Федора:
— Готово, Хранитель! Шагай!
Когда Велимир вышел навстречу Федору, он обнаружил, что стоит на краю крошечной поляны, красиво запорошенной снегом. Рядом с ним остановились сани Федора.
— Еще раз здорово, Хранитель! — спрыгнул на снег Советник.
Велимир не поверил своим глазам. Федор улыбался так, будто встретил своего лучшего друга на чужбине. Что ж, Велимир хорошо помнил, что Федор был единственным за всю историю Корпуса человеком, отказавшимся от предложения, сделанного ему Властелинами. Когда ему предложили поступить в Муромскую Академию, он был еще совсем молод, но уже очень честолюбив. И его выходка шокировала тогда многих Высших магов Лангевельта. А сейчас получалось, что он оказался в какой-то степени прав. Не прилагая к этому ни малейших усилий, Советник стал тем, от кого сейчас зависела история их мира.
— Федор, а ты зачем засаду поставил на наших посланников? — начал Велимир.
— А не будут без спросу по нашим землям шляться. Вы, Хранители, считаете себя шибко умными, должны были догадаться что я за ними с момента прибытия их в Муром наблюдаю. Да и кроме того, ежели бы все против моих воинов не обернулось, прости Господи, судили бы мы сейчас ваших изыскателей показательным судом, как шпионов фатерляндских. Так ты за этим ко мне пришел?
— Нет, Советник. Не за этим. Пришел я к тебе совсем по другому поводу. Ты ведь никак с Гансом фон дер Хонником воевать затеял?
— Ну, какая война… У нас же с ним этот, как его, пакт о ненападении.
— А куда же ты тогда собрался?
— Да так, мы учения проводим. Взаимодействие войск отрабатываем в условиях, приближенных к боевым.
— Взаимодействие, говоришь? И поэтому ты сюда всю свою армию вывел? Ты хоть гарнизоны в городах-то оставил, или все к границе подтягиваешь?
— Ну, ты прямо зверя какого-то из меня делаешь. Я человек миролюбивый и совсем не кровожадный. Ты вспомни — я ведь под рукой князя земли русинские объединил почти без крови.
— Это правда. Только вот глупо у тебя как-то получилось с этой приграничной стычкой. Вроде как кошку ты постриг — визгу было много, а шерсти мало. Может, ты поэтому войска в лесах под Дорогобужем держишь? Опять на внезапность рассчитываешь?
— Не только. — Федор осклабился, как бы давая понять, что игры в кошки-мышки закончены. — Нам Дорогобуж все равно надо брать. А к этому подготовиться надобно.
— И что, ты со своими пукалками собрался сломить сопротивление вчетверо превосходящего тебя обороняющегося противника?
— Ну, не совсем вчетверо. На моей стороне — лешие.
Велимир почувствовал, как под его ногами закачалась земля.
— Лешие пошли на войну? Что же ты им посулил такое, Советник?
— Не поверишь — ничего. Они сами пришли просить у меня фатерляндские болота, коли мы их завоюем. Поэтому зверье их нам поможет равновесие сил слегка подправить.
— А как насчет помощи от нас в этом деле благом?
— Да ты что? И сколько крови ты с меня намерен выпить за это? — Федор старался как мог, сохранить спокойствие, хотя внутренне ликовал. — Какие условия выдумали уважаемые Хранители на этот раз?
И вот тут Велимир, ожидавший этого вопроса, парировал его:
— А что ты скажешь, уважаемый Советник, если узнаешь, что за моим предложением стоят не только Хранители?
— А кто? Властелины? Что-то это на них непохоже. Они больше привыкли под дверями тайком гадить…
— Нет. И не Властелины. Хотя, возможно, они тебя за эти слова и накажут…
— Если услышат…
Велимир с удивлением отметил, что в глубине души он согласен с этой мимолетной ремаркой Федора, но продолжил:
— Хранители Ключей…помнишь, кого так называли?
Федор обмер.
— Контрабандисты? Но ведь их нет! Это только сказки для детей малых да студентов в вашей Академии!
— Ага. И эти сказки наложили в твоих землях метателей, патронов и прочей дряни из Грубого Мира в десяток схронов, и собирались тебя за ручку к ним водить с помощью лешаков.
Федор недоверчиво мотнул головой.
— Сколько, ты сказал, схронов в наших землях? Десять?
— Да, Федор. Ты пока нашел один. Так вот, я уполномочен от лица Хранителей Стены и Хранителей Ключа предложить тебе помощь и оружие. Для начала — для взятия Дорогобужа. А потом…
— Что потом? — заинтересованно спросил Федор.
— А потом мы совместно с Хра…да черт с ними, с Контрабандистами начнем уничтожать чужое оружие и в ваших схронах и у фон дер Хонника. Переведем ситуацию в нормальное русло.
— Боятся, значит, контрабандисты фон дер Хонника? А меня, получается, не боятся?
— Герцога молодого они боятся, это правда. А с тобой…И мы и они считаем, что с тобой договориться можно.
— Но сложно… — поспешил упредить Велимира Федор.
— А никто и не говорит, что просто. У тебя, наверняка, условия есть…
— Есть. Только ты мне сначала на один вопрос ответь. Какая выгода Контрабандистам с этого всеобщего разоружения?
Велимир растерялся. Ответа на этот вопрос он не знал, а Вечевар как-то это тему не затронул. И Хранитель решил ответить честно.
— Не знаю, Советник. Честное слово, не знаю. Если по логике вещей судить…Жизнь теперь все равно по-другому потечет. Придется нам всем смириться с вещами из Грубого Мира, хоть и перевернут они жизнь в Лангевельте. Только уж лучше, если перемены эти будут происходить под нашим совместным контролем.
— Нашим? Ты имеешь в виду Хранителей и Контрабандистов? И ты мне рассказываешь про месть Властелинов? Где они? Вы, я смотрю, решили миром править вместо них?
Велимир вновь удивился догадливости Советника. А что? Хранители заслужили это право. И уж под их присмотром мир будет никак не хуже, чем то, что получилось сегодня из призрачного руководства Властелинов. Вот эту мысль Велимир и высказал вслух Федору. Тот задумался, а потом ответил:
— Что ж, Хранитель или как тебя теперь называть прикажешь…
— Давай без церемоний. — оборвал его Велимир.
— Хорошо. У меня есть условия, на которых я приму помощь.
— Только ты не очень наворачивай, Советник. Сражения все ж тебе проигрывать, а не нам. Да и Дорогобуж — не наш город.
— Да нет, я по-простому. Во-первых, у меня есть обязательства перед лешими. И с ними шутить я сам не хочу, да и тебе не советую. Думаешь. Я не понимаю, почему вы лешака в бригаду включили?
— Какие у тебя перед ними обязательства, Федор?
— Я обещал им новые болота в Фатерлянде. При этом сам я готов от фатерляндских завоеваний отказаться и после переселения леших на новые земли войска отвести далеко вглубь своей территории. Поэтому я должен войну за болотами закончить, а потом пусть все будет, как ты сказал.
— Ладно. Это легко. Но ты сказал — условия…Еще что-то?
— Да. Второе условие относится к контрабандистам. Все новые вещи из Грубого Мира должны сначала ко мне попадать, чтобы Земли Русинские имели упреждение по их познанию месяцев в шесть перед всем остальным миром. Согласен?

— Хочешь сделать из Русинских Земель сверхдержаву? Не слишком ли…
— Нет, Велимир, не слишком. Моя первейшая обязанность — печься о благе моей страны. Я ведь не о себе прошу, если ты заметил. Или у вас есть какие-то иные планы относительно нас, русинов, господа мировые правители?
— Я не могу…
— Значит, и я не могу, Велимир. Это условие — главное. А иначе — какая мне разница, кто будет править моей страной — мой князь или иноземный герцог? Я-то, поверь, не пропаду…. Поэтому давай на этомзакончим…
Велимир сдался.
— Хорошо. Даю тебе слово Хранителя, что так и будет. Думаю, я и Сент сможем убедить в этом контрабандистов. Еще условия?
— Все. Остальное — после того, как остановим Ганса. Теперь о деталях. Какой помощи мне ждать от вас сейчас?
— В самое ближайшее время к тебе прибудут члены нашей бригады, груженные самым современным магическим оружием под самую завязку. Его будет достаточно, чтобы остановить атаку Ганса на Русинские Земли и, возможно, отвоевать Дорогобуж. Немного спустя мы подбросим заряды к твоим метателям и еще кое-какое оружие Грубого Мира. После этого мы постараемся прекратить или хотя бы приостановить войну. А дальше…дальше — обычная работа Хранителей.
— Хорошо. Я понимаю, что на сем наш с тобой сегодняшний разговор окончен. Времени и у тебя и у меня мало.
Велимир пожал руку Федора, пытаясь для себя решить, кто же на самом деле приобрел больше в ходе этого разговора. Федор что-то замышлял. Он явно что-то недоговаривал, но его планы требовали времени. А именно в нем сейчас отчаянно нуждались Хранители. Велимир задумчиво шагнул в магический портал. Не успел он выйти из него в Муроме, как в его мозгу прозвучал вызов Сента.
— Ну что? Как он?
— Он? Согласен. Но у него есть условия.
Выслушав рассказ Велимира, невидимый Сент замолчал надолго. Велимиру даже показалось, что он слышит, как его собеседник скребет рукой подбородок. Но это, конечно, было иллюзией. Наконец Сент нарушил тишину.
— Надо возвращаться нашей бригаде. У нас нет выбора. По крайней мере, для реализации своих планов Федору потребуется время. А мы позаботимся о том, чтобы не все у него прошло так гладко, как он планирует. Правда, Велимир?
— Да. — рассеянно сказал русинский Хранитель.
На самом деле, теперь он уже не был так уверен в том, что Федору надо мешать. Да, он был членом Корпуса, но он был и русином. Сама мысль о том, что его родина могла бы стать самой могучей страной Лангевельта, была ему приятна. В конце концов, если Властелины больше ничего не решали, кто сказал, что Хранители не могут немного позаботиться об опекаемых народах и поиметь с этого некоторую прибыль?
Он снова очертил в воздухе ворота портала и шагнул в него. Перед ним у костра одиноко сидел Зигфрид и что-то отхлебывал из большой глиняной кружки.
— Приветствую тебя, Велимир — увидев Хранителя, командир отряда встал с бревна и даже отставил в сторону кружку.
— Привет, Зигфрид. — ответил Велимир.
— Тебе тоже привет, — продолжил Зигфрид, глядя куда-то за спину русина.
Велимир оглянулся. Из леса выходил Сент.
— Ну, что? — с некоторой надеждой спросил Зигфрид. Велимир видел, как ему не хочется услышать, что Федор согласился.
— Увы, Зигги — ответил Сент. — Все будет так, как мы и планировали. Теперь тебе осталось загрузить телегу «гибельных шаров» на драконов или Горынычей, и лететь к Дорогобужу.
Зигфрид скривился. Из палатки на северной стороне поляны вылез Вечевар и тоже подошел к костру.
— Договорился с Федором? — спросил он Велимира.
— Да. Но ты готов выполнить одно из его условий.
Вечевар выслушал рассказ Хранителя и быстро ответил:
— Да. Готов. В конце концов, оттого, что русины научатся лучше всех строить дома или делать колбасу, величия у них не прибавится.
— Да? То есть ты собираешься тщательно отсеивать товары из Грубого Мира? Лично? А как насчет твоих коллег, которые не захотят упускать прибыль от какой-нибудь выгодной, но скользкой сделки?

— Не беспокойся. Вы слишком мало знаете о нас. С этим мы разберемся. Я гарантирую. Вопрос в другом — а что ты собираешься делать с пацанчиками вроде Шамтора? Насколько я понял, с помощью кремень-жезла вы превратили его в лучшего магического механика Лагенвельта. Куда ему теперь податься?
— Это и будет отныне одной из наших главных совместных задач — приглядывать за ребятами, подобными нашему практиканту. Они должны служить нам. И только нам!
— Всем нам. — поправил Сента Вечевар.
В этот момент над лесом сквозь тучи наконец-то пробилось солнце. Два Хранителя, глава контрабандистов и командир бывшей следственной бригады улыбнулись друг другу впервые за последние два дня. Вдруг Велимир тихо произнес:
— О! На ловцов и зверь бежит!
Сент, Вечевар и Зигфрид одновременно повернулись в направлении взгляда русина. Из леса выходил смущенный Шамтор в компании с Хельгой. Когда он понял окончательно, что незаметно проскользнуть в палатку не удастся, он резко развернулся и решительно пошел к костру. Хельга шла вровень с ним и делала это настолько красиво, что взгляды всех присутствующих мужчин невольно переместились на нее.
— Ну что, практикант — начал Зигфрид. — Пора собираться. Мы больше не следственная бригада. Мы — посыльные. Нам приказано лететь к Федору с грузом оружия.
Сент резко оборвал его.
— Вы — не посыльные. Вы — полноценная боевая единица. От вашего вмешательства зависит куда больше, чем ты думаешь. Вы примете участие в сражении, буде оно состоится, и сделаете все, чтобы Зигфрид его выиграл.
Зигфрид замолчал. И тут раздался голос Хельги.
— А тебе не страшно посылать своего сына на верную смерть, Хранитель Сент?
— Что ты говоришь, женщина? Какого сына? — Сент попытался сохранить спокойствие, но на висках у него выступили крупные капли пота. — Я тебя уничтожу!

— Не уничтожишь! — Хельга откинула голову. — Не уничтожишь. У тебя не поднимется рука убить еще и собственного внука.
Сент бессильно опустился на снег и как-то даже постарел. Шамтор изумленными глазами смотрел на Хельгу.
— Ты беременна от Шамтора? — ломающимся от волнения голосом спросил Сент.
— Да. И горжусь этим.
Тут встрепенулся Шамтор.
— Хельга, но я сирота! У меня нет отца.
— У тебя есть отец. Он перед тобой. Когда Сент прервал сеанс связи, чтобы придти сюда, я потеряла сознание, но перед этим я смогла заглянуть в очень потаенные уголки его памяти. Твой отец — Хранитель Сент, малыш.
— Это правда, Хранитель?
— Да. — после недолгой внутренней борьбы с самим собой ответил тот.
— Но почему я никогда об этом не знал?
— Что ж, Шамтор, раз у нас тут такая милая семейная сцена, то пришло время сказать тебе правду. Вы, студенты Академии, не сироты. Вы — дети Хранителей и Великих Магов, которым обычай запрещает иметь семьи. Мы — тоже люди, Шамтор. Как и ты, я в молодости очень любил женщин. А от этого иногда бывают последствия. Поверь, я сделал для тебя все, что мог. Но в отряд я включил тебя не поэтому. Ты — действительно один из лучших студентов Академии и за тебя просил ваш ректор.
Зифгрид наблюдал за происходящим взглядом, не лишенным ехидства.
Велимир, в свою очередь, испытал сильное облегчение. Сент теперь был слишком сильно потрясен, чтобы копаться в проколах и ошибках своего коллеги. Он выдержал надлежащую паузу и заключил:
— Надеюсь, боевые качества наших бойцов от таких признаний только улучшатся?
Шамтор ничего не ответил. Он повернулся и тихо заплакал.

Глава 22
Непобедимый

Федорсмотрел на Велимира, который расхаживал перед Змеем Горынычем, нервно меряя шагами землю.
— Что ты нервничаешь? — недовольно поинтересовался он, — войска скоро будут на позициях. Наши мастера кое-чего придумали, так что фатерляндцев ждет сюрприз. Еще и лешие помогут. Мы подготовим этомуХоннику хороший прием.
— Не в этом дело, — махнул рукой Велимир, остановившись и посмотрев наФедора. — Я, знаешь ли, не люблю ваши механические штуки. Магиявот это настоящее искусство. А изтвоих труб любой дурак, стрелять может научиться.
— Ну ты сказал! — даже крякнул Федор. — Ты сам хлопочешь, чтобы у меня их было побольше, и при этом «не люблю», «не люблю»! Боишься, небось?
— Да, ладно вам, уважаемый, — запальчиво возразил воевода, стоявший рядом и внимательно слушавший их разговор. — Это же могучее оружие. И из него не каждый, как вы выражаетесь, дурак стрелять может. Тут надо ума немного, а сдуру можно и башку себе снести!
Велимир посмотрел на Федора, но тот лишь загадочно улыбнулся.
— Где твой посыльный? — недовольно поинтересовался маг, прервав размышления советника.
— Да, должен уже быть здесь… — Федор сам недоумевал. Всеслав обычно был всегда точен.
Дело в том, что они с Велимиром и воеводой прилетели к Дорогобужу, опередивосновные силы русинской армии на несколько часов, чтобы лично провести разведку. И тут их должен был ждать Всеслав, который отправился в район будущего театра военных действий гораздо раньше. Федор уже хотел прибегнуть к магической связи, но внезапно над опушкой взлетели вороны, с веток крайних деревьев посыпался снег, кто-то, еще невидимый, коротко выругался и предстал перед глазами Советника, Хранителя и всей их свиты. Раскрасневшийся Вселав пытался одновременно перевести дух и отряхнуть с полушубка снег.
— Насилу добрался, — виновато произнес он, обращаясь к Федору, — все в порядке, уважаемый. Дер Хонник закрепился в городе, и сейчас к нему прибывают подкрепления со всего Фатерлянда.
— Понятно, — кивнул Федор. К нему подошли Велимир с воеводой.
— Этот ублюдок готовит мощный атакующий кулак, — заметил Велимир, — у них, по-моему, это «штурм унд дранг» называется. Одним ударом хочет вражина с нами расправиться.
— Только мы ему рога его фатерляндские пообломаем, — весело заметил воевода.
— Не надо недооценивать противника, — наставительно заметил Федор, — залезаем на змея. Драконы-то у Ганса появились?
— Нет, уважаемый, пока нет. Весь флот драконов пока небоеспособен. На ходу остались только несколько личных драконов короля и его советников.
— Что ж, это хорошо.
Они сели в корзину Горыныча, и Федор произнес слова нужного заклинания. Рывок — измей взлетел. Когда он поднялся над верхушками деревьев, то Федор увидел Дорогобуж. У него невольно защемило сердце. Через этот город шел Торговый Тракт.
Приграничный город был один из основных торговых центров Русинских Земель и его захватгрозил обернуться если и не блокадой, то уж ограничениями на ввоз товаров в русинские земли почти на треть…. А сколько продавали крестьяне купцам со всего Лагенвельта зерна, мяса, украшений самоцветных, пушнины….и все это теперь в руках врагов! Оставалось только надеяться на патриотизм торговых людей. Только надежда эта была хлипкой. Такие города, как Дорогобуж могли сменить властителей, но своего предназначения не меняли.
Федор вздохнул и, оторвавшись от невеселых мыслей, посмотрел на город с точки зрения военачальника. Он сразу понял, что Ганс будет вынужден принять бой в поле. Стены Догобуша были хлипкими, а запирать армию в несколько сотен тысяч бойцов в городе означало подвергать ее опасности полного окружения, скорого голода и гибели. Кроме этого, пара недель среди купеческого пьяного изобилия города и обилия непотребных девиц, угождавших путешественникам, могли превратить даже опытных бойцов в мародеров, пьяниц и потаскунов. Ганс не мог этого не понимать. Что ж советник в принципе так и предполагал. Бой на огромном заснеженном поле перед городом. То что надо.
— Что задумался, Федор? — поинтересовался у неговоевода, косясь на Велимира.
Тот ушел в себя и молча созерцал открывшейся перед ним город.
— Да так, думаю что сражение будет в поле, — ответил советник.
— Энто точно! — кивнул Кузьма, — вот мы наши самострелы-то и развернем. Только снарядов жаль мало.
— А Мирославские трубы?
— Да их только со Змеев бросать, — махнул рукой воевода, — будем надеяться, что это нам поможет.
— Ладно, — оборвал разговоры Федор, — летимк нашим войскам.
Огненные трубы были той новинкой, которую Федор планировал применить в бою и которую ему категорически не хотелось показывать Велимиру. Это была собственная разработка мастерских мага-механика Мирослава — огромные выдолбленные изнутри стволы деревьев, заполненные тем порошком, который ценой полудюжины жизней Мирославу удалось добыть из снарядов для метателей и воспроизвести. Именно памятуя об уникальных способностях Мирослава, Федор выговаривал себе второе условие сотрудничества у Велимира. Именно Мирославу и его людям, тщательно спрятанным в потешной деревне, наскоро, но очень добротно построенной в самой глуши Муромских лесов предстояло после уничтожения схронов и начала поставок вещей из Грубого Мира изучать и воспроизводить полученные образцы.
Федор окинул взглядом огромное поле к юго-востоку от Дорогобужа. Когда в Дорогобуже проходили вселенские ярмарки, вся она от края до края была забита подводами, телегами и повозками. Дорога прихотливо рассекала снежную целину, петляла и уходила за горизонт. Поле казалось бескрайним. Но Федору нужно было обозреть его полностью.
Змей взлетел выше и заложив лихой вираж, устремился прочь от города. Когда он уже пролетел почти все поле, завиднелись передовые отряды большого русинского войска. Велимир оживился.
— Кто может справиться с этой силой, — радостно заметил он, показывая рукой на вышедший из леса отряд осадных магов. — Один лишь удар и хлипкие стены этого городарухнут. И не надо никаких самострелов.
— Эх, Велимир, Велимир, — покачал головой Федор, — если бы так все было просто…
Он не стал спорить с магом, понимая, что это бесполезно.
Тем временем на поляну выходили все новые и новые войска. Змей Горыныч опустился на землю, и Велимир, выбравшись из корзины, сразу направился к отрядам магов из академии, на левый фланг развертывающегося в боевой порядок войска. Воеводапроводил его взглядом и тоже вылез из корзины.
— Ты это, уважаемый, — немного помявшись, произнес он, — поосторожней с этим магом. Не верю я ему. Не наш он…
Федор кивнул, и удовлетворенный Кузьма направился к своему отряду. Следом за ним вылез из корзины и советник. Он отпустилЗмея полетать, и направился к главной ставке войска. Федор видел, что большой разноцветный шатер главнокомандующего уже поставили, и сейчас ставят штабные.
Через двадцать минут, Федор сидел в шатре командующего русинской армией Изъяслава, попивал медовуху и грел руки умагического пламени, жарко полыхавшего в очаге, выложенном посередине шатра.
— Как добрались? — поинтересовался он у сидевшего напротив него Изъяслава.
— Да, все в порядке. — ответил тот, — цвет земли русинской собрали. Не устоит супостат.
— Не устоит, — согласился Федор, — а как настроение у солдат то? Они же еще не видели оружия фатерляндского? Не убоятся?
— Не извольте сомневаться, уважаемый, — рассмеялся Изъяслав, — народ привыкший. Я с ними почти год маялся. Сейчас за каждого головой ручаюсь. Кроме, конечно, воеводы вашего… — Изъяслав нахмурился.
— А что воевода? — насторожился Федор.
— Его молодцы пока в настоящих драках то не участвовали. Так попугать кого они молодцы, а как сейчас схлестнемся? Не побегут ли?
— Наговариваешь ты на Кузьму, — улыбнулся Федор, — он тоже своих бойцов на бой натаскивал. Не волнуйся за них. Давай лучшеподумаем, как нам завтра сражение выстраивать. По донесениям разведки, драконов у фон дер Хонника нет. Это значит, что с воздуха он нас не накроет. И воздушной поддержки его части иметь не будут. У нас снаряжены несколько десятков змеев с трубами Мирослава. Они, конечно, неповоротливые, но в условиях господства в воздухе они нам пригодятся еще как.
Изъяслав кивнул.
— Мои разведчики, — произнес он подчеркивая слова «мои разведчики», — выяснили количество войск фатерляндцев. На нынешний момент их больше, чем у нас. Соотношение примерно один к двум. С каждым днем их перевес будет становиться все больше. Так ведь?
— Так, — кивнул Федор, — это верно, так же, как и то что Ганс должен будет выйти из города. Не забывай, он собрал в армию очень много ополченцев и желающих подзаработать. Деньги Ганс платит огромные. Но в городе эту банду оставлять нельзя. Во-первых, он понимает, что я просто-напросто разнесу своими метателями Дорогобуж. Во-вторых, такая армия очень быстро разлагается. Он выйдет. Построение его прекрасно известно. Наш противник не часто меняет свои планы.
— Нельзя недооценивать его, советник, — наставительно возразил Изъяслав. — Я изучил много его боев. Он не так прост, как кажется. А насчет расстановки войск….давай, уважаемый, я сам это решу завтра. Все-таки я главнокомандующий вооруженными силами Великого Муромского Княжества.
— Конечно, — кивнул Федор, — тогда давай выпьем за завтрашнюю победу.
— Давай, — кивнул его собеседник и они чокнувшись, выпили.

…………………

На следующее утро Федор проснулся поздно. Выйдя из своего шатра, который стоял рядом с шатром Изъяслава, он потянулся и, вдохнув свежий морозный воздух, осмотрелся. Судя по суете в лагере, войска готовились в бою.
— Уважаемый, — послышался голос сзади и, повернувшись, советник увиделмолодого солдата в форме личного адъютанта главнокомандующего, — Изъяслав просит вас пожаловать в его шатер на трапезу.
— На трапезу? Это хорошо. Иди, передай — я сейчас приду.
Спустя полчаса, после сытного завтрака вместе с Изъяславом они вышли из шатра.
— Итак, — Изъяслав посмотрел на советника, — мы начинаем перестроение в атакующие порядки. Мои разведчикидонесли, что Ганс уже выступил из города. Будем бить его войска на марше. Иного варианта у нас нет. Надеюсь, от внезапного удара с воздуха, большинство ополченцев утратит боевой дух. Мне нужно, чтобы на поле вступили только регулярные части его войска. С ними мы примерно равны по численности. Что вы будете делать советник?
— А я все с воздуха посмотрю. Мой Змей Горыныч как раз отдохнул за ночь. Может, что увижу из того, что ты не заметишь. Тогда сразу сообщу. А ты как будешь руководить боем?
Федор задал этот вопрос не просто так. Обычно Изъяслав участвовал непосредственно в центре схватки плечом к плечу с рядовыми дружинниками. Но на этот раз был не тот масштаб битвы.
— Я тоже буду контролировать все сверху, — ответил Изъяслав, — если будет нужно мое личное вмешательство, тогда я спущусь.
— А лешие-то появились?
— Появились. Со мной командир их отряда, Моисей Звонкий уже связался. Они в засаде, в лесу с левого фланга засели.
— Ясно. Слушай, — внезапноосенило Федора, — а может мы вместе полетим?
— Нет, уважаемый, — на минуту задумавшись, ответил Изъяслав, — войско обезглавить хотите? А если обоих собьют? Кто командовать будет?
— Понятно, — пожал плечами Федор, — так что по коням…то есть по змеям?
— По змеям, — улыбнулся в ответ Изъяслав.
На этом они разошлись. Федор направился на площадку для Змеев Горынычей, которую разбили на самой окраине лагеря. Здесь его ждал Всеслав. Федор, поздоровавшись со своим помощником, невольно залюбовался сотней снаряженных к полету боевых змеев, на корзинах которые гроздьями висли вытянутые трубы, начиненные «взрывным порошком», надежда русинской армии.
— Здорово, да? — произнес Всеслав, поймав направление взгляда советника.
— Здорово, — кивнул тот, забираясь в корзину. — Давай, взлетаем.
Всеслав забрался в корзину и змей взмыл вверх. Отдохнувший Горыныч резко набрал высоту. Федор поднялся на высоту, с которой поле битвы лежало как на ладони.
Сначала он осмотрел русинские порядки. Изъяслав не мудрствовал лукаво и расставил своих солдат по-простому. В центре боевые маги, на флангах тоже боевые маги. Федорпонимал, что у командующего просто не было выбора. В отличие от фатерляндцев, у русин не было бойцов с ручными самострелами. А насколько помнил советник, Изъяслав и его войско всегда славились умением наносит первый удар.
За основной линией войск расположился Кузьма со своими метателями. А еще чуть дальше, почти у самого леса, Змеи Горынычи.
Оторвавшись от русинского войска, Федор перенес свое внимание на фатерляндское. Советник сразу отметил расстановку основных вражеских сил, которая отличалась от русинской. В центре противник сосредоточил, судя по вымпелам и флагам, цвет династий боевых магов Фатерлянда. Похоже, Ганс тоже шутить не собирался.
На флангах были сосредоточены отряды, вооруженные самострелами, и советник разглядел на поясах у солдат связки каких-то непонятных рогатых предметов. Похоже, Ганс планировал фланговый охват войска Изъяслава. За основными силами медленно подтягивалась огромная толпа ополченцев и наемников. Однако до выхода на полную боевую готовность этому сброду оставалось еще долго.
И самое главное, увидев которое советник чуть не свалился с змея. За войском на расстоянии пригодном для взлета расположились…. драконы.
Их было немного, не более дюжины. Но на них были установлены те самые тяжелые самострелы о которых советник столько слышал. Федор попытался связаться с Изъяславом, но внезапно понял, что это у него не получается.
— Что происходит, Всеслав? — повернулся он к своему помощнику.
Тот беспомощно пожал плечами. Федор попытался развернуть Горыныча назад нозмей почему-то перестал слушаться приказов своего хозяина.
— Не тратьте силы зазря, уважаемый, — внезапно произнес Всеслав, что-то рассматривавший вдали. — Видите?
Советник посмотрел, куда указывал его помощник и увидел парящего дракона, на котором сидело несколько человек.
— Ну вижу, и чего?
— Того, что они только что наложили на нас заклинание. Сбить им нас на таком расстоянии нереально, а вот заклинание…
— И что же за заклинание? — советник почувствовал, как его начинает охватывать страх.
— Мы теперь будем кружиться по заданному нам пути, определенное количество времени, — объяснил Всеслав, — исвязаться с нашими не сможем.
— Проклятье, — процедил сквозь зубы Федор, — это можно как-то поправить. Снять заклинание…
— Я думаю… — начал было Всеслав.
— Говори!
— Вон там, внизу. Видите, Велимир?
Федор перегнулся через корзину и действительно увидел Велимира, который стоял перед своими магами и что-то им объяснял.
— Киньте в него чем-нибудь. Если кто и может снять заклятие — то только он!
— Ты гений! — вырвалось у советника, и он сорвал с голову шапку, прицелился и метнул ее вниз. Федору повезло, его метательный снаряд попал точно в голову Велимира, который от неожиданности аж подпрыгнул и посмотрел в небо. В следующую секунду, Федор услышал в своей голове недовольный голос мага.
— Ты что творишь?
Федор быстро объяснил почему он запустил в Главу Академии Магии Мурома шапкой, иотсмеявшись, Велимир снялзаклинание. Федор тут же связался с Изъяславом, но тот, оказывается, уже знал о появившихся драконах.
— Не беспокойтесь уважаемый, — ответил он советнику, — эта дюжина нам ничего нее сделает. Наших-то змеев впятеро больше. Поднимать их против наших летунов Ганс не будет — мы их перемелем. Тогда у него точно ничего не останется. Он их будет беречь до последнего.
Успокоившись, Федор вновь стал наблюдать за полем боя. По совету Всеслава он отлетел к лесу, и завис над ним, чтобы не попасть под чей-нибудь случайный залп. Тем временем русины и регулярные войска Фатерлянда пошли во встречную атаку.
Боевые маги затянули какую-то замысловатую песнь, и из их толпы вылетели ослепительно белые лучи устремившиеся в сторону русин. Перед войском Изъяслававыросла багровая стена, которая поглотила лучи, и само войско тоже пришло в движение.
С двух сторон сыпались, шипя, молнии, взрывались огненные шары, со свистом рассекая воздух проносилиськонцентрированные потоки магии, новсе пока поглощалось защитой двух армий.
— Как в старые добрые времена, — заметил Всеслав, и Федор подозрительно покосился на него.
В голосе помощника чувствовалось сожаление. Чего это он вдруг жалеть о прошлом стал? Действительно под ними сейчас разворачивалась типичная магическая битва. Пока ни та не другая сторона не пускала в действие оружие грубого мира, предпочитая сражатьсятолько магией. Да и потери с обеих сторон были небольшие. Пострадали лишь те немногие, не успевшие увернуться от шальной молнии или огненного шара.
Но Федор понимал, что так долго продолжаться не могло. И первыми применили свое оружие русины. Над полем прокатился рявкающий звук, и из-за спин русинов в воздух со свистом взмыли «жала», как про себя называл их Федор. Его сердце сжалось. Он-то знал что снарядов осталось всего еще на один залп.
Тем временем «жала» разорвались в рядах фатерляндцев. Могучая сила раскидала два передовых полка боевых магов стоявших в центре и превратили в их в сплошное окровавлено месиво из мяса и костей. И тут Изъяслав бросил своих молодцев в атаку.
Центр фатерлядских боевых порядков просел. Но одновременно пришли в движение фланги, на которых находились стрелки с самострелами. Они пошли в наступление, пытаясь охватить и связать русинскую армию и удержать ее в таком положении до полного формирования огромного по численности ядра войска ополченцев, которому и надлежало затопить русинов.
Затрещали самострелы, выплевывая свои маленькие смертельные снарядики. Маги ничего не могли поделать с ними, так как ни одна магическая защита не сдерживала оружие грубого мира. Однако прежде чем начать отступать, маги Изъяслава все же выжгли передовые отряды стрелков.
— Молодцы! Какие молодцы! Но где же обещанная Всеславом подмога — подумал Федор.
Не успел Федор связаться с Кузьмой, и приказать ему немедленно поднимать вверх змеев, как они появились над полем боя. Федор невольно залюбовался невероятной картиной. Сто змеев Горынычей летящих в один ряд. Этот ряд вытянулся почти по всей линии войска Ганса дер Хонника.
Теперь преимущество было на стороне русинов. Стрелки не могли достать змеев и те начали сбрасывать свои смертельные заряды в гущу ополчения. Однако к огромному разочарованию Федора «трубы Мирослава» не произвели должного эффекта. Они разрывались, но сила взрывов была небольшой. Основные боевые порядки фатерляндцев не пошатнулись.
Но волну ополченцев удалось остановить. Более того, первые ряды побежали и тем самым отсекли основную массу войска от поля сражения. Маги русинов приободрились и нанесли ответный удар, да еще такой силы, что если бы не оборонительные заслоны, поставленные фатерляндцами и принявшие на себя часть заклинаний атаки, Ганс остался бы без стрелков.
Однако король не растерялся. Советник увидел, как теперь взмыли в воздух драконы и рявкнули установленные на них самострелы. В воздухе закипел бой. Несмотря на то, что Змеи Горынычи имели численное превосходство, драконы были маневреннее. Поэтому завязалась позиционная борьба, в результате которой то дракон, то Змей со свистом падали на поле битвы, хороня под своими тушами и своих и чужих.
Федорвидел, что русины держатся из последних сил. Он вдруг заметил Велимира. Маг был окружен горсткой своих студентов иотчаянно отбивался от наседавших на негобоевых магов. Располагался Велимир в центре и стрелки были далеко от него. Так что пока маг с успехом сдерживал вражеские силы только за счет своего подавляющего превосходства в магии.
Федор хотел было отвернуться, но внезапно на Велимира и его студентов с неба рухнул подбитый змей. На Горыныче висели несброшенные снаряды, которые после удара об землю сразу взорвались.
— Конец Велимиру… — подумал Федор.
Его мозг отказывался верить в увиденное. Только что на его глазах погиб один из тех, кто должен был стать повелителем нового Лагенвельта. Его не уберегло ничто — ни магия, ни заклятия. Вот так просто — случайно рухнувший с неба дракон с огненными трубами и — все.
— Ох, — раздался сзади голос Всеслава, которыйвесь полет молчал, не мешая своему повелителю наблюдать за ходом боя и выражал свои чувства только отдельнымивозгласами. На этот раз он не сдержался.
— Смотри уважаемый! Как же это? Что же это?
— Молчи, Всеслав!
Федор сам был растерян. Он не ожидал что гибель его давнего врага, который стал союзником, так повлияет на него.
Когда он наконец пришел в себя то увидел, что наполе боя появились новые силы. В схватку вступили лешие. Подчиненные Моисея Звонкого постарались на славу. На правый фланг фатерляндского войска из леса брызнули толпы разнообразного зверья. Кого только здесь не было. Причем было похоже, что Моисей четко сформулировал боевую задачу каждому виду.
Волки рвали на части внутренности боевых магов, а две стаи вклинились между ополчением и регулярным войском и внесли в ряды арьегарда дополнительную панику. На стрелков Моисей бросил также три группы по дюжине медведей. Они шли вперед как заговоренные, и падали только тогда, когда в них впивалось по паре десятков пуль. Несколько разъяренных зверюг добрались до боевых порядков и там устроили настоящее побоище. В стороны летели ошметки одежды, оторванные пальцы и погнутые стволы.
От такого неожиданного нападения опорный фланг войска Ганса рассыпался как карточный домик, и этим воспользовался Изъяслав, послав перегруппировавшихся магов в контратаку. Они вступили в дело настолько удачно, что Гансу пришлось приостановить наступление на противоположном фланге, перебросив часть сил на помощь отступающим стрелкам.
Когда все медведи полегли в бою, стало ясно, что этим маневром Гансу удалось выровнять линию фронта. С трудом, но стрелки начали брать вверх над зверьем. Вдоль леса уже громоздились горы убитых тел, однако звери все прибывали и прибывали.
Федор покачал головой. Он чувствовал, что судьба битвы висит на волоске. Вот-вот и русины побегут. Он заметил, что в небе не осталось ни драконов, ни змеев. Воздушный бой завершился вничью.
Внизу раздались грохочущие звуки, и Федор увидел, что оба фланга армии Ганса вновь перешли в атаку. Часть стрелков метали в русинов те самые рогатые штуки, которые советник заметил перед битвой у солдат Фатерлянда. Они взрывались, разбрасывая в стороны изуродованные тела. На этот раз войско Изъяслава не выдержало и начало откатываться назад.
— Куда? — заорал Федор забыв обо всем, — куда, сволочи!
Он не отдавая себе отчет в происходящем, попытался вылезти из корзины, но его остановил Всеслав.
— Мы проиграли, уважаемый, — прошептал он ему в ухо, крепко охватив руками, — надо улетать.
— Ты прав, — наконец пришел в себя Федор.
Он хотел было развернуть змея, но затем вдруг решил последний раз взглянуть вниз. И то что он там увидел, заставило его изменить свое решение о побеге.
Внизу происходило нечто непонятное. Советник увидел два Змея появившихся откуда-то с севера. Эти змеи пронеслись над медленно отступавшей к лесу русинской армией и зависли над фатерляндской. Со змеев посыпались какие-то маленькие шары. В толпе вражеских солдатзасверкали вспышки, выжигая их сотнями. Советник все понял. Фатерляндцев бомбардировали «гибельными» шарами.
Федор услышал очередной крик Всеслава за спиной. Он и сам готов был заорать. Заорать от облегчения. Так поздно, но так вовремя ворвавшаяся на поле долгожданная подмога принесла спасение для русинской армии.

Глава 23
Оборотни

Я смотрел в спину Зигфрида. Командир, надо отдать ему должное, очень быстроприноровился управлять трехголовым Горынычем. Да и я после сумасшедшего трехчасового перелета решил, что русинский способ передвижения по воздуху уж точно не хуже фатерляндского. Всю дорогу мы сидели молча — кто-то готовился к грядущему бою, а Любава сидела, как и положено знатному заложнику, с гордым, независимым и, пожалуй, даже самоуверенным видом.
Оказавшись над полем битвы, я пригляделся и понял что дела русинов плохи. Войско Федора отступало, пока еще не обратившись в беспорядочное бегство, но медленно откатываясь назад.
— Приготовить шары! — крикнул Зигфрид и я, выхватив из стоявшего передо мной ящика три штуки, высунулся из корзины.
Похоже, нам предстояло поставить точку в этом сражении. Мы оказались той самой соломинкой, которая должна была в идеале сломать спину этого сумасшедшего фон дер Хонника. Его воины наступали плотной когортой. Наверное, это было удобно для наземного штурма. Но при атаке с воздуха «гибельными шарами» потери герцога должны были стать ужасающими. Ганс, да и пожалуй, никто на поле брани, кроме Федора, не ожидал появления их бригады на змеях. На одном змее летели Зигфрид, я и Любава. На другом — Мойша и Хельга. Признаюсь, я здорово расстроился, что сейчас Хельги не было рядом, хотя и понимал, что в ее положении их Горынычу лучше было идти в положении ведомого.
Но я отвлекся. Два змея перестроились с истребительного порядка на позицию «крыло в крыло», вырулили на прямую линию и понеслись над Фатерляндским войском. Нас заметили, так как я услышал неприятныйсвист недалеко от себя. Судя по всему, стрелки Ганса решил избавиться от непонятно откуда появившейся над их головой опасностью. Но было уже поздно. Где-то на краю сознания я отложил в закрома памяти мысль о том, что противовоздушное оружие должно вести огонь на упреждение. Похоже, начали просыпаться мои новые способности. Я будто увидел путь грядущего полета «гибельных шаров», чуть изменил положение тела, поправляя их предстоящую траекторию и метнул. Голубые шары полетели вниз. И тут началось.
Я, конечно, видел действие гибельных шаров, но одно дело применить его против тридцати человек, вольно рассеянных в поле в поле, а другое дело накрыть ими тесно сгрудившиеся и продолжающие наступать войска. На месте падения шаров появились голубые вспышки и взметнулись в небо огромные букеты из снега и земли. Когда они оседали вниз, я раз за разом видел кровь, трупы, каких-то солдат, с диким воем державшихся за оторванные ноги. Один из наступавших флангов дрогнул и побежал. И вот тут я увидел нечто, потрясшее меня до глубины души. Среди грязи, оставшейся от следов тысяч ног, вслед убегавшим войскам, полз вслед за своими какой-то несчастный с развороченным животом. Он полз и кого-то звал, плакал, останавливался и двумя руками пытался затолкать внутрь вываливавшиеся при движении сизо-голубые кишки. Я не удержался ивыплеснул содержимое своего желудка в воздух.
— Не дрейфь, практикант, — ободряюще хлопнул меня по плечу Зигфрид, — бери шары ибросай! Больше, больше!
И я последовал приказу начальника. Мойша с Хельгой тоже не жалели снарядов. После пятнадцати минут нашей атаки, треть войска фатерляндцев просто исчезла. Русины поняли, что их уже никто не преследует и я увидел в центре армии Федора высокого светловолосого воина, который одной рукой держал магический жезл, а другой — древко развивающегосязнамени. Зигфрид, увидев его, так перегнулся через корзину, что я испугался, как бы он не выпал. Но слава Властелинам — этого не произошло.
— Изъяслав! — только и смог произнести Зигфрид.
Так, значит, это легендарный Изяслав! Непобедимый враг Зигфрида! Единственный человек, имя которого Зигфрид произносил со смесью злости и невольного уважения. Я стал наблюдать за ним. Довольно быстро лучшему полководцу русинов удалось перестроить толпу вокруг себя в воинское формирование, и отступление перешло в атаку. Фатерляндцы и не думали о бое. Теперь ими, похоже, овладела лишь одна мысль — скорее убежать от смерти, падающей с неба, и от яростно атакующих вдохновленных русинов.
Война скоротечна и спустя полчаса невооруженным глазом было заметно, что Ганс потерпел полное поражение. По полю пошли санитары и похоронные команды русинов, собиравшие тех, кто еще имел надежду и заворачивавшие в холсты безнадежных. Наши Горынычи спокойно парили над полем битвы.
— Половину войска Ганс потерял, — уверенно заметил Зигфрид, — Но молодцы, — добавил он, видишь, все-таки отступают организованно.
Организованное отступление с точки зрения Зигфрида представляло собой паническое бегство в открытые ворота Дорогобужа.
— Ну, теперь Ганса раздавят! — авторитетно заявил я, — удостоившись презрительного взгляда Зигфрида.
— Федор не дурак, Шамтор. Зачем ему переть на городские стены. У русинов потери тоже не маленькие. Так что, думаю, сейчас война на время остановится. Раны будут зализывать.
И, конечно, наш начальник был прав. Наступление русин остановилось. Они не стали подходить к стенам, а наоборот под руководством Изъяслава, который теперь поднялся над войсками на небольшом Змее Горыныче, перегруппировывались и отходили в сторону лагеря.
Тем временем к нам подлетел второй Змей Горыныч с улыбающейся Хельгой и почему-то очень хмурым и явно расстроенным Мойшей.
— Победа! — звонко прокричала Хельга, и я отсалютовал ей рукой.
— Теперь в лагерь, — скомандовал Зигфрид. — Нам надо встретиться с Федором и Велимиром. Мы теперь поступаем в их распоряжение.
Последние слова дались ему явно с трудом. Что ж, я прекрасно его понимал. Зигфрид столько воевал против русин, и теперь попасть в подчинение к старым врагам было, по меньшей мере, издевательством над честью рыцаря. А наш командир свою честь ценил высоко. Может быть, даже слишком высоко.
Мы направлялись к лагерю русинов. В центре его стояли практически нетронутые перипетиями битвы командные шатры. Змеи зависли над ними, выровнялись, и опустились на небольшую площадку неподалеку..
Едва мы вылезли из корзин, Хельга бросилась мне на шею. Черт возьми я даже испытал прилив желания.
— Идут, — выдохнул Зигфрид и я увидел что к нам спешат три человека. Они выглядели очень по-разному, но в походке каждого чувствовалось еще не утихшее напряжение битвы и усталость людей, выполнивших намеченное. Справа шел Федор, легендарный русинский советник, а по сути — правитель Земель Русинских. Больше всего меня в нем поразили глаза. Это был взгляд разумного хищника, волка, способного контролировать собственные инстинкты, но не перестающего от этого быть волком. Я все никак не мог понять — где же еще я видел такое выражение глаз. И наконец, вспомнил — и содрогнулся. Таким же взглядом на нас иногда посматривал и Сент, мой новоявленный папаша. И, получалось, что и я унаследовал эту его черту. Не зря Хельга иногда говорила мне после наших любовных игр: «Не смотри на меня вот так. Я тебя боюсь». Надо будет потренироваться, что ли, раз уж такая разудалая жизнь у нас начинается…В середине троицы двигался Изъяслав. Взгляд его был направлен на Зигфрида и тот тоже, не отрываясь, смотрел на своего извечного противника. Удивительно, насколько похожи были эти два человека. Похожи во всем — от посадки головы до манеры двигаться, почему я был совершенно в этом уверен, хотя никогда не слышал русинского воина — манеры говорить. Не знаю, что должно было стать сейчас призом в этой схватке гигантов, но они к ней готовились загодя. И замыкал цепь некто…Или нечто…Короче, это был ярмарочный клоун, в одежде, от которой пестрило в глазах.
— Приветствуем вас — начал Изъяслав. — Я командующий войсками русин Изъяслав, это советник князя всея Руси Федор, а это воевода Кузьма Прутков. А кто вы?
Вот это да! Этот селезень — русинский воевода? Я сразу вспомнил студенческий анекдот про сбежавшего из ярмарочного балагана сторожа, и львов, которые, похоже, что-то недоговаривают. Глядя на воеводу Кузьму, я почувствовал, что русины отличаются от нас куда больше, чем я раньше думал. В Фатерлянде ему не только войска водить, но и пиво разливать в пивной не доверили бы.
— Так, — заметил Федор во взгляде которого мне показалось какая-то подозрительность, — кого нам благодарить.
— Я Зигфрид Брауншвецйгский, — взял себя в рукинаш бравый командор, этот парнишка Шамтор, это Хельга и Мойша Иванов….
Последовала короткая пауза. Все присутствующие посмотрели на Любаву, недоумевая, кто она и почему Зигфрид ее не представляет. Наконец, сама Любава, поняв, что ситуация становится двусмысленной, представилась.
— Я — Любава.
Вот тут снова вступил Зигфрид, улыбнувшись уголком рта.
— Да, да. Это — Любава. Она дочь Вечевара, нашего нового союзника. Надеюсь, Федор, Велимир ознакомил вас с ситуацией?
— О да. — также скупо улыбнувшись, ответил Советник. Его сопровождающие недоуменно воззрились на него, но, не дождавшись комментариев, отвернулись.
— Леший… — покачал головой Федор, — первый раз вижу чтобы лешие на змеях летали.
Мойша что-то буркнул в бороду, явно нелицеприятное. Что такое с ним происходит? Еще во время боя я заметил, что обычно сдержанный лешак перегибался из корзины и что-то яростно кричал вниз, особенно, когда мы пролетали над позициями леших.
— Подожди, — внезапно словно что-то вспомнив, хлопнул себя по лбу Федор, — знакомые имена. Вы — бригада? Та самая, что по Муромским лесам ходила?
— Да это мы, — кивнул Зигфрид.
— Что делается, — Федор покачал головой, — мы союзники! А ведь не так давно я хотел вас…. — он сделал характерный жест руками, будто скручивая кому-то невидимому голову.
— Ну да. А получилось, что мы вас… — Зигфрид сделал похабный жест двумя руками и корпусом и захохотал.
Федор немного подумал и присоединился. Спустя несколько мгновений хохотали уже все. Отсмеявшись, советник продолжил:
— Ну, ничего, мы нашим бойцам невидимого фронта пансион по утрате боеспособности уже назначили. Так, значит, вас послал…
— Хранитель Сент, — ответил Зигфрид, — вас должны были предупредить, что летим именно мы. Велимир…Кстати, а где он?
— Нет его, Велимира нашего дорогого, — тяжело вздохнул Федор, но мне почему-то показалось что вздох вышел у советника каким-то неискренним, — Велимир геройски погиб.
— Как он погиб? — мы переглянулись. Хельга присвистнула. Зигфрид выпрямился, будто палку проглотил. Леший, наоборот, понурил голову. Я снял шапку. В общем, все, как бывает, когда слышишь о смерти знакомого тебе человека. А вот реакция Любавы заслуживает особого слова. На ее лица была видна из последних сил подавляемая улыбка. Мне показалось, что она еле сдержала желание пуститься в пляс. Что же такое делал с ней покойный Велимир, что она его так ненавидит? И где-то на задворках сознания у меня затеплилась мысль: «А ведь ты мог быть не с Хельгой, а с ней. И что бы она сделала с тобой?» я мысленно еще раз поблагодарил Мойшу за ту, кажущуюся теперь такой далекой, беседу на болоте, где он предостерег меня от увлечения Любавой. Что ж, ведьмы не способны любить. Запомни это, старина Шамтор. И не верь больше любовным морокам.
— Погиб как герой, — повторил Федор, — но это война. На ней убивают, знаете ли. Что ж, я рад, что вы пришли нам на помощь вовремя. Сейчас вы поступаете в распоряжение Изъяслава. Отдыхайте. Вас накормяти выделят палатку рядом с командирскими. У нас есть время немного зализать раны и обдумать, что нам надо делать дальше. Вы можете связаться с Сентом? Так ведь?
— Да, — кивнула Хельга.
— Тогда завтра мы проведем сеанс связи. Нам есть что обсудить. А теперь извините, вынужден удалиться, дела. Еще раз вам спасибо.
Кивнув Федор удалился вместе с воеводой, оставив нас наедине с Изъяславом.
— Зигфрид Брауншвейгский, — пробормотал тот оглядывая нашего командира со всех сторон, так вот ты какой. А ты знаешь что пока ты — единственный в Лагенвельте человек, который был очень близок к победе надо мной. Я нехотел бы вновь встретиться с тобой на поле боя как враг.
— Правда?
Я чуть не расхохотался. Наш начальник зарделся как маковый цвет.
— Значит, будем стоять заедино. Как друзья. — резюмировал Изъялав и хлопнул Зигфрида по плечу, — Прошу вас отобедать со мной.
С этими словами он скрылся в шатре а за ним последовали и мы. Честно признаюсь, тот пир помню очень смутно. Изъяслав и Зигфрид тостовали друг друга, какие-то моменты прошедших битв и прочие странности. Больше всего мне врезалось в память то, как мы пили какой-то местный напиток невероятно обжигающий горло. С маленькой чарки твой язык начинал заплетаться. А еще мне запомнились грустные глаза Мойши, весь вечер в одиночестве просидевшего в углу стола и словно пытавшегося в чем-то самого себя убедить.
Утром я проснулся с дикой головной болью, но в объятиях Хельги. Высвободившись из ее горячих объятий, я набросил на плечи тулуп и вывалился на морозец. Холодный колючий воздух быстро привел меня в чувство. Что ж, и настроение у меня было боевым. Мы выполнили все что поручил Сент. Правда, за время наших странствий все перевернулось с ног на голову, но, наверное, такова жизнь.
Поразмышляв подобным образом я вернулся в палатку. Хельга к моему удивлению уже проснулась и даже, полусидя в кровати, разговаривала с появившемся откуда ни возьмись Зигфридом. При этом она не делала никаких попыток одеться. К своему удивлению, я почувствовал легкий укол ревности, который поспешно подавил в самом начале.
— А, практикант! — хлопнул меня по плечуначальник, — пошли, нам Изъяслав завтрак прислал. По-русински!
Я уже знал что такое завтрак по русински. Это завтрак, обед и ужин вместе взятые по-фатерляндски. Но, как говорится, у всех свои обычаи. Наелся яв палатке Зигфрида от пуза. Единственное портило аппетит. Смурое лицо Мойши, который как всегда ничего не ел, а лишь грыз свой мох. Первым не выдержал Зигфрид.
— Что происходит, Мойша? — строго осведомился он. — Ты уже второй день ходишь словно тебе в задницу змею вставили.
— Понимаете ли, — немного подумав и явно что-то решив для себя, — произнес тот, — в битве участвовали лешие.
— Лешие? Ну и что? — искренне удивился я.
— Ты не понимаешь Шамтор, — вздохнул Мойша, — я здесь встретил Моисея Звонкого, их командира. Хороший леший мы с ним несколько раз эээ…ну не важно. Так вот его отряд участвовал в битве. Это нельзя.
— Что нельзя? — не выдержала Хельга.
— Мы, лешие, никогда не вмешиваемся в дела людей. Это главный закон, на котором держится единство и преемственность нашего народа. Вы, люди, слишком тщеславны, слишком суетны. Вы готовы идти на гибель и смерть ради ваших призрачных идеалов и просто из-за косо брошенного женского взгляда. Вы не цените семью и детей. Даже магия ваша направлена на то, чтобы изменить этот мир. В конце концов, вещи из Грубого Мира вам понятны и вы легко хватаетесь за них. А мы стремимся слиться с природой. Да, мы можем управлять животными. Но для нас — это всего лишь защита. Вы когда-нибудь слышали о том, чтобы лешие сами нападали на людей и людские селения?
— Нет… — признался Зигфрид.
— А вот вы, люди, пытались с нами воевать. Предтечи Федора много раз пытались присоединить нас к Муромскому княжеству. Но лешего подчинить нельзя. Мы пришли к людям, когда сами так решили. А теперь выяснилось, что Велех приказал помочь людям. Это же…это же… — не смог найти слов леший обхватил голову руками и затих.
— В чем трагедия, — искреннее удивился Зиггфрид — подумаешь, сражались на стороне русин. У вас с ними давно хорошие отношения. Все закономерно. Не забивай голову себе Мойша глупостями. Вчера вы пришли к людям с миром, а сегодня — с дружбой…
— А завтра придем к вам с войной? — нервно спросил леший.
Мне невольно стало жаль лешего. Черт их, лесных жителей, разберет, чужая душа потемки, но судя по всему, появление отряда своих сородичей в людском войске стало для Мойши настоящим шоком.
Наконец, Мойша выпрямился и произнес:
— Вы, люди, уже не сможете остановиться в своих контактах с Грубым Миром. А я увидел здесь, на поле, что чужое оружие делает с нашим зверьем. Ни одна стая волком против пулемета не устоит. А это значит, что рано или поздно нам, лешим, в этом мире места уже не будет… Я пойду скажу об этом свои.
И он вышел из шатра.
После завтрака каждый нашел себе занятия. Хельгу отправили к Федору устанавливать связь с Сентом, Зигфрид ушел куда то с Изъяславом. А мне ничего не оставалась как растянуться на лежанке в нашем шатре и ждать. Ждать непонятно чего.
Наконец, в шатер вошел раскрасневшийся Зигфрид вместе с Изъяславом.
— Валяешься, практикант? Хорошо валяться. Пора.
— Куда пора?
— На совещание к советнику Федору.
— Совещание?
Изъяслав обратился к Зигфриду.
— Слышь, друг, он, по-моему, не понимает ничего. Ты как-то поподробнее объясни. Дело-то не рядовое.
Зигфрид кивнул головой.
— Ладно. Короче, Шамтор, сейчас у Советника Федора будет большое и жутко секретное совещание. Ожидается, что прибудут и Сент и Вечевар. Сент, помимо прочего, хочет память Велимира почтить.
— Мир делить будут? — ехидно произнес я. Зигфрид гневно глянул на меня, а Изъяслав снова недоуменно завертел головой.
— Тебе какая разница? Федор просил, чтобы ты присутствовал. Причем обязательно.
— А остальные? — спросил я.
— Об остальных речи не было. Кстати, Мойша вообще ушел из лагеря. Там сейчас такой ор в их рядах стоял. А потом он взял и исчез. — ответил мне Изъяслав.
— Все, пошли. — коротко бросил Зигфрид. Последний раз таким сердитым я видел его я Муроме после моего незадавшегося доклада.
И мы пошли. Причем пошли мы не к шатру Федора, а куда-то в лес. После минут 20 пути, мы вышли на небольшую поляну, практически полностью занятую огромным шатром. На опушке леса стояло оцепление.
— Все, пришли. — бросил мне Изъявлав. — Заходи.
Я вошел внутрь. Там уже были и Федор, и Кузьма, и Моисей Звонкий и Вечевар. Не было только Хранителя Сента.
Едва я успел пройти к месту, на которое мне указал Зигфрид, как в шатер вошел…Мирослав. Он учтиво поздоровался с присутствующими и чуть ли не бегом бросился в мою сторону.
— Что ж ты молчал тогда в Муроме, чертяка? — обнял он меня.
— Ты тоже не слишком разговорчив там был. Ты не знаешь, чего меня сюда вытащили? А то я среди всех этих генералов чувствую себя как прыщ на заднице.
— Знаю. Только пока не скажу. А то нехорошо будет. Федор все и скажет. — загадочно улыбаясь, ответил Мирослав.
Секреты, черт подери…Со времени того разговора на поляне вокруг меня просто кишмя кишели какие-то секреты и разоблачения. Три дня прошло, как у меня папа нашелся заблудший. Три дня назад меня самого в папы произвели. Чего теперь готовится? Федор моим дедушкой окажется? Или у меня среди прабабушек лешую найдут?
Наконец полог шатра распахнулся и появился задумчивый и немного грустный Хранитель Сент. Он прошел во главу стола и с ходу начал:
— Почтим память безвременно погибшего Хранителя Велимира, друзья.
Все встали и полминуты постояли, склонив головы.
— Прошу садиться. Что ж, теперь к делам. Сначала я хочу прояснить для всех присутствующих здесь ситуацию. Здесь и сейчас собрались будущие союзники в борьбе против Ганса и фон дер Хонника, и надеюсь, любых других ему правителей Запада и Востока Лангевельта, которые пожелают сокрушить равновесие нашего мира. Мы, Хранители (а я говорю и от имени погибшего моего друга) приняли решение поддержать в этой войне Муромское княжество, представленное здесь достопочтенным Советником Федором. Наш выбор был поддержан и Хранителями Ключа.
— Кто такие Хранители Ключа? — раздался с дальнего конца стола голос Моисея Звонкого.
— Я, пожалуй, предоставлю слово их вождю. Пусть сам почтенный Вечевар расскажет о своих людях. Боюсь чего-нибудь переврать.
Вечевар поднялся с места.
— Рад видеть вас всех здесь. Мы, Хранители Ключа — те, кто знает дорогу в Грубый Мир и те, кто приносит оттуда вещи, нужные в нашем мире.
Тут его вновь перебил Моисей. Что ж, лешие никогда не отличались учтивостью.
— Так это вы притащили сюда все эти огненные палки, трубы и прочую дрянь?
— Да. Все они хранились в наших схронах. Но мы не давали их ни Гансу, ни вам, почтенный Федор. Вы ведь сами нашли наши схроны?
— Ну да. Мне лешие помогли.
Я почти явственно услышал, как Моисей прикусил себе язык.
— Так я продолжу? Поняв, что происходит с нашим миром, мы планируем уничтожить схроны. Но, чтобы Федор мог восстановить равновесие, мы снабдим до завершения этой войны его чужим оружием и оставим в войсках наблюдателей. А потом эти наблюдатели разоружат обе армии. Вы согласны, уважаемый Федор?
— Да.
Тут опять вмешался Моисей.
— От леших тоже должны быть наблюдатели. Мы считаем новое оружие смертельно опасным для нашего мира и хотели бы убедиться, что его более не будет.
— Очень хорошо — улыбнулся Сент. — Так нам легче будет совместными действиями разобраться с вооружениями у Ганса. От нас наблюдать за действиями по разоружению будет Зигфрид.
— А от нас — Изъяслав.
Почти все присутствующие улыбнулись такому раскладу. Вот уж, воистину, поставить козлов капусту стеречь. Комизм ситуации был очевиден.
— Кроме этого, поскольку Хранители Ключа теперь пришли в наш мир как признанные его члены, я хотел бы, чтобы, как водится, все стороны обменялись группами контроля. Нам нужно понимать, что теперь придет в наш мир. Понимать и знать.
— А разве нельзя ввести запрет на пересечение ими Тонкой Стены? — поинтересовался Мойша.
— Нельзя. — резко ответил Вечевар. — Я же не прошу ввести запрет на использование вами животной магии для защиты болот.
— Еще чего! — хмыкнул Моисей. — Это часть наших традиций, нашего уклада жизни.
— Правильно. А хождение за Тонкую Стену — это часть нашей жизни. Почему мы должны от него отказываться?
Моисей, как и свойственно лешим, попер напролом.
— Да потому что нам, лешим, это не нравится! Сейчас я уйду с этого сборища и доложу все Велеху.
У Федора дернулась бровь.
— А еще — доложи ему, что никаких болот на новых территориях не будет. Я не позволю вам ставить нам условие за условием. Я и так ввязался в эту войну по просьбе вашего Верховного. Мне она была, по большому счету, не нужна. Ты сам был в его свите и приезжал ко мне. Так что умерь свой пыл, Моисей. Имея в союзниках Хранителей Ключей и Хранителей Стены, я не очень-то нуждаюсь в ваших указках.
Моисей вскочил, что-то зашипел, но спустя несколько секунд сел на свое место.
— Тогда я требую, чтобы в наблюдательную группу включили представителей от леших.
В шатре повисло неловкое молчание. Похоже, такого оборота не планировал никто. Тишину нарушил Сент.
— Хорошо. Кто будет представителем от русинов?
— Вот он. — Федор показал на Мирослава. — Парень молодой, но очень многообещающий. Ничего не упустит.
— Хорошо. А от Корпуса Хранителей представителем будет еще одно молодое дарование. Вот, знакомьтесь — Шамтор. Выпускник Нюрнбергской Академии.
Я остолбенел. Я? Представитель Корпуса у контрабандистов? Да еще выпускник Академии? Удружил папочка сыночку. То бишь одним движением руки Хранитель Сент выписал мне диплом, и обеспечил возможность блестящей карьеры. Зигфрид наклонился ко мне:
— Хельге привет передай, Шамтор! Во чутье у бабы, а! Так просчитать ситуацию!
Елки зеленые, а он мне, что, завидует, что ли? Он же в том же ранге, что и я теперь. Без пяти минут Хранитель. «Ну да, — подумал я. — Только лет мне в полтора раза меньше, чем ему». Но больше всего меня поразило, как сияли глаза у Федора и Мирослава. Похоже, заполучив меня в инспекционную бригаду, они решили какую-то свою задачу. И очень большую. Но всеобщее умиление прервал все тот же Мойша Звонкий.
— И вот еще! Это не все! Нам нужно решить, что коалиция будет делать с троллями.
Сент сначала не понял вопроса.
— С троллями? Я встречусь с Катцем и наложу на них контрибуцию за поддержку Ганса. Им придется отказаться от сотрудничества с ним под угрозой разорения.
— Ты им «гнев Рамса», случаем, не собираешься устроить, Сент? — ехидно спросил Вечевар.
— Не получится. Они как черви — под землю уйдут, а в их бесконечных штольнях и переходах черт ногу сломит. Но прижму я их крепко.
— Этого мало. — вновь подал голос Моисей. — Не так давно в их краях побывал наш разведчик. Личность его мы сообщить вам не можем, но сведения предельно достоверные. По его данным, тролли в секретных подземных лабораториях, местоположение которых знают считанные единицы, ведут работу над исследованиями попадающих к ним предметов из Грубого Мира. При этом источник получения ими оружия неизвестен. Но это не схроны. Поговаривают, что это дело рук Хранителей Ключа. Известно также, что Ганс про эти исследования ничего не знает.
Я чуть не заржал как сумасшедший. До меня дошло. Быть может, за этим столом никто и не знал личности этого разведчика от леших. Зато я прекрасно знал его брата! Вот это да! Это ж для какого великого дела употреблял Мойшин брат свою волосатую задницу! И знал бы он, какое высокое собрание сейчас обсуждало сведения, добытые им в поте…В поте чего? Интересно, его тоже наградят касанием Кремень-жезла? Да уж, такие сведения можно было считать достоверными, ничего не скажешь.
Но пока я веселился наедине с собой, обстановка за столом серьезно изменилась.
Федор нервно вертел в руках какую-то щепочку. А Сент и Вечевар стояли друг против друга и почти переходя на крик, начинали спорить.
Пока кипятился Сент.
— Вечевар, это двойная игра!! Ты одной рукой даешь мне карту схронов и разоружаешь их, а другой — закачиваешь оружие к хитромудрым троллям. Опять в прятки решил поиграть? Думаешь, в горах легче спрятаться? Если ты сейчас же не объяснишь мне, в чем дело, я отзываю свои договоренности. И лично займусь содействием Гансу в продолжении дела Рамса.
Вечевар поднял руку.
— Стой! Я не буду оправдываться, Сент. Я скажу тебе правду. У нас тоже не все просто. Среди Хранителей Ключа тоже нет единого мнения по поводу сотрудничества с вами, Хранители. Да и по поводу пути возвращения в мир из наших тайных селений единства мнений тоже нет. Но не согласных со мной — меньшинство. Пока вы тут бились, я вернулся домой и попытался разобраться, откуда взялся лишний схрон в Фатерлянде. К своему величайшему сожалению, я выяснил — меньшинство нарушило священный для нас с времен «Гнева Рамса» принцип единства действий. Они делают что-то, но их действия столь тщательно засекречены, что я могу только очень приблизительно догадываться, что происходит.
— Так какого черта! — в один голос взорвались Федор, Зигфрид и Моисей. Потом они переглянулись и продолжил один Федор.
— Выяви отступников, и уничтожь заразу. Вырви ее с корнем.
— Не получится. — грустно ответил Вечевар.
— Почему? — взревел Сент.
— Не знаю, Сент, поймешь ли меня ты, бездетный и одинокий Хранитель. Попробуй. После «Гнева Рамса» и твоих с Зигфридом чисток нас осталось так мало, что на каждого мужчину приходилось по 40 способных рожать женщин. Все мы — кровные родственники, Сент.
— Но это же… — скривился Федор.
— Да. Я знаю, Федор. Вы тоже проходили это после Большой Замятни. Только у вас пропорция была куда лучше. А у нас в последних двух поколениях резко увеличилось количество детей с шестью пальцами, хвостами и прочей нечеловеческой дрянью. Мы вырождаемся. И это одна из причин, из-за которой мы решили открыться миру. Еще через поколение отшельничества мы превратимся в монстров. Но именно из-за наших кровных связей я и не могу сделать то, что предлагаете вы. Я обречен действовать медленно. И здесь мне тоже нужна будет ваша помощь.
После этого прочувствованного монолога не верить Вечевару было нельзя. Присутствующие откинулись назад и вновь замолчали. И ка гром среди ясного неба прозвучал голос Моисея Звонкого:
— Мы займемся троллями. Мы считали их братьями по духу… Но коли так…Мы ими займемся.

Глава 24
Новая реальность

— Как? Как этот сиволапый советник со своимдубовым командующим сумели нас победить? Где они эти треклятые шары взяли? — от криков молодого герцога дрожали окна главного зала Дворца Мэра в Дорогобуже, где находились сейчас Эссен и Ганс.
Эссен вынужден был терпеть истерику своего повелителя, тем более что он-то понимал всю авантюрность плана прошедшего боя и даже чувствовал небольшое удовлетворение от того, что он предостерегал фон дер Хонника от недооценки своего противника. Поражение их войск было полным. Самое обидное, на взгляд Эссена, было именно то, что, когда победа была так близка, внезапно все изменилось. Откуда принесли черти этих змеевс гибельными шарами?
— Подождите, Ваше Величество, — попытался вмешаться Эссен, и к своему облегчению увидел, что Ганс смотрит на него осознанным взглядом.
— Говори Эссен, — голос у Ганса стал спокойным, словно он только что не орал на весь замок.
— Ничего не потеряно, Ваше Величество, — начал Эссен. — Мы потерпели поражение, но разве можно сказать, что русины одержали победу? У них потери не меньше нашего. И вряд ли они рискнут напасть на Дорогобуж. Им попросту сил не хватит.
— Ха, ты бредишь Эссен, — проворчал Ганс, — онисвоими гибельными шарами вообще могут Дорогобуж с лица земли стереть…
— Ваше Величество, — терпеливо, словно разговаривая с ребенком произнес Эссен, — выпрекрасный стратег и подумайте сами. Это же ясно как дважды два. Представьте что гибельные шары начнут рваться в Дорогобуже. И что от него останется? Зачем Федору разрушенный город? Тем более — такой город? Это ведь его ворота в Лагенвельт.
— Наверно, ты прав, — кивнул Ганс, — только это все равно ничего не меняет. О нашем поражении тоже будет скоро знать весь Лагенвельт. А это падения престижа, Эссен, это возможное брожение в наших феодах…
— Давайте пока не будем так драматизировать…Надо просто правильно спланировать распространение информации об этом бое. Мы ведь с вами можем повернуть ситуацию так, что нам нанесли удар в спину. И нанесли внутренние враги. Таким образом, мы почистим ряды наших противников и искореним семена бунта, даже не дав им развиться.
— Как, Эссен?
— Сир, я лично готов заняться этим. Это будет приятная смена деятельности после войны. Нам все равно придется идти на перемирие с русинами и заниматься наращиванием мощи Фатерлянда. Тот сброд, который мы называли ополченцами в этом бою, более никогда не болден встать под знамена фон дер Хонников.
Гансу эта мысль понравилась.
— Умеешь ты, Эссен, вывернуть ситуацию. Иногда я тебя и ненавижу, и люблю как отца…
Но излияния Ганса прервал внезапно возникший в проеме двери камердинер с подобострастной улыбкой на сухопаром лице.
— Ваше Величество….
— Ну чего тебе, — недовольно поморщился Ганс.
— К вам тролль Катц. Изволите пустить?
— Валяй! — король повернулся к своему советнику, — вот, видишь, этот хмырь появился. Сейчас будет мозги мне сверлить….
Эссен не успел ничего ответить а на пороге уже появился тролль, одетый все так же с нарочитой небрежностью. На нем был дорожный костюм, но чувствовалось, что под рубахой у него то ли корсет, то ли что-то типа панциря из жесткой буйволовой кожи. Он был один, без свиты что было само по себе необычным.
— Проходи, садись. Без церемоний, — махнул ему рукой Ганс, видя что тот замер в ожидании.
Тролль с невозмутимым видом подошел к королю и поклонившись произнес.
— Ваше Величество, я приношу вам свои соболезнования, понимаю ваше горе, но не все еще потеряно…
— Не все, не все. Катц, давай дальше….
Тролль поморщился от подобного панибратства но тем не менее продолжил:
— Дело в том, что меня попросили быть посредником…с вами хотят связаться некие люди…
— Что за люди? — Ганс был заинтригован. Эссен тоже насторожился.
— Они просили передать что их глава имел честь встречаться с Эссеном в Ратценбурге, под Гамбургом.
— Кто это? И почему ты мне об этом не сказал? — повернулся король к своему советнику.
— Ваше Величество, насколько я понимаю, это тот самый человек, за которым я гонялся в ночь, когда нашел новое место, откуда мы пополнили свои запасы оружия. Я рассказывал вам о том случае.
— Ах да, интересно. И как они хотят со мной встретятся? Они прибудут во дворец?
— Нет, Сир, — они назначили встречу рядом с городом, в лесу, на одной известной мне поляне….
— Королю назначать встречу на поляне? — грозно нахмурился Ганс, — я им, что, лавочник какой-нибудь? Или прекрасная фройляйн, которую незазорно позвать в луга? Да я…
— Ваше Величество, — успокаивающе заметил Эссен, — это может быть очень важно для нас…Один раз я уже в этом убедился.
— Ладно, — махнул рукой Ганс, — видит небо, на какие жертвы я иду ради великого Фатерлянда. Когда надо быть в том месте?
— Через час, Ваше Величество, — поклонившись ответил тролль.
— Что ж, Эссен, распорядись готовить экипаж. Мы выезжаем.
Спустя двадцать минут из города на огромной скорости вылетели сани и понеслись в сторону Кенигсберга. За вожжами сидел сам Катц. Проехав бывшую границу Фатерлянда и Руси, они резко свернули в лес. Здесь поплутав по едва заметным просекам, они наконец выехали на небольшую поляну. Место было на удивление тихим, и, что удивительно, в небе вообще не мелькало ни одной птицы. Эссен не любил такие мертвые места, но они были в каждом лесу. В народе их называли «лесные бельма».
Ганс выбрался из саней последним и запахнувшись поплотнее в теплую шубу, недовольно осведомился у тролля, которому похоже мороз был вообще нипочем:
— Ну, где твои загадочные люди?
— Здесь, Ваше Величество. Мы здесь. — раздался громкий голос, прокатившись эхом по заснеженному лесу.
Ганс повернулся и вздрогнув, увидел высокую фигуру, закутанную в длиннополый тулуп. Незнакомец явно стоял к нему лицом. Но удивительно — Ганс не видел этого лица. Оно было чем-то закутано. И, похоже, незнакомец не собирался открывать себя. Кроме этого человека, на поляне никого не было.
— Ты кто? — осведомился Ганс.
— Я — ваше спасение, сир. С вашим помощником мы уже знакомы, — фигура кивнула Эссену и усмехнулась и тот внезапно узнал этот ехидный смешок, который после той ночи в Гамбурге преследовал его в кошмарах не один месяц.
Советник оглянулся и увидел, что тролль отошел в сторону. Катц молча следил за их разговором. Эссен решил последовать его примеру.
— Как же ты можешь мне помочь? — не унимался Ганс, не скрывавший своей неприязни к загадочному гостю.
— Я могу предоставить в ваше распоряжение оружие из грубого мира, в количествах которые будут необходимы…
— Что? — Ганс недоверчиво смотрел на своего собеседника, — Я не верю тебе. Чем ты можешь это доказать?
— Смотри!
Фигура распахнула на миг тулуп и вытащила на свет ….метатель — такой же, каким были вооружены русины. Эссен подошел поближе. Ганс тоже. Нет, ошибки здесь быть не могло. Ганс смотрел на появившееся перед ним оружие с жадностью.
— Теперь вы мне верите? — осведомилась фигура.
— Не верю, — ответил Ганс, — Откуда мне знать, может, ты украл эту штуку у русинов и пытаешься меня в чем-то убедить. Может, ты провокатор.
— Хорошо, ваша честь. — незнакомец нагнулся и поднял со снега нечто, завернутое в тряпицу. — А как вам вот это?
Эссен пригляделся. Это была труба с торчавшим из нее крюком, открытая с двух сторон.
— Что это? — брезгливо поморщился Ганс.
— Это точно такой же метатель. Только им может быть вооружен отдельный боец. Он мечет снаряды по прямой, а не по навесной траектории. В этом его преимущество над оружием Федора.
— И его можно… — начал что-то говорить Катц, но словно спохватился и замолчал.
— Что можно? Катц, договаривай…
— Извините, ваше величество. Ничего, просто сорвалось с языка.
Ганс, похоже, поверил. Новое оружие так заинтересовало его, что он не стал разбираться, что там еще хотел сказать Катц. Он забросал собеседника вопросами.
— И ты можешь достать таких штук много? И снаряды к ним?
— Да, и не только этих штук, а еще много других.
— Но что ты потребуешь взамен? — встрял Эссен. Ганс одобрительно посмотрел на своего советника.
— Наши цели совпадают с вашими. Мы должны уничтожить хранителей, — в голосе говорящего внезапно зазвучали безжалостные нотки, — выжечь под корень это проклятое племя.
— Хорошо, выжгем, — кивнул Эссен, а что потом?
— А потом, потом нам нужна монополия на торговлю через Тонкую Стену!
Эти слова произвели подобающий эффект, особенно на тролля. Тот уставился на гостя как удав на кролика.
— Кто вы? — Гансподошел ближе и словно пытался заглянуть под теплый щарф, закрывавший лицо незнакомца.
— Мы представляем одну организацию, которая ….которая пока предпочитает не иметь имени. Я думаю, что мы просим относительно немного.
— Ваше Величество, — начал Катц — я бы предостерег вас от монополии. Мы, тролли, верой и правдой служим вам уже много столетий. Мы помогли вам в этой войне. И мы хотели бы разделить с этими господами трудное бремя торговли с Грубым Миром.
Ганс посмотрел на тролля, потом на незнакомца. Он склонялся к тому, чтобы отдать монополию незнакомцам. Это было просто и не вызывало лишних мыслей, от которых у него в последнее время все чаще болела голова. И вот тут произошло маленькое событие, которое резко изменило ход его мыслей. Незнакомец поправил шарф, скрывавший его лицо. Ганс видел его руку всего секунду, но был готов поклясться, что на ней было шесть пальцев, а средний и безымянный соединяла тонкая перепонка. Если такими были его руки — то что скрывалось у него на лице?
— Я согласен с предложением тролля, — отрезал Ганс.
— Но ваше Величество. — пытался протестовать незнакомец.
— Уходим, Эссен. Катц, я сделал все, что мог.
Тролль кинул на незнакомца уничтожающий взгляд, пожал плечами, и тоже приготовился уходить. Но тут из-под шарфа раздался голос:
— Хорошо, мы договорились. Сейчас мы посоветовали бы вам заключить с русинами мир. В данный момент ни вам, ни им война не выгодна. Пока будет сохраняться перемирие, вы сможете перевооружить свою армию и создать куда более мощное войско. Нам нужно время, чтобы доставить сюда оружие и обучить ваших солдат пользоваться им. Поверьте мне, сир, это только ягодки.
Ганс посмотрел на Эссена. Тот кивнул. Советник понимал, что незнакомец прав.
— А Хранители? Кто защитит нашего господина от гнева Хранителей? Такие планы просто так замыслившим их не проходят?
— Хранители? — Гансу показалось, что Шестипалый улыбнулся. — Вместе с оружием я передам вам точные имена и адреса не только Хранителей, но и всех Высших Магов Фатерлянда, Франконии, Русинских Земель и Игдрассиля. Вы сможете заблаговременно принять меры.
— Сегодня пошлю парламентеров, — кивнул Ганс, — а как вас звать то хоть?
— Зовите меня Черный. Я привык к этому имени.
Эссен и Ганс переглянулись.
— Я ухожу, — вновь кивнул незнакомец, — Только помните, Ваше Величество. Мы веримвам. Не подводите нас, потому что в подобном случае я вам не завидую.
— Ты мне угрожаешь? — Ганс сжал кулаки и побагровел.
— Только предупреждаю, — ответил незнакомец и внезапно исчез. Растаял в воздухе.
— Это что за дрянь такая, Эссен7 — резко повернулся Ганс к своему советнику, — куда он делся?
— Не знаю Ваше Величество, — тот был растерян не меньше короля, — магии я никакой вроде не ощущал.
— Ладно, — махнул рукой Ганс, — возвращаемся.
— Ваше Величество, — обратился к нему тролль, — Я признателен вам, что вы столь чутко учли наши интересы. Но…
— Уважаемый господин Катц, — прервал его Ганс, — на данный момент предложение господина Черного является жизненно необходимым для Фатерлянда. Вы можете предоставить мне оружие? Нет! Так что когда сможете, тогда и будет разговор. А пока я соглашаюсь на условие этого Черного. Оно одно. Он не усложняет жизнь, подобно вам обоим. Ясно?
— Ясно, — разочарованно кивнул тролль, прошептав что-то себе под нос. Эссен расслышалшепот. Что-то вроде, «помог себя в гроб заколотить».
— Какая хорошая погода, — радостно заметил Ганс, забираясь в сани. Эссен чувствовал, как поднялось настроение его повелителя. Что ж. Дай бог что бы все у них получилось. Тем не менее Эссен решил внимательно следить за Катцем. Не нравился ему взгляд тролля, брошенный на короля. Ох, и не нравился.
Ганс же по дороге домой обдумывал предложение Черного. Скорее, нет. Шестипалому он не доверял. Но помощь от него могла оказаться полезной. И после того, как они снабдят его оружием и менами магов, следует понять, от кого первого ему предстоит избавиться — от Хранителей, троллей, Шестипалого и его друзей или русинов. Сомневался Ганс только в одном — справится ли Эссен со всей этой работой. Но выбора у него не было.